«В моей жизни были разные моменты — и страх переживала, и рыдала от горьких мыслей: «За что?!» И отчаяние просто рвало на части… Со мной происходило что-то страшное…» — рассказывает Елена Цыплакова. — Лена, в 74-м году, сыграв в фильме «Не болит голова у дятла», вы буквально ворвались в советский кинематограф. С триумфом. Дальше снимались сверхактивно, сыграли более чем в 40 фильмах, с каждым разом все больше очаровывая зрителей своей особенной, ни на кого не похожей внешностью и манерой игры. Достаточно вспомнить роли в фильмах «Школьный вальс», «Мы из джаза», да хотя бы крошечный эпизод в «Д’Артаньяне и трех мушкетерах». Но вдруг, будучи на пике успеха и популярности, вы практически исчезли с экранов, если не брать в расчет несколько незначительных ролей. Что же произошло? — В 85-м году я поехала на Неделю российских фильмов в Африку. Посетила три страны: Гану, Бенин, Того. Как и положено, перед поездкой сделала необходимые прививки, однако позже выяснилось, что они мне не помогли. По возвращении домой со мной стало происходить что-то немыслимое. Причем все симптомы нарастали с угрожающей скоростью. Началось все с бешеного озноба и температуры под 40, затем наступила одышка, сопровождающаяся свистящими хрипами в груди. Я начала задыхаться. Вызвала врача. Поставили диагноз: отек легкого. Антибиотиками его сняли. Но едва наступило облегчение, начался миокардит — я с трудом могла подняться на три ступеньки. Сдавала анализы крови, объясняла, что вернулась из Африки, где меня предупреждали о том, что могу подхватить там смертельную малярию. Но моим словам не придавали значения. Словно не слышали, а причину заболевания не могли определить. Меня Господь сохранил… Когда мне было 16 лет, одна женщина сказала: «В 27 лет ты окажешься в сложной ситуации — если выживешь, будешь жить долго, но будешь болеть». Я выжила. Однако мучения не закончились. Была операция, потом васкулит, когда лопались сосуды на ногах, и мне пришлось опять ложиться в больницу, а я тогда снимала свой первый фильм «Камышовый рай». Тяжело было. Снова легла в больницу, и там у меня наконец нашли малярию… Я начала резко прибавлять в весе. В итоге поправилась до 112 килограммов. Всячески пыталась похудеть, но все было бесполезно, так как «поехала» щитовидка. Медики вынесли вердикт: «Надо принимать гормоны». «Нет, только не это!» — восставало все мое нутро… И в 36 лет я приняла решение: постараюсь сама привести свой организм в норму. Целенаправленно стала менять свой образ жизни, поведение, мышление. Познакомилась со многими по-настоящему духовными людьми. И вот результат: я полностью исцелилась, почти все мои болезни ушли без всяких лекарств. Исцеление от заболеваний дает Господь. И еще: любой недуг имеет под собой духовную первопричину. То есть, если человек грешит и не исправляет своей жизни, это постепенно начинает отражаться на его физическом состоянии. Меня Господь защитил — вывел на одного замечательного человека. Виталий Николаевич Воскобойников совершенно удивительный целитель, с мощнейшей энергетикой, обладающий уникальными способностями врачевания. Он стал работать со мной на духовном уровне: мы вместе молились, он то, что называется, отчитывал меня и еще намолил мне воду, которую я стала пить. Очень много пила этой намоленной им воды, и в итоге за три месяца у меня ушли первые 25 килограммов. Причем так легко, что я даже не замечала, как это происходило. А постепенно исчезли и остальные. В общей сложности я похудела на 40 килограммов. И что интересно — в какой-то момент, когда мой вес составил 66 кг, я почувствовала, что худеть мне уже достаточно. Встала на молитву, говорю: «Господи, мне больше не хочется продолжать похудание, а то уже тяжеловато