Его звали Славиком. Почему-то, ему досталось вот такое вот имя. Имена не выбирают. Их получают. Впрочем, не думаю, что имя может значить достаточно много для судьбы человека. Но это как знать.
Гораздо больше значила генетика. А тут она была какая-то особенная. С самого маленького возраста мальчик поражал своей странностью, своим феноменальным умом и скрытностью. Именно эти основные его черты и станут позже большой головной болью. А пока… Общество не знало о существовании такого человека. Да и сам человек не догадывался о том, что где-то за высоким забором их двора, за стенами дома, есть кто-то еще. Но от такого положения дел никому не было плохо. Даже наоборот, это было звездное время Славы. Он каждый день радовал своих родителей гениальными открытиями. Каждый раз происходило приблизительно так:
--Мама, а ты знаешь, почему ложка падает со стола, а я не падаю со стула?
--Нет. Но ты мне сейчас расскажешь, правда?
--Потому что, на человека, сидящем на стуле, действует не только сила тяготения, но еще какая-то другая, направленная в противоположную сторону.
--Интересно, а откуда такие познания?
--А что, это неправда?
--Правда… В своем роде, но откуда ты знаешь.
Мальчик уходил, не объяснившись. Зачем лишние слова? Так продолжалось долгих, но быстролетящих шесть лет. Потом Слава пошел в школу.
Десятки новых людей, этот пчелиный рой, выбивал из колеи. Все казалось не таким, все было банально и скучно. На уроках Слава рисовал какие-то чертежи, понятные только ему, за что, конечно же, получал. На перерывах ему не давали покоя одноклассники. Человек, отличный от серой массы, сразу чувствуется, на него сразу обращают внимание, его заставляют закрываться в себе, ему не дают жизни. И Славик возненавидел общество. Ему был противен каждый взгляд, направленный в его сторону, каждая насмешка, улыбка, шепот, который слышался вокруг него каждый раз, когда он проходил мимо какой-либо кучки людей. И так ему стало казаться, что вокруг него образовалась какая-то оболочка, сотканная из сплетней, возмущений и бесконечного шепота.
И общество, чувствуя такой плодородный грунт для своих издевок, ни на секунду не задумывалось над тем, чтоб остановится или прекратить.
Так продолжалось долгие годы. Мальчик чувствовал себя изгоем. Он мечтал о кардинальной измене в его жизни. О какой-либо новой дороге, ведущей куда-угодно—лишь бы не здесь.
Бесконечный поиск красоты, излишний эстетизм постоянно руководили им. И понятие красоты было для него совсем иным, не таким, как у всех… Впрочем, не было у него ничего такого, что было бы, как у всех.
