Первые земледельческие поселения в Двуречье появились в XVIII—XV вв. до н.э. Первоначально жители этих мест строили маленькие прямоугольные дома и святилища из кирпича-сырца. Этот строительный материал стал на многие столетия главным материалом для городов Месопотамии.
Из глины жители Двуречья строили и свои храмы. Храм, сооруженный из кирпича-сырца, возвышался в центре любого шумерского города. Вокруг него располагались хижины жителей, а все поселение ограждала крепостная стена.
Шумерские храмы возводились на каменных платформах, превратившихся впоследствии в высокие ступенчатые храмовые башни — зиккураты. Зиккурат — это высокая башня, опоясанная выступающими террасами и создающая впечатление нескольких башен, уменьшающихся в объеме уступ за уступом. Зиккураты строились в три-четыре уступа, а то и больше — до семи. Это чередование нередко подчеркивалось раскраской: так, за уступом, окрашенным в черный цвет, следовал другой, естественного кирпичного цвета, а за ним — побеленный. Озеленение террас наряду с раскраской придавало яркость и живописность всему сооружению. Верхняя башня, к которой вела широкая лестница, была иногда увенчана сверкающим на солнце золоченым куполом.

Зиккураты выглядят как лестница, ведущая в небо. При этом их восхождение — постепенное, мерное. Этим они резко отличаются от стремительно взлетающих в небесную высь египетских пирамид.
В верхней части зиккурата, наружные стены которой иногда покрывались голубым глазурованным кирпичом, находилось святилище. Туда не допускался народ, и там не было ничего, кроме ложа и иногда золоченого стола: святилище было «жилищем бога», который почивал в нем по ночам, иногда — в обществе целомудренной женщины. По ночам на вершину зиккурата поднимались жрецы — для астрономических наблюдений, связанных с календарными сроками сельскохозяйственных работ. Считается, что знаки Зодиака, астрология, названия многих созвездий — все это берет свое начало отсюда, с вершин шумерских зиккуратов.
Одним из самых известных и больших зиккуратов Месопотамии, дошедших до наших дней, является зиккурат в Уре — древнем городе, известном как «Ур халдеев» или «Ур Халдейский». По преданию, уроженцем Ура был легендарный библейский праотец Авраам. Этот шумерский город стал играть важную роль в III тысячелетии до н.э.
Пик могущества Ура приходится на 2112—2015 гг. до н.э., когда городом правили цари III династии. Основатель этой династии царь Урнамму прославился как великий строитель. Он делал все возможное, чтобы дворцы и храмы города обрели облик, соответствующий могуществу и величию города.
Покровителем Ура был бог луны Наина (вавилоняне называли его Сином). В его честь царь Урнамму на рубеже XXII—XXI вв. до н.э. построил знаменитый зиккурат, по своим размерам мало отличавшийся от знаменитой Вавилонской башни.
Трехступенчатый зиккурат в Уре сохранился до наших дней лучше других подобных сооружений в Двуречье. Его огромный холм впервые был исследован в середине XIX в. английским консулом в Басре Д.Е. Тейлором. В кирпичной кладке по углам башенной площадки Тейлор нашел цилиндры из обожженной глины с клинописными надписями, рассказывающими об истории этого сооружения. Эти тексты относились к временам правления Набонида, последнего царя Вавилона (550-е гг. до н.э.). Они повествовали о том, что башня, заложенная царем Урнамму и его сыном Шульги, осталась недостроенной. Ни один из позднейших царей не довел дело до конца, и лишь Набонид восстановил зиккурат и завершил его сооружение.
К 1933 г. археологам удалось создать окончательный вариант реконструкции зиккурата. По форме он представлял собой трехступенчатую пирамиду. Основа его была сложена из кирпича-сырца (внутри кладки, по-видимому, остались развалины более древнего зиккурата времен I династии царей Ура). Снаружи здание было облицовано обожженным кирпичом, скрепленным битумным раствором. Сохранившаяся облицовка достигает толщины двух с половиной метров. Нижний ярус имеет в основании размеры 60×45 м и достигает пятнадцати метров в высоту. На него опирались верхние ярусы, каждый из которых был меньше нижнего, так что они стояли как бы на обширных террасах с широкими проходами вдоль продольных стен и более узкими — вдоль поперечных. На верхнем ярусе был расположен небольшой храм с алтарем бога луны Нанна.
На вершину зиккурата с восточной стороны вели три широкие и длинные лестницы в сто ступеней каждая, по которым во время религиозных празднеств поднимались ритуальные процессии. Одна лестница была расположена под прямым углом к зданию, а две другие тянулись вдоль стен. Боковые лестницы позволяли спуститься на все террасы в обе стороны от главной. Террасы зиккурата имели разные цвета: нижняя — черный, средняя — красный, а верхняя — белый. В углах, образованных лестницами, стояли массивные башни с плоскими кровлями.