становится». И — представьте — вес остановился на этой отметке. Поверьте, есть на свете люди, обладающие особым духовным зрением, то есть способные получать информацию на уровне энергии тонких тел. Уже давно доказано, что мысль материальна. И очень сильная мысль может накладывать на человека как хорошее, так и плохое… До того как я серьезно пришла к вере, в моей жизни были разные моменты — и страх переживала, и рыдала от горьких мыслей: «За что?!» И отчаяние просто рвало на части… В течение, наверное, года со мной происходило что-то страшное. Стоило закрыть глаза, как мне виделась петля… Но в один прекрасный момент в моем сознании словно что-то щелкнуло. Вдруг стало абсолютно понятно: не я хочу этого. И, стоя у себя во дворе, сказала: «Господи, это не мои мысли, не хочу, чтобы они оставались со мной!» С той поры все исчезло. Навсегда. Вот тогда я поняла важную вещь: со своими мыслями надо разбираться, справляться с ними… Помню, в детстве мне пришлось провести некоторое время в детском оздоровительном интернате. У меня осталась масса впечатлений. Навсегда запомнила одну няньку. Высокая, здоровенная, с грубым фельдфебельским голосом, она принималась «воспитывать» нас вечерами и ночами, когда все воспитатели расходились по домам. Едва услышав, как кто-то что-то сказал после отбоя, поднимала всех и гнала в туалет, где оставляла босых на ледяном кафельном полу. «Чтоб неповадно было режим нарушать», — говорила она, запирая дверь и уходя часа на два. Замерзая, мы жались там друг к другу, по очереди забирались на подоконник, пытаясь хоть как-то согреть ноги, а он весь был покрыт инеем — надувало из щелей оконных рам… Однажды эта тетка, после того как мы с девочкой с соседней койки обе засмеялись после отбоя, выгнала нас на лестницу и пригрозила выставить на улицу в одних ночных рубашках. Подружка начала оправдываться и врать, сваливая всю вину на меня. Не разбираясь, нянька влепила мне пощечину. В этот момент я ее так люто возненавидела, что у меня возникло желание зарубить ее топором. Потом вдруг я очень сильно заболела, меня забрали в больницу, и, к счастью, больше я в этот интернат не возвращалась… Став взрослой, я покаялась в этих своих детских мыслях. Но когда много лет спустя я снимала фильм «На тебя уповаю» — про детдом, мне было на что опереться. — А вам не кажется, что режиссура, актерская профессия — это все лицедейство, которое церковь не очень-то жалует? Ведь раньше артистов даже хоронили за оградой кладбищ… — Искусство может быть служением, если творческие люди стараются помочь другим разобраться в том, что есть добро и что есть зло. Разве не по-божески воспитывать в людях понимание добра и зла, учить их отличать одно от другого? Главное — осознавать, что закладываешь в фильм, в роль. Можно заложить любование злом, оправдание его, а можно приобщить к добру, приблизить к Богу. У меня, к примеру, каждый съемочный день начинался с молитвы, на режиссерском пульте стояли иконки. Сначала многие коллеги недоуменно пожимали плечами, хихикали. Но потом люди стали бросать курить, прекращали сквернословить… А во время съемок «Семейных тайн» ко мне подошел Егор Бероев, которого я бесконечно люблю и как человека, и как артиста, и сказал: «Лена, я очень хотел бы креститься». «Замечательно», — говорю. «А вы не стали бы моей духовной матерью?» — попросил он. Я была потрясена. Конечно же согласилась, мало того, еще и привела его к очень хорошему священнику, отцу Алексею, у которого они с Ксюшей позже венчались и теперь исповедуются… Удивительно все-таки, как все в жизни переплетается! Егор был зачат, когда я училась с его мамой на одном курсе в ГИТИСе. Практически при мне. (Смеясь.) Ну не буквально, конечно. Просто как