Я котенку своему колыбельную спою.
Под морозы и метели
Спи, мой ангел, в колыбели –
Баюшки-баю.

Спи-усни, мой любый, нежный,
На подушке белоснежной.
Спи, мой ангел ясноглазый,
День грядет, грядут проказы.

Я на звездах поколдую,
На чело твое подую,
Чтобы сладкий, безмятежный
Сон сморил твой дух мятежный.
Кира Кононович (взято со Стихи.ru)

Крещенская ночь


Темный ельник снегами, как мехом,

Опушили седые морозы,

В блестках инея, точно в алмазах,

Задремали, склонившись, березы.
Неподвижно застыли их ветки,

И меж ними на снежное лоно,

Точно сквозь серебро кружевное,

Полный месяц глядит с небосклона.

Высоко он поднялся над лесом,

В ярком свете своем цепенея,

И причудливо стелются тени,
На снегу под ветвями чернея.
Замело чащи леса метелью, -
Только льются следы и дорожки.
Убегая меж сосен и елок,
Меж березок до ветхой сторожки.
Убаюкала вьюга седая
Дикой песнею лес опустелый,
И заснул он, засыпанный вьюгой,
Весь сквозной, неподвижный и белый.
Спят таинственно стройные чащи,
Спят, одетые снегом глубоким,
И поляны, и луг, и овраги,
Где когда-то шумели потоки.
Тишина, - даже ветка не хрустнет!
А, быть может, за этим оврагом
Пробирается волк по сугробам
Осторожным и вкрадчивым шагом.
Тишина, - а, быть может, он близко...
И стою я, исполнен тревоги,
И гляжу напряженно на чащи,
На следы и кусты вдоль дороги,
В дальних чащах, где ветви и тени
В лунном свете узоры сплетают,
Все мне чудится что-то живое,
Все как будто зверьки пробегают.
Огонек из лесной караулки
Осторожно и робко мерцает,
Точно он притаился под лесом
И чего-то в тиши поджидает.
Бриллиантом лучистым и ярким,
То зеленым, то синим играя,
На востоке, у трона господня,
Тихо блещет звезда, как живая.
А над лесом все выше и выше
Всходит месяц, - и в дивном покое
Замирает морозная полночь
Я хрустальное царство лесное!
1886-1901
И.Бунин

