Исходное сообщение Laszlo_Tikos
Американские студенты читают Гоголя

Какой русский не любит быстрой езды?

Н.В.Гоголь


По некоторым университетским легендам, вопрос Гоголя, вынесенный в эпиграф, ходит между профессорами русской литературы в следующем виде: «Какой американский профессор русской литераторы не мечтает написать книгу о Гоголе?»



Судья по опубликованным книгам за последние пятьдесят с небольшим лет, большинство работ по Гоголю были написаны именно профессорами - начиная известной книги В.Набокова - до "последних" (?) работ Susanne Fusso и студентов Robert A. Maguire (. Edyta M. Bojanowska) (1).Это, конечно не беда - профессора народ, который любит объяснять свои идеи - и в результате получается настоящая красочная картина мнений- чтоб только называть самые незаурядные, мы могли бы ссылаться на книгу С. Карлинского о гомосексуализме Гоголя и его персонажей, но и на уравновешенное представление проф. D.Fanger: о "создании " Гоголя и его характеров - в более традиционном понимании.

С другой стороны- Гоголя, как писателя, американская читающая публика мало знает, - не так как Л.Н. Толстого или Ф.М. Достоевского. В общем, знания ограничиваются несколькими произведениями Гоголя, например «Записками Сумасшедшего» (излюбленная тема театральных представлений, бравурных актерских чтений, и мало-затратных спектаклей). «Нос» - как блестящий пример гротеска, «Ревизор» и «Женитьба», как образцы социально-критического театра или легкого юмора. «Мертвые Души» мало кто читал, не говоря об эссе, статьях и не литературных произведениях Гоголя.

Студенты, попавшие на университетские курсы, в большинстве не читали Гоголя в детстве или средней школе , как их русские или украинские ровесники. Они также меньше (если в общем) знакомы исторической атмосферой периода, именами, дискуссиями. политическими или литературными страстями. Они читают Гоголя, как русские или украинские студенты читают Сервантеса или Данте. Поэтому, может быть, большинство литературных курсов (особенно на первых курсах, «undergraduate») посвящены Гоголю в какой то комбинации тем, как например «русская романтическая литература, или русские повести (short stories), или Гоголь и Достоевский, и т.д.

Переводы не легко достать. Самое надежное издание в этом смысле - старый английский перевод Constance Garnett, переизданный и переработанный Leonard J.Kenneth. И здесь появляются профессора, или их студенты, энтузиасты, которые хотят показать Гоголя по "своему образу и подобию".


Мне представляется, что я нашел самый верный подход к Гоголю - относится к нему не как "русскому" ил "украинскому" писателю- но как Писателю- с большой буквы. Как относился бы к Сервантесу или Данте, с упором не на исторические, или экстренные обстоятельства- но на идеи писателя. Я часто цитировал в этом отношении Маргарет Юрсенар ( французско-фламандскую и американскую писательницу), которая, отвечая на вопрос журналистов кем она считает себя: родившаяся во Фландрии, выросшая в Франции и Италии, и проживающая до конца дней в Америке, проповедница т.н. "женской литературы" - она ответила, что не считает себя ни французской писательницей, ни американской писательницей, даже ни "женской" писательница - а просто писателем. (3)

Значит быть " просто " писателем, и ни кем-то другим. Можно ли это? Можно ли переступать исторические, национальные рамки, и быть просто писателем?


Вопрос этот не легко решить, и наверно, здесь нет общего «рецепта» - но если возьмем только единственный пример, Тараса Бульбу Гоголя - аргументы могут быть более понятны. Исторические данные повести, конечно, важны - и разногласия начинаются именно с истолкования исторических событий. Страсти понятны - речь идет о национальной истории и герои являются частью национальной идентичности.

Но с точки зрения " литературы " - национальный вопрос есть только появление «нерациональных» эмоций людей - часто ведущих к трагедиям общечеловеческого значения. Трагедия Тараса Бульбы и его сыновей превосходит национальные рамки и становится частью трагических событий человечества, как старозаветные или легендарные истории общечеловеческой судьбы.

Подойдя таким образом к произведениям Гоголя, будешь искать не объяснений национальных приматов, не исторических подробностей, а то общее, что звучит в литературном облике творчества писателя.