раз в тот период, когда у мамы Егора был роман с его отцом, я, приехав из Питера в Москву, какое-то время жила у Ляли Бероевой дома. И вот столько лет спустя Егор стал моим крестником. После крестин Ляля мне позвонила, хохочет: «Ну что, теперь ты тоже мамашка?!» Ну да, крестная ее сына… Это потрясающая история, и для меня очень дорогая, потому что она тоже плод моей картины. После того как на экране прошли «Семейные тайны» (это такой современный «Король Лир», с дележкой имущества, денег), ко мне подошла одна женщина — очень известный адвокат, с которой мы не были знакомы, и сказала: «Лена, у меня с вами связана интересная история. Несколько дней подряд ко мне приходили люди и забирали иски о разделе имущества — без скандалов, без лишних слов, без требования возврата денег. Просто: хотим забрать. Я перепугалась, подумала, что меня ославили и народ теперь не хочет со мной работать. Наконец, собравшись с духом, спросила одного из клиентов: «В чем дело?» И он объяснил: «Видите ли, мы посмотрели сериал «Семейные тайны» и решили: «Нет, не будем ни на что претендовать. Они хотят, чтобы им все принадлежало, пусть будет так. Не в деньгах счастье. И не по-божьи судиться с родными людьми». Как же я была рада, ведь удалось изменить сознание хотя бы нескольких человек! Для меня это явилось величайшим результатом моей работы… Так сложилось, что после всех моих болезней я не могла родить и у меня нет своих детей. Но имеется много крестников, дети мужей, племянники. И еще, я считаю, что есть целое поколение детей, которые появились на свет после «Школьного вальса». Очень многие молодые матери не сделали аборты. Как-то сижу на телепередаче, в студию звонит женщина и говорит: «20 лет назад я была беременной, собиралась сделать аборт. Слишком уж боялась реакции окружающих — все-таки без мужа, совсем молоденькая. Но когда посмотрела фильм — не сделала. И вот сейчас передо мной сидит любимый, замечательный, умный, красивый 20-летний сын. И я абсолютно счастлива!» (С улыбкой.) Я тоже. — Лена, а если говорить о счастье не в профессии, а в жизни, вы считаете себя счастливым человеком? — Я думаю так: все, что дает Господь, — во благо. Только мало кто, проходя через жизненные испытания, сразу осознает это. Вот вспоминаю детство… Мой папа очень тяжело болел. Он вернулся с войны в 20 лет инвалидом — у него были прострелены обе ноги и легкие. К 30 годам образовалась открытая форма туберкулеза. Периодические обострения сопровождались легочными кровотечениями, так как от изнуряющего кашля внутри рвалась ткань. За восемь последних лет его жизни это случалось 26 раз. Мама ухаживала за отцом, да еще ей приходилось, оберегая меня и моего старшего брата, постоянно кипятить в кастрюле с хлоркой посуду, столовые приборы — чтобы только мы не заразились. Два раза в год, до школы и во втором классе, родители отправляли меня в оздоровительный интернат — для безопасности. Конечно, у мамы с батей была непростая жизнь. При этом он у нее был единственным, бесконечно любимым мужчиной. Когда через несколько лет после смерти отца в 83-м году я сказала маме: «Мам, может, тебе замуж выйти?» — она ответила: «Нет. Я прожила с Окой тяжелую жизнь, но другой мне не нужно». Мама звала отца Окой, а вообще-то его имя было Октябрь, Октябрь Иванович. В 25-м году, когда он родился, считалось модным давать детям такие имена. Я говорила: «Спасибо, что трактором не назвали, а то мне пришлось бы носить отчество не Октябревна, а Тракторовна». Нигде не учась, отец работал промышленным графиком и был одним из лучших художников в Ленинграде. Мама помогала ему. Мастерская располагалась у нас дома. Периодически два-три художника по нескольку дней жили у нас, потому что постоянно