Ну здравствуй, милая!
цельная скорлупа треснула, разошлась паутинками как битое зеркало от удара, и вот здравствуй, милая!
Сонная с пяточек до макушки заспанная.
Принимать себя повзрослевшей, принимать себя на короткий промежуток времени старше, понимать.
Видеть себя в других, прощать.
Как ни крути, хочешь даже землю в спять, хочешь каждое утро ложись спать, только будет день когда ты непременно научишься ждать, писать длинные письма, прощать, отпускать.
Цельный, ровнехонький, шершавый асфальтика шар по которому каждодневно стотысячно носятся люди кто куда, а потом по всей площади, по всем сплошным полосам, прошлась трещинка с волосинку размером, крохотная, потом дожди, вьюги, лето, жара трещинка разрослась сквозь трещинку пробивался росточек, маленький упрямый, упругий, зеленый.
Скорлупа треснула, разошлась паутинками битого стекла.
Мой внешний человек, сильный со стержнем, быстрыми глазами, с душой как плотный шар асфальта, как скорлупа, как зеркало, как плотина, от тысячи повторений, от тысячной лжи "Верь мне", от всего тысячного и миллионного, треснул.
Я долгие годы молился за тебя, человек, молился что бы ничего преждевременного, ничего не случилось пока время не пришло. Хвала и радость, время с прогулки пришло, молитвы услышаны в самое жаркое время дня как в Помпеях, из всего прочного, от того и ложного, из всего лишнего, ты расправив крылья слепо вышел наружу, и здравствуй, милая!
Тот самый день, когда внешнее побеждено внутренним большим, свежим и настоящим. Я так ждала, когда будет достаточно сил, вдохнуть на полную и разрушить все ровное, все целое в дребезги, ждала пока с трещинки превозмогая давление из вне прорастет росточек лепесток за лепестком, сквозь асфальт и жужжащие покрышки машин на мостовых, нальется соком и начнется, начнет тебя новую, милочка здравствуй же, это я!
Многочисленное прошлое, многоликое, тисячеголосое, столетнее. Я твоя скорлупа, и я в дребезги, мой конец означает начало тебя.
И пускай все не будет напрасным, пускай все ошибки, все ложные "Против", "За", пускай все останется нужным, давай оставим все мне, давай для тебя завтра будет новой книгой.
Здравствуй, милая!
Обязательно верь, сомневайся во всем, задавай вопросы, не унимайся услышав ответ, не позволяй себе и на день отдохнуть, потому что ставишь под угрозу весь проделанный путь, все выученные уроки и пройденные дороги. Верь, что нет понятия "фантазия", "иллюзия", верь же, что твой внутренний мир гораздо реальней того что другие называют "реальностью", верь что иррациональное и есть наиболее необходимым, верь себе, и помни нет веры без сомнения, глупость не знает сомнений.
Обязательно помни, что если полюбишь, то возьми на себя всю ответственность, помни что с того дня ты уже не можешь безоглядно уходить, говорить дерзости, запомни, что любовь как цветок, как дом нужно старательно взращивать, камень за камнем на собственный плечах взносить, что бы строить прочное, многолетнее, желанное и необходимое. Если руки в мозоли и плечи заноют от усталости, помни, что не бывает легких путей в познании, и знай, что любовь это первая, это фундамент всего познания, и основная ступень, находи в себе силы продолжать движение, даже если начнут гаснуть фонари, если окна начнут пропускать в сердце северный ветер, запомни, что любовь это Альфа, ты обязательно пройдешь все ступени, обязательно построишь дом от фундамента и до зеленой крыши, и тогда ты узнаешь, что любовь - это еще и Омега. Начни путь с любви, пройди все возможные испытания и дерзости судьбы и ты придешь к любви, все начинается любовью, любовью взращивается и на любви заканчивает свой путь. Если тебе удастся закончить свой путь любовью, знай все сделано правильно, каждый твой шаг, все что ты проживешь будет еще одним кирпичиком в стене твоего прекрасного дома с зеленой крышей. Стремись познавать все через любовь, пойми, что другим всегда будет тяжело, помощь всегда должна исходить от чувства любви. Запомни у тебя в жизни должен быть один закон по которому ты можешь жить, любовь. Постарайся понять, что жизнь очень скоротечна как раненный солдат на фронте, будто и родину защищал, знал же куда стрелять, как подрывать врагов, как уклонятся от пуль, но все слишком быстро и стремительно, и вот он один в поле из раны как речка к морю спешит вылиться вся кровь, до последней, он смотрит не моргая в синее небо, на него падают ошметки земли с травой, а на синем небе высоко над землей парили ласточки, жизнь точно так же, очень быстро пройдет, стремительно поспешит уйти, каждый день это новое число, у каждого есть цель, предназначение, следуй своему путеводителю, делай хорошее, сторонись плохого, говори спасибо, говори пожалуйста, ко всему будь доброй, взрасти в себе терпение, постигни через любовь всю силу прощения. Каждодневно задавай вопросы, самые тяжелые, неподъемные как глыбы взвали себе на плечи и спрашивай "кто я", эту самую загадочную банальщину непрекращаемо спрашивай, ответы найдутся, появятся новые вопросы, помни нет неподъемных грузов, помни, что всем нужно прощать, не держи обид, злости, лютой ненависти, забудь о слове "враги", это жизнь, милая, никогда постройка дома не бывает простой, но обязательно нужно знать, что ничего нельзя отложить "на потом", у тебя только миг, одна жизнь и она длится только сегодня, сейчас, лови не упусти, не опускай руки после очередных невзгод, после каждой бури штиль, если буря значит жди, значит буря снесет и утянет за собой все ненужное, самое прочное, достойное будет рядом. Помни, что второй ступенью окажется прощение, в один день ты отпустишь все обиды, ты проснешься свободной, тебя перестанут донимать твои же иголки-злости, ты будешь пребывать в мире и дарить мир другим.
Я еще обязательно многое тебе расскажу, обязательно буду, твое запредельно близкое прошлое.
Здравствуй, милая!

