. 

Гроза удалилась, недовольно урча, громыхая ящиками с кирпичом,

ты устала, садись, я сделаю чай, я в этом весьма учён.

Пока закипает наш чайник, скажи, нет, посмотри на меня, я скажу сам,

ты расстроилась из-за людей чужих? Или это всего лишь гроза?

Ты волнам кресла-качалки отдайся - я придвинул его к камину -

плывем на Восток. Заварю китайский, желтый китайский, с жасмином.

Он распустится листьями загнутых пагод, бессчетных драконов чешуйками,

он раздуется парусами, как память чайных клипперов в море бушующем.

Пронесется дымком над Великой стеной из носика векового фарфора,

и ты не заметишь, что стало темно, как-будто приспущена штора.

 через стенки изысканной чашки чай руки твои и душу согреет,

и аромат жасмина тончайший впитывается все скорее.

Я расскажу тебе то, что видел сам... Как по красной глине берегов Хуан-Хэ

тонкие желтые бамбуковые леса уступают место корявой ольхе,

как у крошечной придорожной фанзы курит опий старикашка-китаец,

как мы угостили детишек фантой, а они змея запустить пытались,

как из-за антенн в виде башен Эйфеля, Харбин называют "второй Париж”,

а шелковые девушки с голосами эльфов что-то грустно танцуют...

- Спишь?

  Автор: bor