возникали какие-то авральные работы. Плюс ко всему часто устраивались застолья. Собиралось много гостей, мама потрясающе пела, Андрюша, мой брат, замечательно аккомпанировал на гитаре, исполнял и свои песни, отец играл на гармошке, на мандолине. Батя был очень жизнелюбивым человеком, совершенно потрясающей силы воли. Философского склада ума, любил рассуждать о бытии, сознании, смысле жизни. Несмотря на болезнь, выпивал, много курил — ничего не мог с этим поделать, до конца жизни шутил, балагурил. Последние четыре месяца он, взрослый мужчина, весил 33 килограмма. Ходить уже не мог, лежал дома. Так — поверите ли? — лежа в постели, цыганочку танцевал! При том что боли испытывал жуткие. Но ни в коем случае не позволял себя жалеть. У нас в семье вообще не было принято жаловаться, стенать, распускать нюни. Никаких соплей! И батя в этом задавал тон. У него было много друзей, один из них — художник-график Коля Юдин. Однажды он приехал к нам в гости вместе с женой Динарой Асановой, которую мои родители видели впервые. Потом эта пара еще несколько раз приезжала к нам. А однажды возвращаюсь я домой из школы, и отец, ехидно так улыбаясь, говорит мне: «Ну что, пойдем поговорим?» Захожу на кухню, а там — Динара. Говорит мне: «Вообще-то я кинорежиссер и сейчас запускаюсь с первым своим фильмом «Не болит голова у дятла». Хочешь попробовать сыграть в нем главную роль?» «А что, интересно», — отвечаю. Посмотрела на отца, а он сидит, улыбается. Так я впервые оказалась на съемочной площадке. Дальше вопрос о выборе профессии не стоял, поскольку к окончанию школы я уже снялась в нескольких картинах. Задумывалась только об одном — где учиться? Решила ехать в Москву — очень уж хотелось самостоятельной жизни. О деньгах не беспокоилась, так как уже привыкла зарабатывать. Когда получила свой первый гонорар, сказала родителям: «С этого дня все, что вы планируете мне купить, покупайте, пожалуйста, на мою зарплату». То есть тот факт, что я сама приносила деньги в дом, был предметом моей гордости. Испытывала классное ощущение взрослости... В 18 лет, перебравшись из Питера в Москву, я поступила в ГИТИС. Первое время родители давали мне деньги на оплату съемной квартиры, а потом и эти расходы я стала оплачивать сама. Сниматься в кино в вузе было запрещено, но я шла на всякие ухищрения — притворялась, что заболела, выдумывала какие-то немыслимые ситуации личного порядка и все равно уезжала на съемки. Мои обманы раскрывались, но я не отступалась. Установка была такая: я должна сама себя обеспечивать. После моих съемок в «Школьном вальсе» конфликт с педагогами дошел до высшей точки, и из института мне пришлось уйти. А в свое время Лев Александрович Кулиджанов, зная о моих проблемах в вузе, сказал мне: «Если отчислят, мы возьмем тебя к себе». Вот я и пришла к нему и к Татьяне Михайловне Лиозновой, с которой они вели курс, и сказала: «Обещали, что возьмете, если меня выгонят. Вот выгнали. Берете?» Они говорят: «Берем». И получилось, что со второго курса ГИТИСа я перешла на третий ВГИКа, сдав экстерном 14 экзаменов. А уже в 21 год поступила во ВГИК на режиссерский факультет… — Личная жизнь также стремительно развивалась? — Первый раз я вышла замуж, когда работала в Малом театре, куда меня пригласили, когда я заканчивала актерский факультет. Замужество было неожиданным, спонтанным. Труппа театра тогда поехала на гастроли в Ригу, и там у нас с одним молодым артистом стремительно закрутились отношения. Какой-то немыслимый эмоциональный порыв произошел. Совершенно шальной. Ждать не хотели ни дня — расписаться надо было как можно быстрее. От руководства театра в местный загс было написано письмо-ходатайство с просьбой в виде исключения зарегистрировать наш