В какой-то жизненный период когда сидишь в такой тишине, что даже стены крушатся, кажется, что вечность никогда не наступит, что вся боль, все жизненные тревоги так и застынут вот тут в тебе, что сердце из податливого, мягкого превратится в груду пыли и мелкой щебенки, даже не булыжник не камень, пару пещинок и мелких осколочков. В те моменты, практически уверен, что так навсегда все и останется, ты состаришься, закончится все, а эта пустая тишина останется навсегда. Весны сменятся жаркими летними днями, цвет лица от слоновой кости к бронзовому, улыбки станут белыми как чеснок, но в тебе останется непременно самый далекий, самый пыльный и кромешно темный уголок где будет вечно пусто и тихо, ни кинематографом, ни пленками с фото, алкоголь с улыбками ничего не заполнит один единственный на всего тебя пустехонький уголок.
Больше всего тяготят воспоминания, память худший враг человека. Годами проживаешь день за днем, счастливые моменты и грустные дни и постоянно твердишь себе вот это нужно обязательно навсегда запомнить, и берешь и запоминаешь, или запоминаешь все детали непроизвольно и носишь с годами за собой груз всего что видел и всего чем жил. А потом в один момент тебе скажут отпускай и забудь, и хочется спросить какого черта я мучился, старался запоминал цвет глаз, строчки твоих любимых песен, номера телефонов очень важных сердцу людей, адреса где меня ждут если теперь мне уже ни к чему ни твой дом, ни цвет глаз, если теперь мне приходится стирать день за днем. Зачем запоминалось сколько ложек сахара к чаю, любимый цвет, выражение ухмылки на недовольном лице, теперь старательно все стереть, выбросить, забыть.
А потом будет как? Ты снова запомнишь, непроизвольно не обязательно заставлять, но запомнишь, что к чаю две ложки сахара, что к нему едет от тебя три трамвая, что твоим он случился в мае, запомнишь цвет глаз - зеленый, сколько этажей в его доме, как зовут всех его друзей и сколько родителям лет, запомнишь многие мелочи и новым маем, новой весной заполнишь ту коморку, тот самый опустелый уголок, там буду все воспоминания, встречи и разговоры, только и остается надеяться, что теперь не придется все паковать и выбрасывать, что мне не захочется тебя забывать, что я оставлю в своей голове как утром пахнет подушка, когда ты собираешься на работу, как ты любишь чашки со светлым дном, как ты мечтаешь собрать кубик Рубика, как ты по вечерам смотришь футбольные матчи, что ты любишь белое сухое, во мне теплится единственная надежда, что не придет день когда уголок снова опустеет и меркнет, я надеюсь, что мне захочется помнить о тебе все, и никогда не забывать.

Начнем по порядку, а потом пойдем танцевать.
Привет, дорой, как дела?
Крепко спишь? С кем делишь подушки кирпич?
Сегодня пятое, вечер, сегодня понедельник день корабля, белого вина, и тебя терпкого, усталого, пахнущего весной и улицами.
Здравствуй милый, как ты там?
Далеко ли это, пригород счастья?
Как твои дела, расскажи.
Целуют ли твои очи? Любят ли тебя, греют ли?
Я считаю как долго смогу без и на пятом счете сбиваюсь и говорю нет
Во мне на полную натянули прутья и совсем тонкую нить!
И рвутся, рвутся в дыры сплошь, я струна, сыграй на мне
одну мелодию
если помнишь я люблю марши
помаши мне вселед, улыбнись и прости
Прощай мне мои улыбки, прощай множественные любови потому что умею
Прости мне выходки, дурость и глупости, прости непостоянство и спесь
прощай меня всю как есть
Если честно сказать, то всей мощи и дикости, той обязательной боли я не чувствую
мне пусто, пусто но не больно
слышу эхом слова, урывки песен, но не больно нет
Есть бутылки белого полусухого, есть тлеющие окурки
есть ожоги на скорых пальцах
есть улыбки всем чужим недолюбивших ни одного юнца до дна
Я пьянею еще утром, и хмельная хожу к самой ночи
я пьянею день ото дня и некому меня спасать
да что тут, врать
я с улыбкой иду ко дну
Я говорю тебе видишь. бесслышно только губами
Привет
Привет, дорогой, как твои весны, как незагорелые скулы
как твои песни, живы ли?
Живы ли твои надежды? мои истлели давно

Приходите ко мне с мимозами, с картинами маслом или со скатертями на стол, я сегодня, друзья начинаю жизнь сызнова, я сегодня ночую совсем одна.
Приходите ко мне ночевать, приходите петь, пить и не прощаясь целовать, целовать.
Я сегодня нашла свой уголок в огромном муравейнике снов, я сегодня еще больше иллюзия, отрекаюсь от чужих будней и пускай просто будет я и мои комнаты с цветами.
Теперь я буду спать одна, теперь у меня отдельные полочки под чай, теперь у меня своих целых две комнаты.
Я буду долго сидеть у окна, провожать огненные хвосты диких комет, буду ловить твои взгляды и целовать, целовать уставшие губы врать. целовать серые небосводы глаз, и господи, знать, что не мой, не мне обещан, не мне и все равно врать себе и целовать. Неустанно гладить мочки, уткнуться носом в ворот рубашки, забыть хоть на миг, что ты все еще чужой и врать себе, врать до последнего, целовать исступленно гладить руки, расправлять складочки на пяточках, целовать локоточки.
Всю весну верить, а летом знать.