Интересно, что крупный русский исследователь творчества и жизни Гоголя, Юрий Манн, говоря о значении Гоголя, недавно писал в американском журнале «Russian Life» следующее: "During Gogol's lifetime, and for many decades afterward, no one would have thought that the 200-th anniversary of his birth would be celebrated as a cultural event of global significance" (Во время жизни Гоголя, и даже много десятилетий позже, никто не думал бы, что 200-летие его рождения будет намечено как событие глобальной важности ) ( Л.Т. перевод мой,) ( 4 )


Я рад сказать, что совершенно согласен с мнением Юрия Манна, и, по-моему, для американских студентов это и есть самое важное: "глобальная важность " искусства Гоголя- т.е. смотреть на искусство Гоголя, как смотришь на искусства самых крупных писателей мира- писателей, именно и не американских, итальянских, украинских, и т.д.- а Писателей «с большой буквы».

Больше чем 10 лет тому назад, в заключительных замечаниях моей книги (5) я писал следующее:


Принимаясь за эту книгу, я решил вооружиться идеями самого Николая Васильевича, - а именно, его представлениями о том, что судьба человека определяется местом в мире. "Свое место" - это, прежде всего, общественное положение и наследственный социальный статус человека. "Свое место в мире" является тем шифром, который превращает жизнь гоголевских персонажей в уморительную комедию или душераздирающую трагедию.

Гоголевские персонажи выписаны с филигранной точностью и наделены необычайной жизненной силой. Мир Гоголи блещет пестротой народных лиц, звенит пословицами и поговорками, изумляет загадками и парадоксами. Его сочинения полны бродячих сюжетов, отечественных и иностранных поветрий, исторических анекдотов, автобиографических подробностей. Словно сжатая пружина в потайном механизме, в них спрятан весь русский ХIХ-й век. Закоулки русской души и русского пространства, языковые причуды и прихоти противоречивой человеческой натуры - вот заповедная территория Гоголя. В его творениях живет страстная мечта: отыскать рецепт всеобщего благоденствия, исцелить душу, "исправить" судьбу.

Эта мечта угадывается там, где художник рисует женский идеал (вспомним Панночку, губернаторскую дочку или дочь директора департамента из "Записок сумасшедшего"). Идеал, увы, всегда недостижим. Гоголевский мужчина - герой может воплощаться в бедном сумасшедшем, который мнит себя королем Испании, или в сыне Тараса Бульбы - Андрее, предавшем Родину - а то и в мошеннике Чичикове. Но даже если героям этим и удастся выкрутиться из опасных ситуация, они все равно в любви остаются ни с чем. Счастьем в браке награждаются только те герои Гоголя, любовь которых чиста, как чиста сама природа: это молодые парни Грицько, Вакула и Левко из "Вечеров на хуторе близ Диканьки". Этим чистым отношениям молодёжи противопоставляется стремление к сексу без любви у старшего поколения (Чуб из "Ночи под Рождество" и голова из "Майской ночи").

Подобно загадочным персонажам из своих ранних повестей, писатель искал собственное место в жизни. Образ "своего места" стал таинственным лейтмотивом всего его творчества. Убежденность Гоголя в своей правоте сродни убежденности Данилы, мужа Катерины из "Страшной мести", который считал, что галушки и горилка для доброго казака - что-то вроде тела и крови Христа в Причастии, и подозревал отца Катерины в смертных грехах, замечая, что последний воротит нос от галушек и горилки. Так оно и вышло - старик оказался-таки злым колдуном!..

В конце второго "Мертвых душ" пожилой князь обращается к Богу, - он горячо молится, не находя опоры в потравленном молью рационализме XVIII века. По cyти, Николай Васильевич попал в ситуацию, которую сам не раз описывал: провозглашая, что он нашел "идеал", это самое "своё место в мире", он вдруг обнаружил, что вожделенный идеал ускользает, стоит только к нему приблизиться.

Творчество Гоголя не укладывается ни в какие теории. Он творил веря, что искусство заключает в себе высшую цель, что оно обязано служит нам назиданием. Его слово всегда было в точку, всегда полно страсти. Читая Гоголя, мы понимаем, что любая вещь исполнена тайны, что все в мире сплетено из неизбывных противоречий - смеха и слез, агонии и экстаза, жизни и смерти. Его вопрос обращен ко всем нам: "Где оно, наше собственное место в этом мире?"