брак без ожидания положенного срока. Нам пошли навстречу и чуть ли не на следующий день назначили церемонию бракосочетания. Ира Печерникова с Борей Галкиным стали нашими свидетелями. Сыграли свадьбу. Все было очень романтично. Но… (Смеясь.) Рассказываю я об этом, по-моему, гораздо дольше, чем мы прожили вместе. А второе мое замужество было серьезным. Поженились мы с Сергеем, когда мне было 26 лет. Он на 20 лет старше, работал стоматологом. Прожили мы вместе 13 лет, десять из которых провели на даче, в 40 километрах от Москвы. У нас там были две собаки, вечно беременная кошка, куры, гуси, утки, цесарки. Огород конечно же. Так что и варенья-компоты я варила, и заготовки на зиму закручивала, и курей сама разделывала. При этом успевала снимать кино — работала тогда над «Камышовым раем» и «На тебя уповаю». Не жалею о том времени, хорошо жили. Но постепенно отношения изменились, мы стали терять взаимопонимание, и дети Сергея от других жен в нашем разобщении свою роль сыграли, а я не чувствовала себя вправе вставать между ним и ими. Возникли еще и духовные проблемы. Мы с мужем разошлись, и я ушла. В никуда. Начала жизнь заново, с нуля. Первое время с деньгами было совсем худо. За мизерную зарплату пошла преподавать в вуз, торговала косметикой. Но ничего, выкарабкалась… — Похоже, теперь, снова выйдя замуж, вы окончательно выбрались из всех жизненных передряг. А как встретили человека, ставшего вашим третьим, венчанным мужем? — На последние деньги от премии за «Камышовый рай» я купила себе «шестерку», научилась водить. Тогда я уже развелась с Сергеем, жила одна. Машина моя все время глохла, аккумулятор постоянно садился. В общем, сплошные мучения. И вот как-то выхожу из дому — на занятия в институт надо ехать, а она опять не заводится. Вышла на перекресток, стою с поднятой рукой, ловлю попутную машину. Никто не останавливается. Нервничаю — понимаю, что опаздываю, да и холодно — январь все-таки. Говорю про себя: «Господи, ну пошли же мне какого-нибудь человека, чтобы помог разобраться с моей вечно глохнущей машиной!» Через минуту останавливается «четверка». «Подвезете?» — «Да». Сажусь и, чтоб не молчать всю дорогу, спрашиваю водителя, как его зовут. «Павел, — отвечает. — Я родился в день святых апостолов Петра и Павла». Я говорю: «Как интересно, а я машину купила на Петра и Павла, но она не ездит». — «А что именно барахлит?» — «Аккумулятор все время садится». — «Ну эта проблема решаема. Я как раз занимаюсь доставкой аккумуляторов». Вот и отлично. Уходя, дала ему денег на новый аккумулятор и пошла работать. Вечером Павел заехал за мной в институт, довез до дома, поменял злосчастную запчасть, и я пригласила его к нам с мамой — она тогда жила у меня — попить чаю. Познакомились поближе, разговорились, потом начали часто общаться — живем-то рядышком. Постепенно Паша стал помогать мне в делах — всюду возил меня, носил костюмы, аппаратуру, ездил уже вместе с нами на гастроли. Так продолжалось полгода. И однажды вдруг он спросил: «Лена, а почему ты ко мне относишься только как к другу?» При этом всем своим видом показывая, что я ему нравлюсь как женщина, что он неравнодушен ко мне. Я говорю: «Пашечка, для меня давно не существует женатых мужчин, есть только братья, и я к тебе очень хорошо отношусь, как к брату». А оформляя поездки, я видела Пашин паспорт, в котором стояла печать о браке. И вскоре задала такой вопрос: «А если бы я была монахиней, ты продолжал бы со мной общаться?» Он просто ошарашил меня, сказав сразу, без раздумий: «Да. Но, честно говоря, хотелось бы по-другому». Но я в тот период жила почти монашеской жизнью. Да и о замужестве не помышляла, думала даже обет безбрачия дать. И вдруг он говорит: «На самом деле я давно