Крещенье

(Шмелёв, Иван "Лето Господне")
Ни свет, ни заря, еще со свечкой ходят, а уже топятся в доме печи,
жарко трещат дрова, - трескучий мороз, должно быть. В сильный мороз
березовые дрова весело трещат, а когда разгорятся - начинают гудеть и петь.
Я сижу в кроватке и смотрю из-под одеяла, будто из теплой норки, как весело
полыхает печка, скачут и убегают тени и таращатся огненные маски - хитрая
лисья морда и румяная харя, которую не любит Горкин. Прошли Святки, и
рядиться в маски теперь грешно, а то может и прирасти, и не отдерешь вовеки.
Занавески отдернуты, чтобы отходили окна. Стекла совсем замерзли, стали
молочные, снег нарос, - можно соскребывать ноготком и есть. Грохаются дрова
в передней, все подваливают топить. Дворник радостно говорит - сипит: "во,
прихватило-то... не дыхнешь". Слышу - отец кричит, голос такой веселый:
"жарчей нажаривай, под тридцать градусов подкатило!" Всем весело, что такой
мороз. Входит Горкин, мягко ступает в валенках, и тоже весело говорит:
- Мо-роз нонче... крещенский самый. А ты чего поднялся ни свет, ни
заря... озяб, что ль? Ну, иди, погрейся.
Он садится на чурбачок и помешивает кочережкой, чтобы ровней горело. На
его скульцах и седенькой бородке прыгает блеск огня. Я бегу к нему по
ледяному полу, тискаюсь потеплей в коленки. Он запахивает меня полою. Тепло
под его казакинчиком на зайце! Прошу:
- Не скажешь чего хорошенького?
- А чего те хорошенького сказать... Мороз. Бушуя уж отцепили, Антипушка
на конюшню взял. Заскучал, запросился, и ему стало невтерпеж. За святой вот
водой холодно идти будет. Крещенский сочельник нонче, до звезды не едят.
Прабабушка Устинья, бывало, маково молочко к сытовой кутье давала, а теперь
новые порядки, кутьи не варим... Почему-почему... новые порядки!
Рядиться-то... на Святках дозволяла, ничего.Харь этих не любила, увидит - и
в печку. Отымет, бывало, у папашеньки и сожгет, а его лестовкой постегает...
не поганься, хари не нацепляй!
- А почему не поганься?
- А, поганая потому. Глупая твоя нянька, чего купила! Погляди-ка, чья
харя-то... После ее личико святой водой надо. Образ-подобие, а ты поганое
нацепляешь. Лисичка ничего, божий зверь, а эта чья образина-то, погляди!
Я оглядываюсь на маски. Харя что-то и мне не нравится - скалится и
вихры торчками.
- А чья, его?..
- Человека такого не бывает. Личико у тебя чистое, хорошее, а ты
поганую образину... тьфу!
- Знаешь что, давай мы ее сожгем... как прабабушка Устинья?
- А куда ее беречь-то, и губища раздрыгана. Иван Богослов вон,
Казанская... и он тут! На тот год, доживем, медвежью лучше головку купим.
Я влезаю на холодный сундук и сдергиваю харю. Что-то противно в ней, а
хочется последний разок надеть и попугать Горкина, как вчера. Я нюхаю ее,
прощаюсь с запахом кислоты и краски, с чем-то еще, веселым, чем пахнут
Святки, и даю Горкину - на, сожги.
- А, может, жалко? - говорит он и не берет. - Только не нацепляй. Ну,
поглядишь когда. Вон гонители мучили святых, образины богов-идолов нацеплять
велели, а кто нацепит - пропал тот человек, как идолу поклонился, от Бога
отказался. И златом осыпали, и висоны сулили, и зверями травили, и огнем
палили, а они славили Бога и Христа!
- Так и не нацепили?
- Не то что... а плевали на образины и топтали!
- Лучше сожги... - говорю я и плюю на харю.
- А жалко-то?..
- Наплюй на него, сожги!..
Он держит харю перед огнем, и вижу я вдруг, как в пробитых косых глазах
прыгают языки огня, пышит из пасти жаром... Горкин плюет на харю и швыряет
ее в огонь. Но она и там скалится, дуется пузырями, злится... что-то течет с
нее, - и вдруг вспыхивает зеленым пламенем.
- Ишь, зашипел-то как... - тихо говорит Горкин, и мы оба плюем в огонь.
А харя уже дрожит, чернеет, бегают по ней искорки... вот уже золотится
пеплом, но еще видно дырья от глаз и пасти, огненные на сером пепле.
- Это ты хорошо, милок, соблазну не покорился, не пожалел, - говорит
Горкин и бьет кочережкой пепел. - "Во Христа креститеся, во Христа
облекостеся", поют. Значит, Господен лик носим, а не его. А теперь
Крещенье-Богоявленье, завтра из Кремля крестный ход на реку пойдет.
Животворящий Крест погружать в ердани, пушки будут палить. А кто и окунаться
будет, под лед. И я буду, каждый год в ердани окунаюсь. Мало что мороз, а
душе радость. В Ерусалиме Домна Панферовна вон была, в живой Ердани
погружалась, во святой реке... вода тоже сту-у-деная, говорит.
- А Мартын-плотник вот застудился в ердани и помер?
- С ердани не помрешь, здоровье она дает. Мартын от задора помер. Вон
уж и светать стало, окошечки засинелись, печки поглядеть надо, пусти-ка...
- Нет, ты скажи... от какого задора помер?..
- Ну, прилип... Через немца помер. Ну, немец в Москве есть, у Гопера на
заводе, весь год купается, ему купальню и на зиму не разбирают. Ну, прознал,
что на Крещенье в ердань погружаются, в проруби, и повадился приезжать.
Перво-то его пустили в ердань полезть... может, в нашу веру перейдет! Он во
Христа признает, а не по-нашему, полувер он. Всех и пересидел. На другой год
уж тягаться давай, пятерку сулил, кто пересидит. Наша ердань-то, мы ее на
реке-то ставим, папашенька и говорит - в ердани не дозволю тягаться, крест
погружают, а желаете на портомойне, там и теплушка есть. С того и пошло,
Мартын и взялся пересидеть, для веры, а не из корысти там! Ну, и заморозил
его немец, пересидел, с того Мартын и помер. Потом Василь-Василич наш,
задорный тоже, три года брался, - и его немец пересидел. Да како дело-то, и
звать-то немца - папашенька его знает - Ледовик Карлыч!
- А почему Ледовик?
- Звание такое, все так и называют Ледовик. Какой ни есть мороз, ему
все нипочем. И влезет, и вылезет - все красный, кровь такая, горячая.
Тяжелый, сала накопил. Наш Василь-Василич тоже ничего, тяжелый, а вылезет -
синь-синий! Три года и добивается одолеть. Завтра опять полезет.
Беспременно, говорит, нонче пересижу костяшек на сорок. А вот... Немец
конторщика привозит, глядеть на часы по стрелке, а мы Пашку со счетами
сажаем, пронизи-костяшки отбивает. На одно выходит, Пашка уж приноровился, в
одну минутку шестьдесят костяшек тютелька в тютельку отчикнет. А что лишку
пересидят, немец сверх пятерки поход дает, за каждую костяшку гривенник.
Василь-Василич из задора, понятно, не из корысти... ему папашенька награду
посулил за одоление. Задорщик первый папашенька, летось и сам брался -
насилу отмотался. А Василь-Василич чего-то надумал нонче, ходит-пощелкивает
- "нонче Ледовика за сорок костяшек загоню!" Чего-то исхитряется. Ну, печки
пойду глядеть.
Он приходит, когда я совсем одет. В комнате полный свет. На стеклах
снежок оттаял, елочки ледяные видно, - искрятся розовым, потом загораются
огнем и блещут. За Барминихиным садом в снежном тумане-инее, громадное
огненное солнце висит на сучьях. Оба окна горят. Горкин лезет по лесенке
закрывать трубу, и весело мне смотреть, как стоит он в окне на печке - в
огненном отражении от солнца.


