Боже, Боже, это что же,

все вокруг — меня моложе:

даже этот, даже тот!

И к чему же все идет?

 

 

 

 

 

 

Встаньте, кто помнит чернильницу-непроливайку,

Светлый пенал из дощечек и дальше по списку:

Кеды китайские, с белой каемочкой майку,

И промокашку, и вставочку, и перочистку.

 

Финские снежные, в синих обложках тетради,

День, когда всем принести самописки велели,

Как перочистки сшивали усердия ради,

С пуговкой посередине, — и пачкать жалели.

 

Встаньте, кто помнит стаканчик за семь и за десять,

Пар над тележками уличных сиплых кудесниц, — 

С дедом однажды мы в скверике при Моссовете

Сгрызли по три эскимо, холоднейших на свете.

 

Разные нити людей сочленяют: богатство,

Пьянство, дворянство… порука у всех круговая,

Пусть же пребудет и наше случайное братство:

Встаньте, кто помнит, — и чокнемся, не проливая!

 

 

 

Под фонарем на сахарном снегу,

У вечности глазастой под вопросом,

Я вензель свой рисую как могу

Мальчишеским ботинком тупоносым.

 

И связанные крепко за шнурки,

Подрагивая в отгремевших маршах,

Звенят в руке забытые коньки

О леденцовой глади Патриарших.

 

Там сок томатный, гривенник стакан,

От крупной соли он еще багровей,

Там детство терпеливо к синякам,

А юность исцелована до крови —

 

И все развеется, как снежный прах,

Все в Лету утечет с весной слезливой!

И лишь уменье бегать на коньках,

Дурацкая привычка быть счастливой,

 

И светлый лед, и медная труба —

Слышна, хоть с головой в сугроб заройся! —

И, обнимая, шепчет мне Судьба:

“Закрой глаза и ничего не бойся”.

 

 

 

 

Вот и брошены через плечо

Гребешок и нашейный платочек:

Гребешок, приземлясь на бочок,

Чащей встал, где и зверь не проскочит.

 

А платок расстелился и лег

Снежным полем, сплошной целиною,

Чтобы даже конек-горбунок

Не сумел бы угнаться за мною.

 

Вот и зеркальце брошено вслед —

И раскинулось море широко:

Ни скалы в нем, ни острова нет,

Даже птица устанет до срока.

 

...Надо опытным стать беглецом,

Чтоб, еще не достигнув предела,

Обернуться к погоне лицом

И спросить — в чем же, собственно, дело.

 

 

 

 

У тебя все схвачено, милый:

на запястье приручённое время,

ты летишь сквозь дикое пространство —

в одомашненном, на толстых колесах,

прямо в уши тебе льются звуки

дрессированного эфира,

потому что высоко во вселенной

кроткий спутник бегает по кругу.

 

 

А на мне только джинсы и рубашка,

из которых выросли дети,

и ни музыки вокруг, ни эфира,

ни штампованного железа, —

две-три строчки в уме, но их не видно,

даже книжку, погляди, я закрыла.

 

У тебя все схвачено, милый,

что же ты отдергиваешь руку,

не коснувшись меня, и так сердито

дуешь на ушибленные пальцы,

будто натолкнулся на преграду?

 

 

 

 

Ох, подружки, удержите от греха:

Лезет в голову такая чепуха!

 

Огурец ли очищаешь иль морковь —

Как скаженная бежит по жилам кровь.

 

То ли правда молодой весны гонцы

Как послали, так и прут во все концы,

 

То ли жизнь, как эта зимняя пора,

Не уйдет не покуражась со двора…

 

Ох, подружки, ох, старушки, караул!

Мне петрушки корешочек подмигнул.

 

Всюду в мире небывалые дела,

В холодильнике картошка родила.

 

 

 

 

Говорят, что я — того,

В голове, мол, каша.

Это правда, я ТОГО,

И все больше я — Его,

И все меньше ваша.

 

 

 

 

Никого не держала. Стыдилась прикинуться слабой.

Никому не кричала: «Уйдешь — я умру!»

Потому что неправда. Не умерла бы.

 

Ничего не хранила. На волю детей отпустила.

Распустила охрану, уволила рать.

Даже лиру, которая в сущности — лук,

Из немеющих рук

Телемаху вручу, что сумеет согнуть и сыграть.

 

Лишь одно утаю:

Мой нечаянный выигрыш, радость мою,

Голос мой, что, ликуя, звенел на ветру, —

Никому не оставлю, с собой заберу.

 

 

 

 

Улыбнись, улыбнись,

         брат!

Трудный был у тебя

         день,

даже просто поднять

         взгляд —

вижу, вижу, тебе

         лень.

 

Тут, в вагоне метро, —

         как

в поликлинике: лязг,

         плач

и за дверью стоит

         мрак —

сумасшедший зубной

         врач.

 

Я сказала б тебе,

         брат,

если б ты услыхать

         смог,

что вагон наш во тьме —

         свят

и что поезд ведет

         Бог,

 

и что ведом ему

         страх

и надежда, как всем

         здесь,

что не всё там, в конце, —

         прах,

что никто не умрет

         весь.

 

 

 

 

Родилась в Москве. Окончила Московский институт иностранных языков имени Мориса Тореза. Автор 3 лирических сборников, 12 книг стихов для детей, книги сказок и многочисленных переводов. Печаталась в журналах «Новый мир», «Арион» и др. Ведет передачу «Литературная аптека» на Радио России. Преподает английский язык в МГУ.