Ответ позднего Гоголя очевиден, он открыл для себя непреложную истину: "Место человека - весь мир". И это несмотря на то, что не было, может быть, в России второго такого бездомного и бесприютного писателя. Где бы, у кого бы он ни жил, нигде он не чувствовал себя, "как дома". Так же, как и все его персонажи.

А может быть, и мы, его читатели, будем скитаться по миру без дома и приюта, - пока не распахнем однажды сердца навстречу прекрасной и загадочной жизни, такой смешной и непрочной, - жизни, которую добрый и лукавый Николай Васильевич Гоголь ценил, любил и понимал, как никто другой." (6)



И если " место человека - весь мир "- тогда место Писателя - " мировая литература ".





Laszlo Tikos

Professor Russian Language and Literature,

Emeritus

University of Massachusetts,

Amherst,MA, 01003,

USA


Примечания:


1/ Robert A.Maguire,Gogol from the Twentieth Century , 1974 ( Princeton University Press,: ) перевод 10 русских исследователей ( посвященный Леону и Галине Стилман - его профессорам ! ) , содержащих следующих критиков:

Д.Мережковский ,Валерый Брюсов, Валерьян Переверзев,Иван Ермаков,Вячеслав Иванов,Василий Гиппиус,Борис Ейхенбаум,Дмитрий Чижевский,Алехандер Слонимский,Леон Стилман.

Driessen, F: Gogol as a Short story writer: a Study of his Technique of Composition ( 1965 ),
Victor Ehrlich: Gogol ( New Haven 1969 ),
Magarshack David: Гogol ( London, 1957 ),
McLean Hugh; Gogol and the Whirling Telescope ( Seattle, 1972 )
Rahv, Philip: Gogol as a modern instance ( New York, 1958 ),
Setchkarev, Vsevolod;Gogol- His Life and Works ( New York, 1965),
Stilman, Leon : Gogol's Overcoat ( 1952 ),
Todd William Mills : Gogol's Epistolary Writings ( ( New York, 1970 ).
Troyat Henri : Divided Soul: The Life of Gogol ( New York, 1973 )
Wilson Edmund : Gogol: the Demon in the Overgrown Garden ) ( 1952 ).
Debreczeny Paul: Nikolaj :Gogol and his Contemporary Critics ( ( 1966 )

Дальнейшее развитие критических исследованиий можно было бы характеризировать с фамилиями , как:

Simon Karlinsky :The Sexual Labyrinth of Nikolaj Gogol, ( Harvard, 1976 ) ,

Fanger Donald; The Creation of N.Gogol ( Harvard ) Cambridge 1979 .

Fusso, Susanne, and Priscilla Meyer; Essays on Gogol,Logos and the Russian Word, Stanford University Press, ( 1992 )

Robert A.Maguire: Exploring Gogol ( Stanford, California, 1994 )( p. 410 )

Edyta M. Bojanowska: Between Ukrainian and Russian Nationalism, Harvard University Press, 2007.

2/: Leonard J.Kenneth The Complete Tales of Nikolai Gogol. vol 1 and 2 . ( The University of Chicago Press,1985 ).

3/Marguerite Yourcenar:That Mighty Sculptor,Time, The Noonday Press,,New York,1992,.p.57.

4/ Yu Mann, Understanding Gogol : Russian Life, March-April, 2009, p. 28,

5/ Laszlo Tikos:Gogol's Art: A Search for Identity, BATI Publishers, 1997, p. 229. ( Исскуство Гоголя: Поиск Идентичности )

Моя книга отличается от вышеназванных тем, что она имеет "единый взгляд" ( "золотой ключик ": "место человека" в жизни, истории и в мироздании ), написана сжато, для студентов, сосредоточится на " тексты " и смеет высказать некотрые спорные идеи , гипотезы, ( особенно в разборе " Пербургских " повестей,) которые до сих пор не замечались .

6/ L.Tikos: там же стр.. 223-224
( Перевод с английского: Сергей Магомет,,

под редакцией Юрия Нечипоренко. )