Мороз, говорят, поотпускает. Я сколупываю со стекол льдинки. Все
запушило инеем. Бревна сараев и амбара совсем седые. Вбитые костыли и
гвозди, петли творил, и скобы кажутся мне из снега. Бельевые веревки
запушились, и все-то ярко - и снежная ветка на скворешне, и даже паутинка в
дыре сарая - будто из снежных ниток.
Невысокое солнце светит на лесенку амбара, по которой взбегают
плотники. Вытаскивают "ердань", - балясины и шатер с крестями, - и валят в
сани, везти на Москва-реку. Все в толстых полушубках, прыгают в валенках,
шлепают рукавицами с мороза, сдирают с усов сосульки. И через стекла слышно,
как хлопают гулко доски, скрипит снежком. Из конюшни клубится пар, -
Антипушка ведет на цепи Бушуя. Василь-Василич бегает налегке, даже без
варежек, - мороза не боится! Лицо, как огонь, - кровь такая, горячая. Может
быть, исхитрится завтра, одолеет Ледовика?..
В доме курят "монашками", для духа: сочельник, а все поросенком пахнет.
В передней - граненый кувшин, крещенский: пойдут за святой водой.
Прошлогоднюю воду в колодец выльют, - чистая, как слеза! Лежит на салфетке
свечка, повязанная ленточкой-пометкой: будет гореть у святой купели, и ее
принесут домой. Свечка эта - крещенская. Горкин зовет - "отходная".
Я бегу в мастерскую, в сенях мороз. Облизываю палец, трогаю скобу у
двери - прилипает. Если поцеловать скобу - с губ сдерешь. В мастерской печка
раскалилась, труба прозрачная, алая-живая, как вишенка на солнце. Горкин
прибирается в каморке, смотрит на свет баночку зеленого стекла, на которой
вылито Богоявленье с голубком и "светом". Отказала ему ее прабабушка
Устинья, в такой не найти нигде. Он рассказывает, как торговал у него ее
какой-то барин, давал двести рублей "за стеклышко", говорил - поставлю в
шкафчик для удовольствия. А сосудик старинный это, когда царь-антихрист
старую веру гнал, от дедов прабабушки Устиньи. И не продал Горкин, сказал:
"и тыщи, сударь, выкладите, а не могу, сосудец святой, отказанный... верному
человеку передам, а вас, уж не обижайтесь, не знаю... в шкапчик, может,
поставите, будете угощать гостей". А барин обнял его и поцеловал, и пошел
веселый. Театры в Москве держал.
- Крещенской водицы возьмем в сосудик. Будешь хороший - тебе откажу по
смерти. Есть племянник, яблоками торгует, да в солдатах испортился, не
молельщик. Прошлогоднюю свечку у образов истеплим, а эту, новенькую, с
серебрецом лоскутик, освятим, и будет она тут вот стоять, гляди... у
Михаил-Архангела, ангела моего. Заболею, станут меня, сподобит Господь,
соборовать... в руку ее мне, на исход души... Да, может, и поживу еще, не
расстраивайся, косатик. Каждому приходит час последний. А враз ежели
заболею, памяти решусь, ты и попомни. Пашеньку просил, и тебе на случай
говорю... крещенскую мне свечку в руку, чтобы зажали, подержали... и отойду
с ней, крещеная душа. Они при отходе-то подступают, а свет крещенский и
оборонит, отцами указано. Вон у меня картинка "Исход души"... со свечкой
лежит, а они эн где топчутся, как закривились-то!..
Я смотрю на страшную картинку, на синих, сбившихся у порога и чего-то
страшащихся, смотрю на свечку с серебрецом. .. - и так мне горько!
- Горкин, милый... - говорю я, - не окунайся завтра, мороз трескучий...
- Да я с того веселей стану... душе укрепление, голубок!
Он умывает меня святой водой, совсем ледяной, и шепчет:
"крещенская-богоявленская, смой нечистоту, душу освяти, телеса очисти, во
имя Отца, и Сына, и Святаго Духа".
- Как снежок будь чистый, как ледок крепкой, - говорит он, утирая
суровым полотенцем, - темное совлекается, в светлое облекается... - дает мне
сухой просвирки и велит запивать водицей.
Потом кутает потеплей и ведет ставить крестики во дворе, "крестить". На
Великую Пятницу ставят кресты "страстной" свечкой, а на Крещенье мелком -
снежком. Ставим крестики на сараях, на коровнике, на конюшне, на всех
дверях. В конюшне тепло, она хорошо окутана, лошадям навалено соломы.
Антипушка окропил их святой водой и поставил над денниками крестики. Говорит
- на тепло пойдет, примета такая - лошадки ложились ночью, а Кривая насилу
поднялась, старая кровь, не греет.
Солнце зашло в дыму, небо позеленело, и вот - забелелась, звездочка!
Горкин рад: хочется ему есть с морозу. В кухне зажгли огонь. На рогожке
стоит петух, гребень он отморозил, и его принесли погреться. А у скорнячихи
две курицы замерзли ночью.
- Пойдем в коморку ко мне, - манит Горкин, словно хочет что показать, -
сытовой кутьицей разговеемся. Макова молочка-то нету, а пшеничку-то я
сварил.
Кутья у него священная, пахнет как будто ладанцем, от меду. Огня не
зажигаем, едим у печки. Окошки начинают чернеть, поблескивать, - затягивает
ледком.


После всенощной отец из кабинета кричит - "Косого ко мне!". Спрашивает
- ердань готова? Готова, и ящик подшили, окунаться. Василь-Василич говорит
громко и зачем-то пихает притолоку. "Что-то ты, Косой, весел сегодня
больно!" - усмешливо говорит отец, а Косой отвечает - "и никак нет-с,
пощусь!". Борода у него всклочена, лицо, как огонь, - кровь такая, горячая.
Горкин сидит у печки, слушает разговор и все головой качает.
- А как, справлялся, будет Ледовик Карлыч завтра?
- Готовится-с!... - вскрикивает Василь-Василич. - Конторщик его уж
прибегал... приедет беспременно! Будь-п-койны-с, во как пересижу-с!..
И опять - шлеп об притолоку.
- Не хвались, идучи на рать, а хвались...
- Бо-жже сохрани!.. - всплескивает Косой, словно хватает моль, - в
таком деле... Бо-жже сохрани! Загодя молчу, а... закупаю Ледовика, как су...
Сколько дознавал-бился... как говорится, с гуся вода-с... и больше ничего-с.
- Что такое?.. Ну, ежели ты и завтра будешь такой...
- Завтра я его за... за сорок костяшек загоню-с! Вот святая икона, и
сочельник нонче у нас... з-загоню, как су...!
- Хорошо сочельничаешь... ступай!
Косой вскидывает плечом и смотрит на меня с Горкиным, будто чему-то
удивляется. Потом размашисто крестится и кричит:
- Мороз веселит-с!.. И разрази меня Бог, ежели каплю завтра!.. Завтра,
будь-п-койны-с!.. публику с гор катать, день гулящий... з-загоню!..
Отец сердито машет. Косой пожимает плечами и уходит.
- Пьяница, мошенник. Нечего его пускать срамиться завтра. Ты,
Панкратыч, попригляди за ним в Зоологическом на горах... да куда тебя
посылать, купаться полезешь завтра... сам поеду.