Доброе утро, мама.
Я теперь звоню вам редко, и совсем никогда не пишу. Мне бы очень хотелось, что бы вы однажды узнали, как слово меня покорило, с какими мыслями не могу уснуть, как проходит день. Какие книги читаю утром, вечером и в обед, я хотела бы дать почитать себя, только, мама я так боюсь, что вы снова скажете чем бы дитя не тешилось.
Помните, бабушка сказала, не тревожься придет двадцать-Nная весна и все расставит на свои места, главное будь достойным человеком. Почему, мама, вы мне не сказали, что нужно взрослеть, почему я двадцатилетний наивный глупишь, почему я не знала, что однажды утром мне придется проснуться другой, взрослой и сама себе чужой.
Я бы хотела, мама, что бы вы знали чем занята моя голова, как много исписанных писем за стенкой шкафа и ни одного отправленного писмеца, я хочу упорно работать и однажды запыхавшись прибежать поутру и крикнуть "Смотри мама, у меня случилась книга, мой первенец мой ребенок!", понимаете, вы бы стали бабушкой моей книге, а я бы лучшей в мире мамой, маленькому словечку в картонной обложечке, что бы книга была подписана "Моей любимой маме". И странице на третьей вы бы читали безудержно, как смешно и тяжело было выбивать из себя клинья детства, но клин клином, говорили люди постарше.
Доброе утро, любимый мой человек.
Я боюсь позвонить, что бы не сетовать, что сделали из меня не человека, а сосуд с детством, что уже проливается через края. Если мне пора прощаться с детством, то кем же я буду тогда, куда я отправлю свое большое двадцатилетнее детство?
Мама, доброе утро, правда я сегодня проснулась и все думаю только о вас, страшно подумать, что когда-то я приеду взрослой большой, а вы значит встретите меня сединой, я не хочу быть взрослой, не хочу видеть как вздулись венки на торопливых ручках, не хочу видеть паутинок след у ваших глаз, мама я хочу помнить как мы вместе плели венки, как встречали рассвет, как вы поили меня чаем, гладили по волосам и говорили "Все будет хорошо, моя девочка не плачь", я хочу помнить вас как вкус молодого вина, игристым и чистым, а вас молодой красивой игривой, я хочу запомнить сладкий запах счастья, хочу помнить как вы читали мне Графа Монте-Кристо, как пели одну песню, и как говорили укрывайся, милая а то будет холодно.
Мама, я бы остановила ход земли, привязала вселенную к голенищу и таскала бы за собой по всем соборам и голгофам, я бы забрала бессмертие богов и водворила в твои руки, что бы улыбка не блекла к вечеру, а на щеках играл румянец как солнце Намибии. Мы были бы вечно такими я и вы, дитё с дитям.
Я останусь ребенком для вас навсегда, потому что для меня вы вечно цветущая, пахнущая миром.
Мама, я люблю вас.
Я знаю, что моего ребенка во мне вы любите все больше и все больше жалуете его и балуете, чужие говорят я большая, а вы каждую зиму под мою сонную подушку, нежной рукой водворяете подарков сбор. Один год меня не было дома, а вы все равно достали мою подушку, а утром сказали, что нашли там подарок, что мол не печалься милая, про тебя никто не забыл, приезжай тебя очень ждут. Я буду всегда очень спешить к вам домой, самые вкусные борщи только ваши, только твои щеки мама самые нежные и красивые, только твои глаза нежность, любовь и терпение. Только твои руки мама я боготворю как образ иконный. Если ты вздумаешь, мама допустить в свою голову хоть одну седину, я примчусь самым скорым и уверю тебя что белый цвет так вам к лицу, если ты опечалишься, станешь плакать, что день прожит зря, мама, клянусь буду мыть ваши ноги лепестками роз, молоком и миром, что бы вы отдохнули, сладко спали, а завтра как прежде принялись танцевать. Если вдруг вы напишете, доченька, мне так одиноко, будет весь мир читать вам про узника замка Иф, или петь песни, читать стихи, мама весь мир, понимаете целехонький мир, если вдруг ты не сможешь уснуть, солнце взойдет не по часам, клянусь рассвет наступит в полночь лишь бы ты не печалилась, что не спишь. Я может, когда-то мама, прочитаю вам свои слова, может я мама когда-то вырасту очень быстро и не по часам, может мама всякое быть, только пока что я вечный ребенок я прекрасно больна своим детством, а вы мама как всегда хороша и красива, какие Елены, нимфы и афродиты, вам нет равных не только на этой планете, во всей галактике каждому ясно, что самая красивая, хорошая и милая, моя вечно юная и веселая мама.
Доброе утро мама.

Пожалуй можно нарушить все нет, и сегодня написать слова для одного очень взрослого человека. Сегодня свои слова посвящаю тебе, большой и хороший, самый взрослый на белом свете милый человек.
Начну с ремарочки, маяковским начинать уже хорошо, так начнем небольшим отрывком.

Хотите -
буду от мяса бешеный
- и, как небо, меняя тона -
хотите -
буду безукоризненно нежный,
не мужчина, а - облако в штанах!
Маяковский.

