Рост у меня
Не больше валенка:
Все глядят на меня
Вниз.
И органист я
Тоже маленький.
Но все-таки я
Органист!

Я шел к органу,
Скрипя половицей,
Свой маленький рост
Кляня.
Все пришли
Слушать певицу,
И никто не хотел
Меня.

Я подумал: мы в пахаре
Чтим целину,
В войне -
Страх врагам.
Дипломат свою
Представляет страну,
Я представляю
Орган!

Я пришел и сел,
И без тени страха,
Как молния, ясен
И быстр,
Я нацелился в зал
Токкатою Баха
И нажал
Басовый регистр.

О, только музыкой -
Не словами -
Всколыхнулась
Земная твердь.
Звуки поплыли
Над головами,
Вкрадчивые, как смерть...

И будто древних богов
Ропот,
И будто дальний
Набат,
И будто все
Великаны Европы
Шевельнулись
В своих гробах.

И звуки начали
Души нежить.
И зов любви
Нарастал.
И небыть, нечисть,
Ненависть, нежить,
Бежали,
Как от креста.

Бах сочинил -
Я растревожил
Свинцовых труб
Ураган.
То, что я нажил, -
Гений прожил.
Но нас уравнял
Орган!

Я видел:
Галерка бежала к сцене,
Где я
В токкатном бреду.
И видел я:
Иностранный священник
Плакал
В первом ряду.

О, как боялся я
Не свалиться,
Огромный свой рост
Кляня.
О, как хотелось мне
С ними слиться!
С теми, кто, вздев
Потрясенные лица,
Снизу вверх
Глядел на меня!

Михаил Анчаров.

Еще, быть может, маг и чародей -
вечерний сумрак - бродит по прихожей.
Как пьяный заблудившийся прохожий,
блуждает он и не найдёт дверей.

Сегодня праздник, все навеселе,
Всё в этом мире кажется чудесней:
и озаряет холод черных лестниц
небесных звёзд магический полет.

И кажется: за двери лишь шагнуть -
и ты в иной судьбе и новом мире.
И дважды два там вовсе не четыре,
и новый ждёт необычайный путь.

Вещей полночных шорох и возня
и тонких занавесок шевеленье -
то мир, невидимый при свете дня,
своё сегодня празднует явленье.

На крыльях снов спускается зима,
меняя мир одним прикосновеньем,
и заполняет спящие дома
совсем иным и странным населеньем.

Здесь Золушка стирает кружева,
там сам Мессир пред балом чистит шпагу,
и свечка только теплится едва,
но не сгорает на огне бумага.

Готовит кот на примусе еду
и сор стихов метлой сметает в угол,
как в чашке кофе, верно, на беду,
нам ворожит на гуще ночи вьюга.

Заглядывает в окна снегопад...
Год новый нам - как будто новоселье.
На кухне ведьма курит самосад,
в кастрюльке-нержавейке варит зелье.

И спросит кот, садясь мне на колени:
“Так сколько дважды два, скажите, мисс?”
“Мессир, об этом много разных мнений,
с недавних пор у нас ведь - плюрализм.

Ты скажешь - бред, такого в мире нет,
лишь Васька-кот мурлыкает в прихожей.
Но, милый, посмотри на этот свет:
в нем даже явь - и та на сон похожа.
1989
Ирина Афонская

А помнишь? Мы жили в раю.
Недолго, но все-таки жили —
ты с краю, а я на краю
тех трав, что нам кровом служили.

Костер освещал вечера,
и ветер, разбуженный в кроне,
насвистывал что-то с утра
из Моцарта и Альбинони.

Искрилась река серебром
в той доисторической эре.
И рядышком с нашим костром
бродили нестрашные звери...

Как в прятки с собой ни играй,
придется признаться под осень:
свой личный потерянный рай
всю жизнь мы за пазухой носим

Юлия Покровская

Подари мне летний снегопад,
чтоб в разгар непрошеной метели
мы с тобой по-прежнему хотели
плакать и смеяться невпопад...

Подари, как весточку весны,
гром лихой в крещенские морозы,
чтоб не позабыли мы про грозы
средь густой, как омут, тишины.

А еще, прошу, не позабудь
шепота на облачной опушке,
где слышны пророчества кукушки,
в чем-то привирающие чуть.

Средь седого утра подари
мудрость и величие заката.
Чтоб не позабыть о том, что свято,
мир подлунный верой озари.

Оживи погасшую свечу,
солнечной проталиной в апреле
протяни мне руку... В самом деле,
я ведь столь немногого хочу!

Денис Коновальчик

Я люблю тебя больше, чем Море, и Небо, и Пение,
Я люблю тебя дольше, чем дней мне дано на земле.
Ты одна мне горишь, как звезда в тишине отдаления,
Ты корабль, что не тонет ни в снах, ни в волнах, ни во мгле.