Впервые везут меня на ердань, смотреть. Потеплело, морозу только
пятнадцать градусов. Мы с отцом едем на беговых, наши на выездных санях. С
Каменного моста видно на снегу черную толпу, против Тайницкой Башни. Отец
спрашивает - хороша ердань наша? Очень хороша. На расчищенном синеватом льду
стоит на четырех столбиках, обвитых елкой, серебряная беседка под золотым
крестом. Под ней - прорубленная во льду ердань. Отец сводит меня на лед и
ставит на ледяную глыбу, чтобы получше видеть. Из-под кремлевской стены,
розовато-седой с морозу, несут иконы, кресты, хоругви, и выходят серебрянные
священники, много-много. В солнышке все блестит - и ризы, и иконы, и золотые
куличики архиереев - митры. Долго выходят из-под Кремля священники, светлой
лентой, и голубые певчие. Валит за ними по сугробам великая черная толпа,
поют молитвы, гудят из Кремля колокола. Не видно, что у ердани, только
доносит пение да выкрик протодиакона. Говорят - "погружают крест!". Слышу
знакомое - "Во Иорда-а-не... крещающуся Тебе, Господи-и..." - и вдруг,
грохает из пушки. Отец кричит - "пушки, гляди, палят!" - и указывает на
башню. Прыгают из зубцов черные клубы дыма, и из них молнии... и - ба-бах!..
И радостно, и страшно. Крестный ход уходит назад под стены. Стреляют долго.
Отец подводит меня к избушке, из которой идет дымок: это теплушка наша,
совсем около ердани. И я вижу такое странное... бегут голые по соломке!
Узнаю Горкина, с простынькой, Федю-бараночника, потом Павел Ермолаич,
огородник, хромой старичок какой-то, и еще незнакомые... Отец тащит меня к
ердани. Горкин, худой и желтый, как мученик, ребрышки все видать, прыгает со
ступеньки в прорубь, выскакивает и окунается, и опять... а за ним еще, с
уханьем. Антон Кудрявый подбегает с лоскутным одеялом, другие плотники тащат
Горкина из воды, Антон накрывает одеялом и рысью несет в теплушку, как
куколку. "Окрестился, - весело говорит отец. - Трите его суконкой, да
покрепче! - кричит он в окошечко теплушки. - Идем на портомойню скорей,
Косой там наш дурака валяет".


Портомойня недалеко. Это плоты во льду, лед между ними вырублен, и
стоит на плотах теплушка. Говорят - Ледовик приехал, разоблачается. Мы
входим в дверку. Дымит печурка. Отец здоровается с толстым человеком, у
которого во рту сигара. За рогожкой раздевается Василь-Василич. Толстый и
есть самый Ледовик Карлыч, немец. Лицо у него нестрашное, борода рыжая, как
и у нашего Косого. Пашка несет столик со счетами на плоты. Косой кряхтит
что-то за рогожкой, - может быть, исхитряется? Ледовик спрашивает -
"котофф?" Косой, говорит - "готов-с", вылезает из-под рогожи и прикрывается.
И он толстый, как Ледовик, только живот потоньше, и тоже, как Ледовик,
блестит. Ледовик тычет его в живот и говорит удивленно-строго: "а-а... ти
та-кой?!" А Василь-Василич ему смеется: "такой же, Ледовик Карлыч, как и
вы-с!" И Ледовик смеется и говорит: "лядно, карашо". Тут подходит к отцу
высокий, худой мужик в рваном полушубке и говорит: "дозвольте потягаться,
как я солдат... на Балканах вымерз, это мне за привычку... без места хожу,
может, чего добуду?" Отец говорит - валяй. Солдат вмиг раздевается, и все
трое выходят на плоты. Пашка сидит за столиком, один палец вылез из варежки,
лежит на счетах. Конторщик немца стоит с часами. Отец кричит - "раз, два,
три... вали!" Прыгают трое враз.
Я слышу, как Василь-Василич перекрестился - крикнул - "Господи,
благослови!". Пашка начал пощелкивать на счетах - раз, два, три... На черной
дымящейся воде плавают головы, смотрят на нас и крякают. Неглубоко, по
шейку. Косой отдувается, кряхтит: "ф-ух, ха-ра-шо... песочек..." Ледовик
тоже говорит - "ф-о-шень карашо... сфешо". А солдат барахтается, хрипит:
"больно тепла вода, пустите маненько похолодней!" Все смеются. Отец
подбадривает - "держись, Василья, не удавай!". А Косой весело - "в пу...
пуху сижу!". Ледовика немцы его подбадривают, лопочут, народ на плоты
ломится, будочник прибежал, все ахают, понукают - "ну-ка, кто кого?". Пашка
отщелкивает - "сорок одна, сорок две..." А они крякают и надувают щеки. У
Косого волосы уж стеклянные, торчками. Слышится - ффу-у... у-ффу-у... "Что,
Вася, - спрашивает отец, - вылезай лучше от греха, губы уж прыгают?" -
"Будь-п-кой-ны-с, - хрипит Косой, - жгет даже, чисто на по... полке па...
ппарюсь..." А глаз выпучен на меня, и страшный. Солдат барахтается, будто
полощет там, дрожит синими губами, сипит - "го... готовьте... деньги...
ффу... немец-то по... синел...". А Пашка выщелкивает - "сто пятнадцать, сто
шишнадцать..." Кричат - "немец посинел!". А немец руку высунул и хрипит:
"таскайте... тофольно ко-коледно..." Его выхватывают и тащат. Спина у него
синяя, в полосках. А Пашка себе почокивает - сто шишдесят одна... На ста
пятидесяти семи вытащили Ледовика, а солдат с Косым крякают. Отец уж топает
и кричит: "сукин ты кот, говорю тебе, вылезай!.." - "Не-эт... до-дорвался...
досижу до сорока костяшек..." Выволокли солдата, синего, потащили тереть
мочалками. Пашка кричит - "сто девяносто восемь...". Тут уж выхватили и
Василь-Василича. А он отпихнулся и крякает - "не махонький, сам могу...". И
полез на карачках в дверку.