Хотите, буду. Вся как есть проснусь однажды по утру и буду, обязательно буду большой и статной, женщиной светской, не обделенной юмором и проницательным умом, буду знать когда промолчать, согласиться и взять обратно все слова. Хотите, буду как все другие, взрослой, решительной, хотите в свои двадцать я буду женщиной за...
Если вам, уже невтерпеж видеть как рады солнцу, как пляшут в глазах кислородные человеки, как тело не мяса глыбы кусок, не только кости да шкура, а человек это детство, человек это запредельно близко, если вам невыносимо, что на вас великих и статных смотрят с широко закрытыми глазами.
а если предложить тебе, не по шаблону, если предложить променять всю размеренную по часам жизнь и твердую почву выбить с под ног, если предложить тебе, как ты ответишь, проживи так хоть день, побудь со мной.
Если я успешным хуком свалю тебя наземь, сяду коленями на тяжело дышащую грудь и расскажу как немногое людям надо, для счастья и улыбок, как есть счастливые просто так.
Хотите я буду вам всем взрослым под стать, я смогу поддержать разговор о гречке, о том как не стоит купаться в грязной речке, о том как дорого поехать на море. Я пойму все твои слова, о том как стоит иногда чудовищно переигрывать, сдерживать в себе ополоумевшего дурака, и врать, что я чудесно взрослая, мама как мало людям нужно для счастья, всего лишь казаться взрослой, черствой, разлюбившей до тла, потому что так никогда и не любившей. Почему, мне каждый день вбивают в бестолковую голову, что взрослей дорогая! Вари щи, рожай детей, будь милочка умнее, будь серьезней взрослей, брось свои глупости, деточка, хватит играть в детей, брось затеи жить хорошо, счастливо, помни, счастье не в том что проснулся, а в том, что тяжелеет карман день ото дня, от накопленных денег за ненавистной работой, что за глупость это счастье милая, подумай про завтра, думай как быть взрослой, степенной, размеренной. И забудь эти глупости, брось!
Хотите, буду вам под стать.
Ты большой, красивый. Говоришь мало, но так умело, мне нравится слушать, в голове я конечно же спорю, не соглашаюсь и тяжело вздыхаю, хотя наверное и наяву так же делаю. Ты хороший, таким как есть, будь у меня супер сила изменить, то что есть, не изменила бы в тебе ничего, ни размер ладошек, ни тембр голоса, ни чувство жизни, оставила тебя всего.
Я не ребенок, не творческий человек, не оправдывай мое безумие, выходки и провалы. Я просто боюсь, что однажды сбросив всю мишуру, я приду голой как есть. А я человек, понимаешь такой комок маленький не идеальный и хромой, понимаешь, а я как представлю, что увидишь как есть сплюнешь трижды и выйдешь курить. Я боюсь, приходить к тебе одна, сама собой, я обязательно тащу с собой еще долю безумия, спеси и нервных коликов в животе. Потому что вдруг, я однажды покажусь тебе как есть и не понравлюсь, я каждый вечер дико устаю позировать, улыбаться и быть дураком, как устаю это примесью прошлого ограждать себя от людей, такой щит, что как гиря на шее тянет ко дну. Я боюсь быть НЕ
Потому что очень хочу нравится.
А кому нравятся, люди, всем подавай идеал, точеный мрамор руками мастера, а я уличный ветер.
Если в один день я приду человеком, комком неуверенной нежности, тихой ласки если в один день к тебе приду просто Я, без всяких добавок, я в чистом виде, а тебе будет скушно, вдруг тебе будет до ужаса тошно.
Посвящаю, тебе, большому, великому взрослому, от себя, от всей себя.

Мое детство всегда впереди меня.
Вся моя многочисленная семья, говорит, что в детстве была умнее, смышленой, а сейчас будто регресс, конечно же ведь мое детство всегда впереди меня.
Сегодня хочу вспомнить, написать так будто ретроспектива, или даже лучше будто я отмотала фильм на главную заставку где Вселенная представляет (Universal Pictures представляет).
Помню отчетливо детские весны, когда солнце светит, но ветер еще не прогрет и так и хлещет по красным щекам и носу, изводя узкие глаза слезами, так что не видишь совсем. Помню как воскресную полнолунную ночь вся семья в суматохе, готовятся в печах десяточки Пасок, пахнет сосновыми брусьями и дрожжами, а в деревенской хатке жарко и бабушка поет. Помню как мы одевались тепло-тепло потому, что в церкви как всегда будет холодно и сыро, бабушка брала для меня маленький стульчик, потому что стоять целую ночь не могла, засыпала, шаталась и даже пару раз пыталась свалиться спать, но бабушка всегда ловила, поэтому стульчик всегда брали с собой для меня. Помню темную дорогу к церкви, много туч и луна, как в каждой хате горит свет, а из трубы дымаря валит черной копотью пасхальный дым.
Не смогу передать словами весь трепет и нарастающую радость, когда шаг за шагом, поклон за поклоном добираешься до приоткрытых церковных дверей и слышишь как тихо урчит голос батюшки, как протяжным воем подпевают бабушки, а потом нос щекочет запах ладана и кадильного масла, папа с нежностью откроет скрипучие двери, три пары глаз оторвутся от песенных книжек, уставятся кто пришел, на секунду замешкаются забыв слова, и дальше продолжать воспевать "Осана Вышнему"
Помню как только войдя сразу замечаешь два огромных лица, и пары серых суровых глаз, что уставились на тебя с самого потолка, а в седой бороде Бога-отца белый голубь расставил крылья с нимбом над головой. И под таким тяжким взглядом со стен и потолков смотрят не две пары, а сто, по правую руку мужские, а по левую женские и мне всегда хотелось сказать добрый день, цари и мученики, добрый день ангелы, апостолы и пророки. И после приветствий сразу же хотелось пасть на колени лицом в пол и молиться, сказать я пришел. Хотелось сказать, добрый вечер Бог, это я маленький человек, я пришел не один, а со всей семьей сегодня мы помолимся за Тебя и твоего Сына, сегодня Великий Пасха Господня, недавно сняли с креста, а теперь он вознесся. Знаешь, дедушка Бог, я честно очень старалась быть хорошей, но почему я вошла в твой дом и чувствую, что я преступник и вор?
Помню как дым от кадильни ложился на белые космы и ступни Божих ног, как вся церковь тонула в мерцающем свете свечей, как было темно, а батюшка все читал, что-то певчие подпевали и моя бабушка с ними в такт шевелила губами. Церковь была очень темной и холодной. Потом все обряды, вместо батюшки выходил кто-то старый и читал хриплым басом, потом сорок раз чужая бабушка читала Аллилуя, потом все покинули церковь и пошли в обход, честное слово, до сих пор я не знаю зачем, но тогда мне казалось, что так мы призываем Бога в его же дом, что так мы отгоняем духов со всех сторон, трижды мы обходили церковь со всех четырех сторон, а когда возвратились внутрь церковь сияла. Засветили все свечи, зажгли лампы и всевозможный свет, церковь смени траур на радость, все черные одеяния, покрывала и рушники сменили пестрыми алыми, белыми и будто подожгли, все сияло и мне показалось, что насупленные брови Бога, как две дуги разошлись от носа, и он не хмурится, а улыбается. Рад, что сын остался жив, что спустя тысячи лет, люди помнят, воспевают и верят. И я радовалась вместе с ним, это чувство не описать, счастье как воздух было в каждой клеточке, я была счастьем будто была вместе с ним. И люди тоже проснулись, ожили и радовались будто этими молитвами они выпросили еще год такой жизни, что этой ночью молитвой они отвернули горе и смерть от целой земли, с тех пор мне не доводилось видеть одновременно так много счастливых людей, и понимаете каждый был раз не просто за себя, рад не от того, что он сам что-то там, а рад всецело и всему. Потом люди забрали свои плетеные кошики, высыпали на улицу и стали в круг, батюшка с ведрами полных воды ходил круг за кругом и святил куличи. С первой звездой на небе, мы уставшие и сонные, но по прежнему абсолютно счастливые плелись домой и говорили прохожим "Христос Воскрес". И в самые счастливые утренние четыре часа, вся семья как один садилась за стол и делила хлеб, как было сладко и вкусно. Как бабушка считала по месяцам и лунным дням когда будет следующая Пасха, и все знали еще год и все будет так же, мы будем снова сидеть за столом, счастливые и сонные, родные люди. Благодаря бабушке и ее вере пускай сейчас я верю или думаю не так, или кардинально по другому, но благодаря вере бабушки, я в самом детстве знала кто такой Бог, и почему Пасха такой важный и радостный день.