Я тебя полюбил неожиданно, сразу, нечаянно,
Я тебя увидал - как слепой вдруг расширит глаза
И, прозрев, поразится, что в мире изваянность спаяна,
Что избыточно вниз, в изумруд, излилась бирюза.

Помню. Книгу раскрыв, ты чуть-чуть шелестела страницами.
Я спросил: "Хорошо, что в душе преломляется лед?"
Ты блеснула ко мне, вмиг узревшими дали, зеницами.
И люблю - и любовь - о любви - для любимой - поет.
К.Бальмонт

Я возьму тебя на руки сонную,
Уверну простынями белыми,
Положу под большими соснами,
Под ветвями со спящими белками.
Чтобы слаще спала любимая,
Я завешу луну рубашкою,
С елок ветки сломаю длинные,
Сны твои прогоню я страшные.

Пусть они тебе снятся синие,
Будет все в них светло и радостно,
Будут в них города красивые,
А над ними крутые радуги,
Великаны и добры молодцы,
И моря с золотыми рыбками...
И лишь по небу лягут полосы,
Ты проснешься тогда с улыбкою.

Я возьму тебя снова на руки,
Над полями взлечу росистыми,
Зацелую губами жаркими,
И глазами сожгу лучистыми,
Небо выгну хрустальной чашею
И до края наполню ласкою...
И счастливой любовью нашею
Залюбуется солнце красное.

автор: Ефим Хазанов

Мне так просто и радостно снилось:
ты стояла одна на крыльце
и рукой от зари заслонилась,
а заря у тебя на лице.
Упадали легко и росисто
луч на платье и тень на порог,
а в саду каждый листик лучистый
улыбался, как маленький бог.
Ты глядела, мое сновиденье,
в глубину голубую аллей,
и сквозное листвы отраженье
трепетало на шее твоей.
Я не знаю, что все это значит,
почему я проснулся в слезах...
Кто-то в сердце смеется и плачет,
и стоишь ты на солнце в дверях.
В.Набоков

Исчезает белое. Почерневший пруд.
И листва несмелая красит в изумруд.
Пробудилось грешное от зимы и сна,
И любви скворешники вешает весна.
Пробудилось спящее, ждущее любви.
Правит настоящее, вот оно - лови.
Веришь в бесконечное -ошибешься вновь.
Есть на свете вечное, только не любовь.
Режет солнце яркое глаз моих лазурь.
Это лето жаркое не сулило бурь.
Проглядел угрозу - был от страсти пьян -
Я под слоем розовым солнечных румян.
Поцелуи жаркие стали холодней.
Вот и осень шаркает по любви моей.
Пригодился осени цвет твоих волос:
Нарядились просеки в золото берез.
Говорили: "Брось её! Ведь идешь ко дну",
Но не верил в осень я, верилось в весну.
Говорили: "Спутал ты, впереди зима".
Наступила лютая. Бросила сама.
Так люби неистово пока небо солнечно.
Будут дни тенистые, не всегда безоблачно.
Будут тучи с грозами, будут бури снежные,
И уколешь розами свои пальцы нежные.
Станут дни тягучими. Много слез накапает.
И тоска паучьими сердце тронет лапами.
А пока не хмурится тучей небо чистое
Ты люби, коль любится, ты люби неистово.

Владимир Бражников

Ты на небе облачко нежное,
ты пена прозрачная на море,
ты тень от мимозы на мраморе,
ты эхо души неизбежное...
И песня звенит безначальная.
Зову ли тебя -- откликаешься,
ищу ли -- молчишь и скрываешься,
найду ли? Не знаю, о Дальняя.
Ты сон навеваешь таинственный.
Взволнован я ночью туманною,
живу я мечтой несказанною,
дышу я любовью единственной.
И счастье мне грезится дальнее,
и снится мне встреча блаженная,
и песня звенит вдохновенная,
свиваясь в кольцо обручальное.
В.Набоков

Ты многого, слишком ты многого хочешь!
Тоскливо и жадно любя,
напрасно ты грезам победу пророчишь,
когда он глядит на тебя.
Поверь мне: он женщину любит не боле,
чем любят поэты весну...
Он молит, он манит, а сердце -- на воле
и ценит лишь волю одну!
И зори, и звезды, и радуги мая --
соперницы будут твои,
и в ночь упоенья, тебя обнимая,
он вспомнит о первой любви.
Пусть эта любовь мимолетно-случайно
коснулась и канула... Пусть!
В глазах у него замечтается тайна,
тебе непонятная грусть...
Тогда ты почувствуешь холод разлуки.
Что ж делать! Целуй и молчи,
сияй безмятежно, и в райские звуки
твои превратит он лучи!
Но ты... ты ведь любишь властительно-душно,
потребуешь жертв от него,
а он лишь вздохнет, отойдет равнодушно --
и больше не даст -- ничего...
В.Набоков