Крещенский вечер. Наши уехали в театры. Отец ведет меня к Горкину, а
сам торопится на горы - поглядеть, как там Василь-Василич. Горкин напился
малинки и лежит укутанный, под шубой. Я читаю ему Евангелие, как крестился
Господь во Иордане. Прочитал - он и говорит:
- Хорошо мне, косатик... будто и я со Христом крестился, все жилки
разымаются. Выростешь, тоже в ердани окунайся.
Я обещаю окунаться. Спрашиваю, как Василь-Василич исхитрился, что-то
про гусиное сало говорили.
- Да вот, у лакея немцева вызнал, что свиным салом тот натирается, и
надумал: натрусь гусиным! А гусиным уши натри - нипочем не отморозишь.
Бурней свиного и оказалось. А солдат телом вытерпел, папашенька его в
сторожа взял и пятеркой наградил. А Вася водочкой своей отогрелся. Господь
простит... в Зоологическом саду на горах за выручкой стоит. А Ледовика чуть
жива повезли. Хитрость-то на него же и оборотилась.
Приходит скорняк и читает нам, как мучили святого Пантелеймона. Только
начал, а тут Василь-Василича и приносят. Начудил на горах, два дилижанса с
народом опрокинул и сам на голове с горы съехал, папашенька его домой
прогнали. Василь-Василича укладывают на стружки, к печке, - зазяб дорогой.
Он что-то мычит, слышно только - "одо... лел...". Лицо у него малиновое.
Горкин ему строго говорит: "Вася, я тебе говорю, усни!" И сразу затих,
уснул.
Скорняк читает про Пантелеймона:
"И повелел гордый скиптром и троном тиран Максимьян повесить мученика
на древе и строгать когтями железными, а бока опалять свещами горящими...
святый же воззва ко Господу, и руки мучителей ослабели, ногти железные
выпали, и свещи погасли. И повелел гордый тиран дознать про ту хитрость
волшебную..."
По разогревшемуся лицу Горкина текут слезы. Он крестится и шепчет:
- Ах, хорошо-то как, милые... чистота-то, духовная высота какая! А тот
тиран - хи-трость, говорит!..
Я смотрю на страшную картинку, где лежит с крещенской свечой "на исход
души", а на пороге толпятся синие, - и кажется мне, что это отходит Горкин,
похожа очень. Горкин спрашивает:
- Ты чего, испугался... глядишь-то так? Я молчу. Смутно во мне мерцает,
что где-то, где-то... кроме всего, что здесь, - нашего двора, отца, Горкина,
мастерской... и всего-всего, что видят мои глаза, есть еще, невидимое,
которое где-то там... Но это мелькнуло и пропало. Я гляжу на сосудик с
Богоявлением и думаю: откажет мне...
И вдруг, видя в себе, как будет, кричу к картинке:
- Не надо!.. не надо мне!!.

18 января — Крещенский сочельник или Навечерие Богоявления
В канун Крещения Господня, идя на вечернюю службу, прихожане захватывали с собой сосуд для святой воды. Возвратившись домой, они выпивали по несколько глотков ее, а затем кропили ею весь дом, пристройки и все имущество. Считалось, что это предохраняет от разных напастей и дурного глаза. Немного воды выливали в колодцы, чтобы нечистая сила не забралась туда и не опоганила воду. При этом нельзя брать воду из колодца до утра следующего дня. В крещенский сочельник даже обыкновенная вода имеет особую силу. В ночь на Крещение сам Иисус Христос купался в реке, признаком чего является колыхание воды. Вода, взятая из проруби в Крещенский сочельник, считается целебной. Считалось, что канун Богоявления — время особого разгула нечистой силы. Чтобы уберечься от нее, на всех дверях в доме и на хозяйственных постройках мелом или углем ставили кресты. Считалось, что после этого никакая нечистая сила в дом проникнуть не сможет.

Новый год… и вновь по кругу

Продолжает время ход –

Мы зимой встречаем вьюгу,

Снег, мороз, и скользкий лед.



Ждем весны и теплых дней,

Первой зелени, цветов,

Первых солнечных лучей,

Длинных, теплых вечеров.



И все больше согревая,

Лето веет жарким зноем,

Под лучами раздевая,

И маня прозрачным морем.



…Вот дождит и холодает,

И туманно по утрам –

Это осень наступает

И готовит к холодам…



Так сезоны в ряд годами

Свой черед не нарушают,

И по всюду дружно с нами

Дни и праздники встречают!



Время каждое – чудесно,

Разноцветно круглый год!

Пусть легко и интересно

Каждый день ступает в ход!


* * *
Татьяна

Вновь зима серебристой порошею
Заметает дорожки в саду...
Я желаю вам только хорошего
В наступающем Новом году.

И не страшно, что там, за окошками,
Плачет ветер и воет пурга,
Пусть надежда своими ладошками
Оградит ваше сердце от зла.

Пусть рождественской зимнею сказкою
Вас коснётся дыханье любви,
И однажды, смущённый и ласковый,
К вам вернется ваш Маленький Принц.

Саша Ильин

Каждый вечер перед сном
Прячу голову в подушку:
Из подушки лезет гном
И везет на тачке хрюшку,
А за хрюшкою дракон,
Длинный, словно макарона...
За драконом — красный слон,
На слоне сидит ворона,
На вороне — стрекоза,
На стрекозке — тетя Даша...
Чуть прижму рукой глаза —
И сейчас же все запляшут!
Искры прыгают снопом,
Колесом летят ракеты,
Я смотрю, лежу ничком
И тихонько ем конфеты.
Сердцу жарко, нос горит,
По ногам бегут мурашки,
Тьма кругом, как страшный кит,
Подбирается к рубашке...
Тише мышки я тогда.
Зашуршишь — и будет баня
Няня хитрая,— беда.
Всё подсмотрит эта няня!
«Спи, вот встану, погоди!»
Даст щелчка по одеялу,
А ослушаешься — жди
И нашлепает, пожалуй!
{1921) Саша Чёрный

Солнце, догорая, держит путь на Запад,
Жаркий день в объятьях вечера уснет,
Звездный свет полночный с неба будет капать
И душе усталой тихо пропоет

О глубоком, черном, безмятежном небе,
О не спящей, белой, вздыхающей луне,
И о тех краях, где даже ветер не был,
Но куда возможно в снах дойти вполне.

Звезды пропоют, просквозят в окошко,
Пролетят часы на суетной Земле,
И рано поутру черно-синей кошкой
Раствориться ночь поспешит во мгле.

В том глубоком, черном, безмятежном небе,
И не спящей, белой, вздыхающей луне,
В тех краях, где даже ветер не был,
Но куда возможно в снах дойти вполне.

Н.Колесникова

СПОКОЙНОЙ НОЧИ!