Наткнулась на известного Ошо, зачиталась. Давайте любить?

Когда вы близко подходите к любви, вырастает великий страх, возникает сомнение, если вы расслабитесь, если вы действительно войдёте в это, будете ли вы в состоянии снова вернуться назад? Будете ли вы в состоянии защитить вашу личность, вашу индивидуальность? Правильно ли так рисковать? И ум решает не рисковать так, потому что, по крайней мере, вы есть – ненапитанный, ненасыщенный, голодный, несчастный – но, по крайней мере, вы есть. Исчезнув в какой-то любви – кто знает? Вы исчезнете, и потом, какая гарантия, что там будет радость, что там блаженство, там будет Бог?


Люди думают, что они могут полюбить, только когда они найдут достойного человека – чепуха! Вы никогда не найдёте такого. Люди думают, что они полюбят, только когда найдут совершенного мужчину или женщину. Ерунда! Вы никогда не найдёте их, потому что совершенная женщина и совершенный мужчина не существуют. А если они существуют, то их не волнует ваша любовь.

Не требуйте совершенства, иначе вы не найдёте никакой любви, струящейся в вас. Напротив, вы станете совсем нелюбящим. Люди, которые требуют совершенства, это очень не любящие люди, невротичные люди. Даже если они могут найти возлюбленную или любимого, они требуют совершенства, любовь разрушается из-за этого требования.

Как только мужчина полюбил женщину или женщина мужчину, немедленно приходят требования. Женщина начинает требовать, чтобы мужчина стал совершенным, просто потому, что он любит её. Как если бы он совершил грех! Теперь он должен быть совершенным, теперь он должен внезапно сбросить все недостатки – просто из-за этой женщины. Теперь он не может быть человеком. Или он должен стать суперчеловеком, или он должен стать фальшивым, обманщиком. Естественно, стать суперчеловеком очень трудно, поэтому люди становятся обманщиками. Они начинают притворяться, актерствовать и разыгрывать игры.
Любовь не знает никаких границ. Любовь не может быть ревнивой, потому что любовь не может владеть. Ты кем-то владеешь – это значит, ты кого-то убил и превратил его в собственность.

Если ты не чувствуешь ревности, то будешь думать, что, наверное, больше не любишь, и ты цепляешься за ревность, потому что тебе хочется уцепиться за любовь – по крайней мере любовь в твоём представлении. Если твоя женщина или твой мужчина с кем-то другим, а ты совсем не испытываешь ревности, тотчас же ты начнешь беспокоиться о том, что больше не любишь. Многие века вам говорили, что влюбленные ревнивы.

Твой ум скажет: "Так естественно чувствовать боль, если тебя покидает возлюбленная или возлюбленный, потому что ты так любишь! Как ты можешь избежать боли, раны, когда тебя покидает любимый человек?" Фактически ты наслаждаешься и самой своей раной, очень тонким и бессознательным образом. Рана внушает тебе идею, что ты – великий влюблённый, что ты любил так сильно, так глубоко. Твоя любовь была такой глубокой, что ты разбит вдребезги, потому что тебя покинул любимый человек.

Просто наблюдай любого рода страдание: либо в нём содержится какое-то удовольствие, которого ты не готов лишиться, либо какая-то надежда на него, которая висит у тебя перед носом, как морковка.

Запомните, никогда не требуйте совершенства. У вас нет права требовать что-либо от кого-либо. Если кто-то любит вас, будьте благодарны, но не требуйте ничего – потому что он не обязан любить вас. Если кто-то любит – это чудо, будьте трепетны перед этим чудом.

Любовь – функция, естественная, как дыхание. И когда вы любите человека, не начинайте требовать; иначе с самого начала вы закрываете двери. Ничего не ждите. Если что-то приходит, чувствуйте благодарность. Если ничего не приходит, значит этому не надо приходить, нет необходимости этому приходить. Вы не можете ожидать этого.

Капля стала плакать, что рассталась с морем,
Море засмеялось над наивным горем.

Омар Хайям

Чем хорошо видеть вечерние дома и желтые окошки, ты не один.
чем хороша ночь, что не видно ни одной черной кошки, чем хорошо молчать, потому что я люблю тишиной.
Мрамор треснул пополам, из белого гладкого мрамора вышел красивый, большой герой античных любовей, герой неписаных романов, герой чужих дам, вышел совсем другой Аполлон.
Улыбка как пощечина мокрой рукой на ветру, если в вены влилась кровь, то в глазах остался мрамора след, отпечаток руки и тесака мастера, кто придумал вас, таких красивых, таких больших и ненужных
Вышел расправив плечи, говорил о многом, а о главном молчал, молчал долго красиво, грассировал алеями растоптанными тысячею ног.
Толпа забылась в работе, в тысячи дорог зашагала и потерялась
Хочется многое сказать, а у меня тишина.