в разводе, просто печать еще не проставил». Для меня это в корне изменило ситуацию, и я сказала: «Знаешь, Паша, между нами все может быть, но… Я дала Богу слово, что, если у меня и будут какие-то отношения с мужчиной, то только после свадьбы. И только с человеком, с которым смогу повенчаться». И Паша полностью согласился со мной. Через некоторое время мы зарегистрировались в загсе, а вскоре венчались, кстати, в храме Петра и Павла. А когда выходили из церкви, увидели на небе две вертикальные радуги… — Почему же Павел изменил ваши намерения по части обета безбрачия? — Я подумала: «А может, я слишком много хочу на себя взять, может, Богу и не нужно это совсем?» Ведь Господь благословил не только монашеский образ жизни, но и семью. Так почему же не создать ее с человеком таких же духовных устремлений. Паша, как и я, верующий человек, мы с ним одного мировоззрения, он также многое видит, чувствует, у него тоже мощнейшая энергия. Вот пример. У моей мамы была четвертая стадия онкологии, ей вырезали большую опухоль в кишечнике. После операции мы с Пашей приехали к ней в больницу. Сидели возле нее, молились и накладывали руки на больное место, как написано в Евангелии. А мой добрый друг-целитель молился на расстоянии и учил нас, что делать. Хотите верьте, хотите нет, но вскоре у мамы исчезли все метастазы. Бесследно. Хирург, потрясающий питерский врач, оперировавший маму, сначала не поверил. Пока не увидел результат послойной томограммы — там не было раковых клеток. Он только сказал: «Какое-то чудо…» Выписавшись из больницы, мама сразу же поехала к себе в деревню на Валдае и там, как всегда, накрутила для нас кучу банок с огурцами, помидорами, вареньем и прочими деревенскими вкусностями… А ушла мама из жизни где-то через год. Но не от рака. Просто пришло время. — Кроме духовной, жизнь все-таки состоит и из быта. А с возрастом все труднее менять привычки. Вам с Павлом удалось приладиться друг к другу? — Более чем. Я настояла на том, чтобы Паша нигде не работал без меня. И он теперь все время со мной — то водитель, то администратор. А по-другому невозможно. Ну представьте, два года и 10 месяцев я пропадала на съемочной площадке по 12 часов в день шесть дней в неделю — сначала снимала «Женщину без прошлого», а на съемки последних серий наложилось еще начало работы над сериалом «Кармелита. Цыганская страсть». Какая семья это выдержит? Вот мы с Пашкой и решили не подвергать нашу семейную жизнь таким испытаниям. Пашечка во всем поддерживает меня. Нам на самом деле очень хорошо, мы словно единое целое, даже мысли друг друга угадываем. Наверное, это и есть любовь. Вместе мы уже пять лет. Живем у меня. Сейчас с нами еще и моя младшая племянница Аленка, которую я называю «Лена Цыплакова минус тридцать», потому что у нас с ней разница в возрасте ровно 30 лет и 3 дня, она учится на стилиста-парикмахера. А Юлечка, Пашина дочка (она работает аудитором), часто приходит к нам, они очень сдружились с Аленкой. Так что у нас в семье полная гармония, и я всем сердцем благодарна Господу за то, что он дал нам с Пашей возможность выбрать друг друга… Вообще я очень много размышляла на тему выбора в жизни человека. Ведь задумайтесь, все мы каждый день стоим перед выбором: «Что делать?», «Как повести себя?» Обмануть — не обмануть, помочь — не помочь, уступить — не уступить?.. Причем каждое решение разветвляется и ведет к следующему выбору, и так до бесконечности. Всю жизнь, ежеминутно, начиная от глобальных поступков, любовных отношений, кончая самыми элементарными, бытовыми ситуациями — дома, на работе, на улице, в транспорте. И в том, какой выбор сделан, как раз и проявляется суть человека. В Библии так и сказано: «По плодам их узнаете их».