В глазах моих гавань моих кораблей,
Там серые волны стремятся на скалы,
Там северный ветер,бросаясь устало,
Срывает последние листья с ветвей.
В глазах моих берег последнего дня,
Там иней белеет на каменном моле,
И старый маяк,ввысь взлетевший над морем,
Где не было,нет и не будет огня.
В глазах моих чаек безумный полет,
Ласкающий крыльями белую пену
В том месте,где сходятся тропы Вселенной,
Сливаясь с ледовым пристанищем вод.
В глазах моих память души не моей,
В глазах моих буря последней тревоги,
В глазах моих даль безыманной дороги,
В глазах моих гавань моих кораблей.

Арвен Мифриэль.

В детстве мы с упоением рвем
и топчем цветы,
Вприпрыжку несясь по лугу жизни.
В отрочестве - усердно ищем
пятилистник сирени
И блаженно закрываем глаза,
сунув его за щеку.
В юности - рассеянно рвем
лепестки ромашки,
Уже не веря в их предсказания.
Во взрослой нашей жизни
мы по праздникам носим
Тощие букетики для родных
и друзей,
И лишь в старости начинаем
разводить их
В цветочных горшках,
тревожно щупая землю.
Мы оберегаем их от холода
и тепла,
Каждое утро касаясь толстыми,
неуклюжими пальцами,
Но в последний раз, закрывая
глаза, видим не их,
А те - луговые, примятые к земле
пухлыми, розовыми пятками.

Галина Белова

Под одним небом на Земном Шаре мы с тобой жили,
Где в лучах солнца облака плыли и дожди лили,

Где стоял воздух, голубой, горный, в ледяных звездах,
Где цвели ветви, где птенцы жили в травяных гнездах.

На Земном Шаре под одним небом мы с тобой были,
И, делясь хлебом, из одной чашки мы с тобой пили.

Помнишь день мрака, когда гул взрыва расколол счастье,
Чернотой трещин - жизнь на два мира, мир на две части?

И легла пропасть поперек дома, через стол с хлебом,
Разделив стены, что росли рядом, грозовым небом...

Вот плывут рядом две больших глыбы, исходя паром,
А они были, да, одним домом, да, Земным Шаром...

Но на двух глыбах тоже жить можно, и живут люди,
Лишь во сне помня о Земном Шаре, о былом чуде -

Там в лучах солнца облака плыли и дожди лили,
Под одним небом, на одном свете мы с тобой жили.

Семён Кирсанов

Хлещет по окнам ливень осенний;
брызжут осколки струй на ступени,
вымыв до глянца листья сирени.
В сердце, как в поле, льет с небосклона...
Плещет и плещет дождь монотонно.

Тонут в тумане мутные дали,
тонет округа в смутной печали.
Луч розоватой диагональю
льется по мокрой раме оконной...
Плещет и плещет дождь монотонный,

В сердце и в поле так нелюдимо!

Рядом ни друга нет, ни любимой...
Юность проходит тщетно и мимо...
Лоб ощущает холод ладони.
Ливень осенний все монотонней.

Ливень, как слезы... Вечер и ливень...
Как не присниться сердцу и ниве,
будто их доля станет счастливей,
если прольется свет с небосклона?
Плещет и плачет дождь монотонно.

Хуан Рамон Хименес.

Из рая детского житья
Вы мне привет прощальный шлете,
Неизменившие друзья
В потертом красном переплете.

Чуть легкий выучен урок,
Бегу тотчас же к вам, бывало,
-Уж поздно! - Мама,
десять строк!..
Но, к счастью мама забывала.

Дрожат на люстрах огоньки...
Как хорошо за книгой дома!
Под Грига, Шумана, Кюи
Я узнавала судьбы Тома.

Темнеет, в воздухе свежо...
Том в счастье с Бекки полон веры.
Вот с факелом индеец Джо
блуждает в сумраке пещеры...

Кладбище. Вещий крик совы.
(мне страшно). Вот летит чрез кочки
приемыш чопорной вдовы,
Как Диоген, живущий в бочке.

Светлее солнца тронный зал,
над стройным мальчиком - корона...
Вдруг - нищий! Боже - !
Он сказал: "Позвольте, я наследник трона!"

Ушел во тьму, кто в ней возник.
Британии печальны судьбы...
- О, почему средь красных книг
Опять за лампой не уснуть бы?

О, золотые времена,
Где взор смелей и сердце чище!
О, золотые имена:
Гек Финн, Том Сойер,
Принц и Нищий!