Любочка любила, бедного, безолаберного Петю, любила страшно, седела на три четверти когда его не было к чаю, старела на десять лет когда он пропадал по ночам, она грозилась "Уйду!!!", и клялась и божилась, что бросит, бросила бы только не Петю, и не свою любовь к нему, она скорее всего, бросила бы свое не в меру постаревшее тело с моста да в воду, а ведь Любочке шел двадцать шестой год, не много, не мало но жизненный опыт и умудренная возрастом она уже давно должна бы знать, что такие Пети, Васи да Иваны не любят, не любят таких Любочек, они любят напудренных Мадлен, пахнущих портвейном Лили, оголенные плечи и бедра кудрявых Жаннет они любят всех женщин, что отрыгнула огненная преисподня обратно на землю. Любочка любила скрипки, любила слушать и умирать по сантиметру на аккорд в душе, Любочка от любви была полумертвой. Летним вечером, когда умирает заря, Люба слушала скрипки Рахманинова и Моцарта, и запомнилась партия скрипки и фортепиано Моцарта "Ближе к мечте", а Любочки мечта была близко, рукой подать заверни за угол, там охмелевший Петр целует уставшую Жюли, он совсем близко, а таким чужим даже северный ледовитый не казался Любе.
Дошла домой и уснула, сил не хватало снять башмаки, настало утро, хотя вранье, просто сегодня сменило цвет красок, домой плелся Петр целуя бордюры синих улиц, зашуршал ключами, открыто...
Он застыл, Люба спит, не ждет благоверного с ночи, не ждет!!! Не целует его пьяные очи, не пытается раздеть, обмыть, уложить отдохнуть, Люба спит. Петр уперся лбом о дверной косяк, и завыл, завыл пьяным, хриплым воем, выл долго протяжно, от нелюдской тоски, ведь Люба спит не просто так, на ночном столике багряное солнце выхватило ошметок бумаги, расплывшимися чернилами от слез и поцелуев, чернели слова "Я сплю, приходи, разбуди меня". Люба спала, утром в пятницу пели женщины возле поля, где через яр кладбище, а потом заиграла скрипка, Петр истратил последние деньги, разумеется те, что не успел пропить или засунуть под юбку очередной Мари, на сосновы доски, а на остальные он заказал скрипача из местного оркестра, скрипка взвыла, улькнула и затрещали струны, и впервые трезвый Петя, верил, что скрипка заиграет, Люба услышит и проснется, он целовал морщинистое лицо, как ты постарела, любимая шептал в слезах, он сжимал синие пальцы, и ждал когда Люба проснется, скажет здравствуй, поцелует, поведет его на кухню усадит возле окна, что она скажет я верю, верю, что ни одна ил Лили, Мари и Мадлен не любили ни одного мужчину как люблю тебя я. Скрипка умолкла, все пошли кушать и пить за не расцветшую молодость двадцатишестилетней Любови.
Сначала чавкали молча, цокая чарками и ложками об дно тарелок, а потом криком орали, как же Любочка любила, как не береглась, как Любочка обожала скрипки и мужа дурака. Еще даже огненный бублик не скотился за горы, а Петр сидел на коленях у холмика свежей земли, сжимал в кулаках грудки земли и плакал, Пётр сидел седой, он за сутки пережил все, что смогла пережить Любовь за не долгие годы любви и ожиданий, он сидел молился и просил прощения, просил вернуться, клялся, божился что любит. Ему отвечала тишина, Любочка спала крепким сном

Люблю автобусы, маршрутные такси, люблю ездить по вечерам, когда темно и в кромешных щелочках в стене повсеместно появляются желтые ячейки. Люблю смотреть как вот в этой пятиэтажке построеной еще в пресловутые хрущевские времена стоит холодильник, антресоль с консервацией, высокий белесый холодильник увешанный магнитами и мигающий экран телевизора. Как в соседней многоэтажке голый обрюзгший плешивый мужчина набирает в кружку воду, как в квартире на втором этаже смотрят футбол, как ребро этажерки упирается прямо в окно, как шкаф накренился, а на стенах ковры да тарелки. Люблю смотреть как женщина на кухне тянется открыть форточку, сразу мысленно представляю как она готовит ужин, обед или завтрак детям на день вперед, как жарит рыбу, котлеты, шкварит и выпекает, а в комнате душно пахнет подливой и растворимым порошком черным и ароматным. Видела как молодая женщина гладила белье, как невообразимо огромный кот сидел на подоконнике и жевал цветы. Мне нравится наблюдать как в каждой комнате и квартире свой свет, свой тюль и гардины, занавески, телевизоры обитатели пещер разные, но...
Можно смотреть и без автобуса, можно выходить во двор сидеть на скамейке и любоваться картинами на живо, но автобус это многое, во-первых это кочки, это радио с музыкой на вкус водителя, это рядом едущий пассажир, это мирно спящий студент упершийся лбом в окно, это нервная женщина кричит остановите, мужчина толкающий локтями в бок, это девушка просит передайте один из двадцати, это я еду к тебе и совсем один. За одну или двадцать остановок, и весь этот длинный путь насмотрелся пестрых картин с десяток, а мрачных пруд, видел двадцать гардин и одного кота, и плечи и ворот пальто пахнет уже табаком, женщиной, что едет с работы с покупками, мужчиной, что дышит прямо в ухо и сопит как только водитель давит педаль "тормоз", я пахну всеми, а сегодня все пахнут весной, каждый вечер спешу на встречи с тобой, каждый вечер смотрю в чужие окна и не знаю, а где же мое окно. Где мой ярко желтый свет, ячейка маленькая как желток, где мой кот, гардины, кухня, где мужчина с кружкой и телевизор с картинкой. Почему.
Когда ты так одинок, что даже пинок в шею, под зад и в ключицы плевок, лучшее чем вечер в пустом одиночестве. Почему.
Говорят одиночество это остров с пальмами, крабами и кокосами, ты один под солнцем и без Пятницы, а я в толпе многочисленной каждое утро и вечер, но даже Пятницы рядом нет. Одиночество описывают как что-то сильное, а я говорю одиночество как опасная бритва, острое, не верное движение ты фонтан хлещущий струями пунша, вчерашнего пива и слабости. Я говорю, что одиночество многочисленно в обществе напыщенном самодовольством, хандрой и паникой. Я говорю, что если уже и связался с опасной бритвой, то милости просим, приходи в салун тебя обучат обращению с острым, опасным, тебя обязательно кто-то научит быть одиноким.
Я люблю автобусы.
Люблю смотреть на быстро меняющийся пейзаж, как деревья сменятся одно десятками следующих, люблю смотреть как тротуары протирают парочки, как дети шугают голубиные стаи, как светятся ночники в детских комнатах, как зажигают и гаснут уличные фонари.