Не печалюсь я, не печалюсь...
Это просто болит душа,
Что дороги земная малость
Убегает, во тьму спеша.
И, пока дорастает сердце
До умения быть большим –
Удаётся ль ему согреться?
Неразумные, всё грешим –
Потому что понять боится
Тело бренное – смертно ведь! –
Как бескрылая бьётся птица
От отчаянья – не взлететь...
Не печалюсь я, не печалюсь...
Это просто болит душа,
Что дороги земная малость
Убегает, во тьму спеша.
И уже не суметь причалить
К берегам, где не тает лёд...
Не печалюсь я, не печалюсь...
Только больно, что всё пройдёт...
«Всё проходит. Пройдёт и это...», -
Видно, сказано неспроста...
И недолгое наше лето
«Суета сует... Суета»...
Лютэль Эдер

Спаси, Господь, и сохрани
Моих друзей и их семейства,
Стеной высокой заслони
От вездесущего злодейства.
От бед, болезни, нищеты,
От черной зависти и лести,
Обмана, грязной клеветы,
Измены низкой, злобной мести.
Здоровье крепкое им дай, -
На долгий век его пусть хватит, -
Душевный мир и через край
Твоей Небесной Благодати.
Пошли им Ангела в пути -
Пусть их хранит и в дождь, и в грозы,
И обогреет на груди
Зимой в суровые морозы.

Поищи под ёлкой… там, в подарках,
Для тебя припрятана Любовь…
В лютые морозы греет жарко…
Ты бери… прошу… не прекословь…
Поищи на ёлке… средь игрушек…
Яркими гирляндами –Мечты…
Для тебя не жалко… потому что…
Сказочно прекрасна в этом мире – ты…
Радость, и Веселье, и Удача…
Всё переливается… горит….
А звездою на макушке –Счастье…
И его ты тоже забери…
Поищи под ёлкой…там, в подарках…
Грешности и нежности – букет…
Всё, что так прекрасно, живо, ярко
Я сложила в праздничный пакет!

Праздник Рождества Христова пришел на Руcь вместе с христианством и стал одним из двух основных христианских праздников. Отмечался он 25 декабря (7 января по новому стилю). Датой рождения Христа определен день 25 декабря у католиков и протестантов и 7 января у православных.

Разные числа объясняются тем, что в 1582 году папой римским Григорием был введен новый календарь, получивший название "григорианский", вместо юлианского. Григорианский календарь подучил определение как новый стиль, а юлианский - как старый. Православие не приняло нового календаря (нового стиля) и по сегодняшний день пользуется юлианским (старый стиль).
Различие между новым и старым стилем каждые сто лет увеличивается на 1 день и в XX в. составляет 13 суток. Рождество ежегодно отмечается в одни и те же числа. Как и все религиозные праздники, оно сопровождается только ему присущими традициями, обрядами, в том числе и кулинарными.
В Православной Церкви Рождество Христово считается вторым праздником после Пасхи. Дни Рождества Христова у каждого народа носят свое название. В Англии - кэролы, в Германии - святые вечера, на Украине и в Беларуси - коляды, в России - святки.

Заканчивалась рождественская ночь, начинался основной праздник Рождества Христова - праздник мира, душевного спокойствия, отдыха. Это один их самых светлых христианских праздников, который всем христианским миром отмечается с особым благоговением. Божественный Младенец родился в Вифлееме, куда Пресвятая Дева Мария и ее муж Иосиф отправились из Назарета на перепись населения, объявленную римским императором Августом. Дома, постоялые дворы и гостиницы в Вифлееме были переполнены народом, явившимся на перепись, и Марии с Иосифом нашлось укрытие только в пещере-вертепе, куда пастухи в непогоду загоняди стада. Там и появился на свет Спаситель мира и, спеленутый, положен был в ясли на солому.

Что касается кулинарной стороны, то на этот праздник готовилось большое количество мясных изделий: гусь, колбаса, различные рулеты, заливные блюда. У католиков традиционным блюдом был бигос - тушеная капуста (его готовили заранее). На стол ставили водку, настойки, наливки, вино. В эти дни ходили в гости и приглашали к себе.
Необходимо отметить, что в праздниках и обычаях календарного цикла особенно тесно переплелись древние дохристианские элементы с церковными. Три кульминационных зимних праздника (Рождество, Новый год, Крещение) совпадают с зимним солнцестоянием и вмещают в себя много древних, чисто народных традиций, связанных с прославлением силы солнца и его благодатного влияния на землю. На первый взгляд может показаться, что подготовиться к Рождеству не под силу. Конечно, если все делать в последние дни, то это так. Но ведь к празднику готовились заранее, во многих мероприятиях участвовала вся семья (уборка квартиры, украшение елки, заготовка продуктов и т. д.).

У финансовой стороны тоже своя специфика. Некоторые блюда готовились только один раз в году и только к Рождеству (кутья, пряники, медовики, изделия с маком, медом). Орехи, изюм, цукаты покупались заблаговременно. Подарки готовились постепенно. Поэтому все относительно, а радость от праздника несоизмерима с финансовыми издержками. 13 блюд для кутьи на первый взгляд покажется много. Но посмотрите, пожалуйста, на указанный перечень их и убедитесь сами, что все вполне доступно. Подавались сельдь, рыба, салат, красный борщ, грибной или рыбный суп, ушки или пирожки с грибами, сочни, кутья или другое блюдо с маком (например, лазанки), рулет с маком или маковый торт, пряники, медовики, клюквенный кисель, компот из сухофруктов, яблоки, орехи, хлеб.