(с) с просторов инета...

Бывают дни – когда прощаясь
И отстранясь уже слегка,
Себя в пейзаже различаешь
Как будто бы издалека.

Под флёром акварели дивной
Переливаясь и дрожа,
Всё прошлое, как Атлантида,
Мерцая, тает в миражах.

И безымянного названье –
На острие карандаша.
Чего не ведает сознанье –
То знает лишь одна душа.

Всего, что кануло бесследно
И унеслось, и не сбылось,
О чём мечталось ночью бледной,
Прошитой музыкой насквозь,

Когда июньский сумрак краткий,
Едва войдя в моё окно, –
Бежал, в траву швырнув украдкой
Росистых бусин серебро.

И невозвратность сдавит горло,
Когда сольются две реки –
Самозабвение восторга,
Самозабвение тоски.
Инна Ряховская

Если я богат, как царь морской,
Крикни только мне: "Лови блесну!" —
Мир подводный и надводный свой,
Не задумываясь, выплесну!

Дом хрустальный на горе — для неё,
Сам, как пёс, бы так и рос в цепи.
Родники мои серебряные,
Золотые мои россыпи!

Если беден я, как пёс — один,
И в дому моём — шаром кати,
Ведь поможешь ты мне, Господи,
Не позволишь жизнь скомкати!

Дом хрустальный на горе — для неё,
Сам, как пёс, бы так и рос в цепи.
Родники мои серебряные,
Золотые мои россыпи!

Не сравнил бы я любую с тобой —
Хоть казни меня, расстреливай.
Посмотри, как я любуюсь тобой —
Как мадонной Рафаэлевой!

Дом хрустальный на горе — для неё,
Сам, как пёс, бы так и рос в цепи.
Родники мои серебряные,
Золотые мои россыпи!

1967
В.Высоцкий

В полнолунье, в гостиной пыльной и пышной,
где рояль уснул средь узорных теней,
опустив ресницы, ты вышла неслышно
из оливковой рамы своей.

В этом доме ветхом, давно опустелом,
над лазурным креслом, на светлой стене
между зеркалом круглым и шкапом белым,
улыбалась ты некогда мне.

И блестящие клавиши пели ярко,
и на солнце глубокий вспыхивал пол,
и в окне, на еловой опушке парка,
серебрился березовый ствол.

И потом не забыл я веселых комнат,
и в сиянье ночи, и в сумраке дня,
на чужбине я чуял, что кто-то помнит,
и спасет, и утешит меня.

И теперь ты вышла из рамы старинной,
из усадьбы любимой, и в час тоски
я увидел вновь платья вырез невинный,
на девичьих висках завитки.

И улыбка твоя мне давно знакома
и знаком изгиб этих тонких бровей,
и с тобою пришло из родного дома
много милых, душистых теней.

Из родного дома, где легкие льдинки
чуть блестят под люстрой, и льется в окно
голубая ночь, и страница из Глинки
на рояле белеет давно...
Вл. Набоков

Высокочтимые Капулетти,
глубокоуважаемые Монтекки,
мальчик и девочка - это дети,
В мире прославили вас навеки!
Не родовитость и не заслуги,
Не звонкое злато, не острые шпаги,
не славные предки, не верные слуги,
а любовь, исполненная отваги.
Вас прославила вовсе другая победа,
другая мера, цена другая...
Или все-таки тот, кто об этом поведал,
безвестный поэт из туманного края?
Хотя говорят, что того поэта
вообще на земле никогда не бывало...
Но ведь был же Ромео, была Джульетта,
страсть, полная трепета и накала.
И так Ромео пылок и нежен,
так растворилась в любви Джульетта,
что жил на свете Шекспир или не жил,
честное слово, неважно и это!
Мир добрый, жестокий, нежный, кровавый,
залитый слезами и лунным светом,
поэт не ждет ни богатства, ни славы,
он просто не может молчать об этом.
Ни о чем с человечеством не условясь,
ничего не спросив у грядущих столетий,
он просто живет и живет, как повесть,
которой печальнее нет на свете.

М.Алигер

Твой смех прозвучал, серебристый,
Нежней, чем серебряный звон,-
Нежнее, чем ландыш душистый,
Когда он в другого влюблен.
Нежней, чем признанье во взгляде,
Где счастье желанья зажглось,-
Нежнее, чем светлые пряди
Внезапно упавших волос.
Нежнее, чем блеск водоема,
Где слитное пение струй,-
Чем песня, что с детства знакома,
Чем первой любви поцелуй.
Нежнее того, что желанно
Огнем волшебства своего,-
Нежнее, чем польская панна,
И, значит, нежнее всего.

К. Бальмонт