Если пить, то много
А если знаешь почему, то извечно мало.
Когда нелюбимые песни покажутся новыми, яркими, когда захочется подпевать, определенно пьяна.
Ничего не поделаешь, плетись домой, горячий чай, крепкий терпкий с лимоном.
Ложись
Верно, просто так не уснешь
Слушай полозкову, читай. Толку, толку-то.
Лучше бы спала ей Богу!
Напиши пару фраз, скажи себе "Определись", не беспокойся, завтра все забудется, завтра начнется с позавчера.
Ничего не решится, ничего не отляжет, не упадут булыжники с души.
Все осталось как было, покроется мхом и многолетней пылью.

Потому как в этом городе невозможно быть одному, но одиноким чаще всего и положено быть.
В этом городе статус и положение измеряется высотой этажа.
И засыпают уставшие труженики в этом городе чаще всего стоя на двух ногах как на палках, не гнущихся и одубевших.
И мужчина в наваксованых сапогах, с ухмылкой дерзкой скажет :"Девочка дай-ка путь великому и светлому"
Учили в старых школах, что есть понятие честь и вера, что человек как лист бел и ровный
А каждый грех, даже маленький, мелочный уже закорючка и клякса, уже смятый ободок.
Потому как собак, злых с пеной у пасти боялась до жути дикой упасть
В этот непонятный греховный водоворот
И даже не заметила что я уже у ворот
Не белый лист, не чистая страничка
А книга с темными строчками
не одна не две закорючки, а тысячи!
Сонный, замученный дико уставший и обезумевший
странник далеких морей как много видели очи
как много молчали уста
и теперь я взволнованный малый кричу тебе
Вот и я!

У песчаного берега теплых морей, ловят уставшие рыбаки добычу, за этот день получился малый улов, пустуют сети.
Старым морщинистым горлом потягивают теплый ром разбавленный водой, и колыхается кадык по горлу вверх и вниз, проделывая большие глотки терпкого, хмельного. Глаза, что привыкли за годы долгих странствий смотреть без боли в синие дали горизонта, и волосы что опаленные солнцем стали цвета соломы, лезут лохматыми клочьями в глаза, кожа пропитана солью морской и запахом рыб.
Как ты улыбался мне, рыжий, как дарил мне сорванные с аллей цветы.
А еще помнишь, как мы ходили к морю как пели в утреннем тумане, бороздя ногами тропы сбивая росу с травы.
Мы читали стихи, а потом мы импровизировали на месте, я начинаю первые строчки, а ты продолжаешь следующие, и ни одного записанного стиха, ни одной совместной фотографии, у меня от тебя только вкус соли на губах и красный шарф полосатый, летний.
А помнишь, то лето, рыжий. Помнишь ли ты, матрос, свою шхуну, бухты все и причалы? Как еще сонный, уставший, не выспанный и хмельной плелся походкой тяжелой, по темным улочкам, потому что солнце все еще спало, набирал полные ведра солоной воды, поливал палубу, драял швабрами, щетками, палуба сохла на раскаленных лучах утреннего солнца, пахла морем.
А потом пропали улыбки, позабылись стихи, завяли цветы через далекий, тяжелый путь ехала домой абсолютно одна, и еще никогда прежде мне не было так одиноко наедине со всем миром. Мир молчал, каждой секундой дышал, слышал, жил но молчал, и во мне больше не было слов, оставалось только молчать...

Многие полагают, будто любовь состоит в том, чтобы выбрать женщину и жениться на ней. И выбирают, клянусь тебе, сам видел. Разве можно выбирать в любви, разве любовь — это не молния, которая поражает тебя вдруг, пригвождает к земле посреди двора. Вы скажете, что потому-то-и-выбирают-что-любят, а я думаю, что наоборот-надо. Беатриче не выбирают, Джульетту не выбирают. Не выбирают же ливень, который обрушивается на головы выходящих из концертного зала и вмиг промачивает их до нитки.

Кортасар

Матрос Том любил свою шхуну, любил и дубовую палубу, и осиные реи. Каждое утро приходил на помост у Кастильских берегов, полировал все щепочки Марии-Луизы, и пел песни рыбацких мотивов. Он говорил шхуне свои мысли, он говорил ей свои сны, и то ли Том был так одинок в чужой стране, то ли очерствел от вечных скитаний по безднах морских, но любил он только Марию, и говорил откровенно только с ней. Матрос Том был чертовски одинок, по вечерам пил молчаливо темный ром, а напившись проклинал судьбу, утром просыпался с тяжелой головой, гулом в ушах, туманом на глазах, одевал затертые рубахи, латаные штаны и плелся дорожками к теплым берегам, там на белых пенистых волнах покачивалась шхуна, с влажной палубой от вечернего бриза, с толстым слоем соли и резким запахом давно выловленной рыбы. Том грохочет ведрами, пока не взошло солнце, пока не опаляет руки и спину, Том покорно драит, вымывает соленой водой, водит загрубелыми руками по резбленному дереву, Том читает молитву на хороший улов, на попутные ветры, и на благосклонные пучины моря. Он умелый моряк, и не первый год забрасывает сети, и сегодня как и вчера его сети полнятся уловом, вечером он продаст рыбу и купит ужин, ром может любовь восточной девушки, может Том снова купит вазон с зеленым цветком, но скорее всего и о нем он забудет, как и забывал прежние 7 цветков. Том копит деньги только на ремонт Марии, и больше ему нет дела к другим нуждам. Он не хочет шхуну новее, крепче и быстрее, с парусами прочнее, он не хочет себе дом, а не хижину, он не хочет себе жену. А бывает такие вечера в году, когда Том пьян, когда он не в силах вспомнить где его дом, он плетется пьяным на запах соли, моря, он приходит к Марии и говорит ей как он устал, как бедный Том отощал, как ему жаль, что она, Мария, не женщина, что она увы не его любимая, и матрос горько плачет, смотрит тоскливо на луну и причитает и сетует, как его Тома никто не жалеет и не любит, а шхуна покачивается на волнах, кренится и скрипит, Мария жалеет Тома, Мария любит.