Приметы приближения Рождества, его краски, запахи и даже вкус ярко описаны И. С. Шмелевым в рассказе "Лето Господне": "Наше Рождество подходит издалека, тихо. Глубокие снега, морозы крепче... Как увидишь, - на Конную площадь обозы потянулись, - скоро Рождество. Всякую живность везут, со всей России: свиней, поросят, гусей... - на весь мясоед, мороженых, пылкого мороза... Шесть недель постились, ели рыбу. Кто побогаче - белугу, осетрину, судачка, наважку; победней - селедку, сомовину, леща... Зато на Рождество - свинину, все... Дешевле, как на Конной, купить нельзя... Плохо-плохо, а две-три тушки свиных необходимо... чтобы до заговин хватило, да индеек-гусей-куруток, да потрохов, да еще солонины не забыть, да рябчиков сибирских, да глухарей-тетерок, да... - трое саней брать надо.
На Конной... Нынче здесь вся Москва... завалено народом, черным-черно. На высоких шестах висят поросята, пучки рябчиков, пупырчатые гуси, куры, чернокрылые глухари... Знаешь - рябчик! С голубя, пожалуй... Называется - дичь, лесная птица. Питается рябиной, клюквой, можжевелкой. А на вкус, брат!..
Торговцы нахваливают товар...
- Звонкие молошные!.. поросятки...
- Дворянские самые индюшки!.. Княжьего роду, пензинского заводу!.. Горкин говорит, - давно торгу такого не видав... слыхано ли когда! "черняк" - восемь копеек фунт?! "беляк" - одиннадцать! Дешевле пареной репы...
Волокут поросятину по снегу на веревках, несут подвязанных на спине гроздьями, - одна гроздь напереду, другая сзади, - растаскивают великий торг... Душа-душой, а и мамона требует своего для Праздника...
Перед Рождеством, дня за три, на рынках, на площадях, - лес елок. А какие елки! Этого добра в России сколько хочешь... На Театральной площади, бывало, - лес. Стоят в снегу. А снег повалит, - потерял дорогу!.. Собаки в елках - будто волки, право. Костры горят... Сбитеньщики ходят, аукаются в елках: "Эй, сладкий сбитень! Калачики горячие!.." В самоварах, на долгих дужках, - сбитень. Сбитень? А такой горячий, лучше чая. С медом, имбирем, - душисто, сладко... И в доме - Рождество. Пахнет натертыми полами, мастикой, елкой. Лампы не горят, а все лампадки. Печки трещат-пылают. Тихий свет, святой... Широкая печь пылает. Какие запахи. Пахнет мясными пирогами, жирными щами со свининой, гусем и поросенком с кашей... после поста - так сладко. Эти густые запахи Рождества, домашние. Священные... Жарко, светло и сытно". До наших дней сохранилась традиция готовить на Рождество специальные обрядовые блюда, играющие символические роли. Кутья, сваренная из хлебных зерен, олицетворяла непрерывность жизни, была залогом семейного благополучия (зерен в ней было много), а также обозначала связь поколений в семье. Подтверждением может служить широко распространенный у белорусов и украинцев обычай "бабиной каши". Дети перед Рождеством носили "бабе", т. е. своей повивальной бабке, ужин, который состоял из кутьи, 2-3 пирожков или калачей, в зависимости от достатка. "Баба" в свою очередь угощала их покупными лакомствами (пряниками, бубликами, конфетами) и одаривала гостинцами или деньгами. В некоторых районах, кроме денег, в миску из-под кутьи насыпала зерно или горох, давала орехи, иногда "баба" приглашала детей к столу, угощала их кутьей и пирожками. С собою также давала деньги, взамен принесенной насыпала в горшок своей кутьи с медом и клала несколько пирожков.

Праздничные 'двенадцать дней' христианского мира - самые красивые и торжественные в году. Этому немало способствует рождественский стол - изящно оформленный, украшенный хвойной веткой и свечой или живыми цветами. Традиционные цвета рождественского стола - красный и зеленый. Они непременно присутствуют на рождественских скатертях западного христианского мира. Несмотря на то, что красно-зеленая рождественская гамма зародилась в Европе, американцы возвели ее чуть ли не в ранг собственного закона. Именно американцы оснастили красно-зеленую классическую тему таким количеством вариаций милых пустяков (разнообразными букетиками, корзиночками, свечечками и т. п.), что в изумленную Европу эти старые рождественские цвета вернулись как новомодное американское новшество.

Праздничные кушанья могут быть самые различные, но обязательно должно быть одно центральное блюдо - гусь, индейка, утка, курица, рыба, запеченные целиком. Это - символ единства всех собравшихся за праздничным столом. Рождество - самый семейный праздник, на рождественский ужин не принято приглашать друзей. Их звездный час - новогодняя ночь.

На протяжении многих столетий у жителей Британских островов на Рождество была на столе особая каша - 'плум порридж', сваренная на мясном бульоне. В нее добавляли хлебные крошки, изюм, миндаль, чернослив, мед и подавали ее очень горячей. К началу III в. это название трансформировалось в 'плум-пудинг' - одно из главных блюд рождественского стола. Его еще называют пудинг в огне - перед подачей пудинга на стол его обливают коньяком и поджигают. После такого 'фейерверка' пудинг кажется еще вкуснее. Традиционными блюдами считаются также жареная или фаршированная индейка (в Англии), жареный (в Шотландии) или копченый (в Ирландии и Уэльсе) гусь. Разрезать дичь и разложить ее по тарелкам - обязанность мужчины.

Шотландский Новый год связан с представлениями о добрых гномах, их изображения украшают стол и многие блюда. Обязательно выпекают большой песочный торт, украшенный засахаренным миндалем, марципанами.

Во Франции декабрь - месяц праздников и кровяных колбас. Заранее откармливают гусей и индюшек, режут свиней, заготавливают колбасы. Трапеза в конце Рождества состоит из семи блюд: суп с шалфеем и чесноком, шпинат или треска, зеленые и черные маслины, жареная рыба, цветная капуста, сельдерей в анчоусном масле, улитки. Традиционная пища французов на Рождество - кровяные колбасы, жареный гусь или индейка, запеченная свиная голова, горох, фасоль, чечевица, орехи, каштаны, лепешки на молоке, сласти. Традиционный французский (в том числе рождественский) деликатес - гусиная печенка.

В Италии в сочельник на столе должны быть семь блюд: чечевица, белая фасоль, турецкий горох, бобы с медом, капуста, рис, сваренный в миндальном молочке, и макароны с сардинками в соусе из грецких орехов. В иных местах таких блюд должно быть девять. Сохранился обычай в Сочельник подавать на ужин угрей или блюда из трески, устриц и других даров моря, а также 'морские фрукты' - разные моллюски вперемешку с традиционными спагетти. В рождественский ужин по традиции едят освященного гуся.

Рождественский ужин по-немецки - это жареный гусь и пирог с орехами, марципанами и изюмом. Пекут крендели и фигурное печенье.

В Австрии за рождественским ужином едят национальный суп-лапшу, а на второе - запеченного с тмином карпа. В меню обильного новогоднего ужина входит заливной поросенок. Согласно обычаю, надо первого января на обед есть свинину (на счастье), хрен (на здоровье) и зеленый горошек (чтобы деньги водились).

В Португалии и Испании в сочельник готовят миндальный суп, медово-ореховую халву, рисовую кашу, обрядовое печенье и сласти, а в первый день Рождества - сытные мясные блюда: свинину, ветчину, каплуна, а также обрядовые вареные каштаны и кашу.

В Бельгии и Нидерландах в каждой области свои традиционные блюда. Во Фландрии - рисовая каша, пудинги, мясо, жаренное крупным куском. Повсюду очень разнообразны новогодние печенья, вафли, торты, особые виды хлеба. Горячий чай пьют с молоком, сахаром и корицей, гвоздикой, лимонной пудрой, шафраном и мускатным орехом. Это нечто вроде русского сбитня, но только на молоке.

В обычаях рождественского, новогоднего и крещенского стола народов Скандинавии очень много общего: вечером едят рождественский окорок, кашу, рыбу и особый хлеб с маслом. Украшение рождественского стола - вареный шпигованный язык и жареная свиная голова. На ужин - жареный гусь с яблоками и сливами, жареная свинина, тушеный картофель, кабачки, пироги с яблоками, орехи, фрукты. Новогодний стол дополняют холодными закусками - семгой, салатом из сельди, сыром. Традиционно и особое блюдо из сушеной и вымоченной до состояния желе трески, а также рисовый пудинг.
Во время зимних праздников у финнов на столе обычно похлебка из свинины, говядины и кровяной колбасы, вареная вяленая треска с картофелем, ячменная или рисовая каша на молоке, запеченная брюква и непременно - запеченное с растопленным свиным жиром картофельное пюре.

В Дании на рождественский ужин обязательна утка с яблоками, непременный напиток, помимо шампанского, - 'глег' (смесь корицы, гвоздики, вина и воды).

В Швейцарии на любом праздничном столе - традиционный лосось и по специальному рецепту приготовленное жаркое.

Рождественское меню венгров-католиков значительно отличается от меню венгров-протестантов:
у последних почти совсем не встречается характерных для этого праздника блюд, в то время как католики не только употребляют лишь определенные кушанья, но и соблюдают строгую последовательность в чередовании этих блюд на столе, а в некоторых селах - и определенное число их, имеющее также магическое значение (7 или 13). Ужин начинают с того, что съедают по дольке чеснока с куском хлеба или калача, затем - по ореху и по дольке яблока, после этого следует лапша или галушки с маком, фасоль с маслом, творожные лепешки, сладкие мучные изделия, чаще с маком, реже - с орехами и мармеладом; заканчивается ужин обычно капустным, реже - фасолевым супом. Главным блюдом новогоднего стола является жареный поросенок, что, по повериям, должно принести счастье. Интересно, что в день Нового года существовал запрет не только на куриное мясо, как на Рождество, но и вообще на всякую домашнюю птицу, хотя в повседневном меню венгров блюда из птицы занимают довольно много места. Запрет в народе объясняется тем, что если будешь есть птицу на Новый год, то из дома 'улетит счастье'.

В Румынии пекут необычные пироги. В них запекают фарфоровые куколки, кольца, монеты, стручки красного перца и другие сюрпризы. Есть такие пироги надо осторожно - вдруг достанется жгучий перец. А кольцо или монеты, по народным приметам, приносят благополучие.

В Болгарии тоже пекут пироги с сюрпризами - баницу. В пирог запекаются кизиловые почки, веточка кизила и монета. Кому достанется одна почка - тот будет весь год здоров, две почки означают счастье, три - быть новой семье, четыре - хорошо учиться, а кто монету достанет, тот в этот год разбогатеет.

В Польше считают, что на новогоднем столе обязательно должно быть 12 блюд, причем мясо исключается. Непременно должны быть карп жареный или карп заливной, грибной суп (борщ), бигос, каша ячменная с черносливом, клецки с маслом и с маком. На сладкое - шоколадный торт.

Заканчиваются зимние праздники у народов Европы 6 января. В конце этого дня пекут пирог с запеченным бобом и выбирают 'бобового короля'.

Едва мы чуть-чуть обогнали мартышку,
К вершинам прогресса
Направив шаги,
Как с лаем за нами помчались вприпрыжку
Мордочка,
Хвост
И Четыре Ноги.
Порою с пути нам случается сбиться,
Но даже во тьме,
Где не видно ни зги,
Нам всем
Не дадут никогда заблудиться
Мордочка,
Хвост
И Четыре Ноги.
Пусть в чаще
Свирепые хищники воют, -
Тебе не страшны
Никакие враги.
“Не бойся, мы рядом !” –
Тебя успокоят
Мордочка,
Хвост
И Четыре Ноги.
А если порою тоска тебя гложет
(Бывает такая тоска – хоть беги !),
Поверь, что никто тебе так не поможет,
Как Мордочка,
Хвост
И Четыре Ноги.
Маленечко мяса,
Маленечко каши
(Короче, влезать не придется в долги !),
Матрасик в углу –
И вот они наши:
Мордочка,
Хвост
И Четыре Ноги !

Есть у меня потайная коробка.
В этой коробке не марки, не блёстки,
Не лоскутки, не открытки, не пробки...
Я собираю коллекцию слёзок.

Это – слеза от невкусной конфеты,
Это – слеза от отшлёпанной попы.
Эта – когда засыпала без света,
А под окном кто-то хлопал и топал.

Эта слезинка – подарок от лука,
Это слезинка – пчелиное жало,
Эта от скуки, а эта от друга.
Эта – когда я больная лежала.

Вот от укола, а вот от удара.
Горькая-горькая слёзка обиды...
Эта - я плакала с мамой на пару,
Эта - я плакала просто для виду.

Эта – я сказку читала про Кая,
Эта – когда я разбила посуду...
Дособираю коробку до края,
Плотно закрою и плакать не буду

Пусть будет добрым
Новый год,
Как мамин голос.
Пусть будет сытым
Новый год,
Как хлебный колос.
Пусть будет чистым
Новый год,
Как песня скрипки.
Пусть будет нежным
Новый год,
Как свет улыбки.
Пусть будет сладким
Новый год,
На мед похожим.
Пусть будет счастлив
Новый год,
И мы с ним - тоже.