В фильмах и книгах изображено такое невероятное количество чудных мужчин ( Тот самый Мюнгхаузен, Грозовой перевал, Леон, Великий Гетсби, Граф Монте-Кристо) и множество других, но рядом с такими чудесными мужчинами всегда оказывались то глупые, то неверные, то дрянные женщины и девушки, почему таким вот мужчинам не давались жены по заслугам, и счастье по делам их. Почему они обременялись ложью любимой, неверностью и предательством? Может быть, что роли сменились и теперь удел хороших мальчиков любить дрянных девчонок, а не наоборот. Необузданный нрав женщин губит всякую веру в настоящую любовь, как же верить, нам женщинам, если мужчины бросают к ногам и лепестки роз, и звон серебра и золота, что если мужчина боготворит и молится лишь бы угодить милой, что если забывается и сон и пища, лишь бы у любимой было все лучшее, что бы вот моя дорогая, любимая не седела в заперти, вот смотри желанная, вот весь мир, смотри мир вот моя любовь! А мы гордые и своенравные крутим головой и морщим носики, мол что не подавай, а все не то, да ты хорош собой и подарки твои дороги, и старания твои мне по душе, но знаешь ли что, мало мне этого я от тебя душевности хочу, понимаешь ли роста, стремления, познания. А у мужчины после такого глаза на лоб лезут, рвутся прочь из орбит, и рот искажает ужас, а потом она любит другого бедного мальчика-скрипача, он играет ей ноты таскает пюпитр, он поет ей романсы и читает стихи, и у бедного такого мужчины пуст кошелек и не звенит ничего, и сидят они дома в двух облезших стенах, и готовит она лишь овощную похлебку, потому что на большее нет ни гроша, он зовет ее ночью на крышу посмотреть как мечет огонь небеса, он посматривает на нее искоса и только коснувшись плеча, задрожит от кончиков пальцев до самой макушки " Моя" томно,млосно вырвется прошепчется одно слово. Ну вот получила ты душу, чистую, нежную искрится как снег на солнце, довольна ли милая? Вот тебе не подарки, а десятки стихов и песен, вот тебе осенние прогулки и трепет. А вот мало, мало через год-второй она взмолится " Милый, но не одними ж стихами я сыта бываю, как же поездки, подарки как же все остальное?". Остался один мальчик-скрипач, стихи разлетелись по ветру, и струны порвались от натуги. Третьего она и не любит, наверное, даже, и он не читает стихи, не дарит подарков, он не хвалит ее, не приглашает на речку пройтись, он приходит с работы, уставший и ворчит, он груб, но тут то ей не когда говорить, сетовать она вся в работе, то уборка, то стирка, и попалась птичка в стальные тиски, как не крутись, не рвись, а они все туже смыкаются на шее. Вот теперь, ты женщина, довольна ?

Репит в колонках с голосом чужим смешавшись помехи, что сообщают сейчас тебе позвонят, а нет все тихо, кто будет звонить когда уже ночь, и обычно же нормальные люди спят давно, ан нет все репит и скрепит в колонках голос с надрывом, а мне никто не звонит, и врет этот голос и врут колонки, и врут твои рамки и девки-шаблонки, ты мне врешь когда говоришь "доброе утро Таша", да где ж оно доброе? Я не спала с пол ночи, и так ведь каждую черную ночь, что как горячая смола льется от горла к сердцу, и липко и тошно, а сказать " Нет " сил нет. А есть же такие девушки с глазами-незабудками, с такими лазурными и искристыми, есть девушки что смеются громко и заразительно. Есть девушки с голосом февраль, вечно простуженным и тихим. Есть девушки с волосами как алая ткань, что искрится на закате пылающими рыжими лучами,а есть девушки дикая горная лань, есть такие что не умеют сказать " нет " и есть такие, что не знают тень. Есть девушки книги, а есть девушки сон.
А есть Марии, есть Шаганэ, есть валькирии, есть сирены, есть Маргариты, есть султановы Роксоланы, есть властные женщины как Ванда, есть Венеры. Есть искушенные Евы, а есть женщины как Далила, что не любила Самсона.
Есть женщины на образы которых мы молимся и жертвенно возносим глаза вопрошая свободы. Есть женщины за которых бросаешь родину, продаешься в руки врага, а она курчавой головой махнет, и долой твою голову с плеч. Женщина и кат, и тиран, женщина раб, и невольник, она госпожа и вассал.

Нам все обещают и божатся, а не делают и возможного, того что без усилий любому не безразличному под силу. Все великие мужи,обещали и клялись, говорили что если не так станется то вот вам крест мой душевный, и пускай сразит меня молния если вдруг обману,а потом так же спокойно брали и уходили, забирали все свои "обещаю" себе же восвояси, так врал и ты, Маяковский, так ты клялся Лилечка кроме тебя надо мной не властно лезвие ни одного ножа, а потом пустил себе пулю в висок,что ж ты врал, что только ей позволено вершить твою судьбу, когда ты вчера сказал люблю,а сегодня вот умру!? Как нам обещают, как они взывают ко всем силам небесным, мол вот моя дорогая, чем же еще более мне клястся как не солнца светом и здоровьем многих родных, а я охотней верю мошенникам что без клятв просто грабят, на улице и в самый белехонький день, они то хоть не пророчествуют тебе как ты сладкая нега для них,как ты милая манна небесная,а они изголодавшие, заскучавшие. Я охотней верю тем кто находясь рядом молчит, кто не глагольствует о силе земли,и горячей молнии что ударит если вот он великий и чесный врет. Помолчи со мной, не говори как все будет, не пророкуй мне мой дорогой, не гадай мне по небу, завяжи мне словами глаза, не обещай мне даже, не говори что и завтра тоже, молчи. Дай мне верить в тебя,а не в слова которыми ты мне обещаешь. Я говорю тебе буду,а что же я буду...я очень тихо и долго буду скулить и выть если мне снова будет очень больно, я буду, я буду говорить о тебе,и если мне хорошо и пленительно, то я же ведь помню как говорила что буду. И смеятся я тоже очень долго и заразительно буду.