Когда археологи начали составлять план и измерять стены зиккурата, неожиданно оказалось, что измерения почему-то не совпадают. Лишь впоследствии обнаружилось, что во всем здании нет ни одной прямой линии! То, что ученые первоначально приняли за прямые, были в действительности тщательно рассчитанные кривые. Стены были не просто наклонены внутрь: вся линия от вершины до земли была слегка выпуклой. И линия от угла к углу в плане тоже заметно выдается вперед, так что если смотреть вдоль стены, видишь не дальше ее середины. Древний зодчий воспользовался законом оптической иллюзии, который много столетий спустя с блеском применили греческие строители афинского Парфенона. Искривления очень незначительны, почти незаметны, но в то же время вполне достаточны, чтобы создать впечатление мощи там, где прямая линия по контрасту с массой всего здания казалась бы слабой и даже неровной. Умение пользоваться подобными тонкостями свидетельствует о высоком искусстве шумерских строителей. И в самом деле, зиккурат в Уре — настоящий архитектурный шедевр! Насколько проще было бы поставить друг на друга кирпичные прямоугольники, но тогда здание выглядело бы уродливым и неустойчивым. Вместо этого строители тщательно рассчитали высоту различных этажей и придали стенам такой наклон, чтобы взгляд сразу обращался вверх и к центру сооружения. Более острые линии тройной лестницы подчеркивают наклон стен и, пересекая горизонтальные плоскости террас, привлекают внимание к расположенному на вершине храму — фокусу всего здания.
В кирпичной кладке стен устроены высокие и узкие прорези. Они расположены в несколько рядов на равных расстояниях друг от друга и глубоко уходят в толщу стен, сложенных из кирпича-сырца. Снаружи, там, где они идут через облицовку из обожженного кирпича, прорези ничем не заполнены, а глубже — засыпаны глиняными черепками. Это — дренажные отверстия, предназначенные для осушения внутренней части сооружения. Такая предосторожность вполне оправдана: ведь если кирпич-сырец разбухнет от влаги, он может выпучить, а то и совсем развалить внешние стены.
Но каким образом сырость проникала в основу здания? Во время его постройки? Конечно, в глиняном растворе, на котором укладывали кирпич-сырец, было достаточно влаги, однако во время работ из-за огромной площади строительства она должна была испариться: к тому времени, когда строители начинали укладывать следующий слой кирпичей, предыдущий полностью высыхал. Кроме того, террасы были в несколько слоев вымощены обожженным кирпичом на битумном растворе. Вода никак не могла просочиться сквозь нее и повредить нижнюю кладку. Так что осушительные отверстия были явно лишними. Зачем же они были нужны?
Изучая руины зиккурата, археологи обратили внимание на то, что на каждом краю башни в кирпичной кладке одного из контрфорсов имелся глубокий паз, начинающийся вверху и заканчивающийся у самой земли особым устройством, которое в строительной технике называется «фартуком». Он представляет собой кирпичный откос, покрытый для водонепроницаемости битумом и рассчитанный таким образом, чтобы падающая сверху вода бесшумно и без брызг стекала вниз. Следовательно, на террасе была вода! Но откуда?
У входа в одну из комнат, расположенных у задней стены башни, ученые нашли большую диоритовую плиту с надписью времен царя Набонида. В ней сообщалось, что царь восстановил здание и очистил «Гигпарку» от завала ветвей. Гигпарку представлял собой часть храмового ансамбля, посвященного богине луны. Располагался он у юго-восточной стены зиккурата. Каким же образом это здание оказалось заваленным ветвями? Деревья могли расти и в самом Гигпарку, но поскольку большая часть здания была крытой, это мало вероятно. Единственным местом, откуда ветви могли сюда падать, остается зиккурат. Этим и объясняется необходимость дренажных отверстий. Террасы ступенчатой башни царя Урнамму не были покрыты кирпичной кладкой — на них лежала земля, на которой росли деревья. Вот откуда родилась идея знаменитых «висячих садов» Вавилона! Длинные водостоки в контрфорсах предназначались для отвода дождевых потоков, но одновременно они могли служить и для орошения террас. Именно из-за необходимости орошения в основу здания проникала влага, и ее удаляли через дренажные отверстия. Вода, которой поливали деревья, просачивалась сквозь почву, увлажняла необожженные кирпичи, и если бы влагу не отводили, она могла бы серьезно угрожать всему зданию.
Если представить себе эти террасы, сплошь поросшие деревьями, эти зеленые висячие сады, то тогда мы ясно поймем, откуда происходит первоначальное представление о зиккурате, как о горе бога. Наклонные стены террас вздымались подобно склонам поросшей лесом скалы. Общая высота «Горы бога», на вершине которой стоял храм Нанна, превышала 53 м. Во времена царя Набонида зиккурат был перестроен, вместо трех- он стал семиярусным и стал очень похож на описанную Геродотом Вавилонскую башню того же периода. Однако она до наших дней не сохранилась, так что сегодня, чтобы представить ее себе, достаточно вспомнить облик зиккурата в Уре. Несмотря на то, что он осыпался и пострадал от времени, его огромный холм и сегодня производит неизгладимое впечатление.
admin

Полуостров Бретань, расположенный на атлантическом побережье Франции, настолько изобилует мегалитическими памятниками, что даже сами названия этих сооружений, ныне ставшие международными — менгир и дольмен — имеют местное, бретонское происхождение. А из всех мегалитических памятников Бретани наибольшей известностью пользуются, бесспорно, ряды огромных камней близ приморского городка Карнак.
Ежегодно сотни тысяч туристов приезжают сюда, чтобы посмотреть на эти странные реликвии доисторических времен, которые и сегодня, спустя несколько тысяч лет, производят глубокое впечатление. Хотя Карнак особенно знаменит своими каменными рядами, вокруг него имеется и много других мегалитических памятников, так что не будь здесь каменных рядов, этот уголок Бретани прославился бы даже одними погребальными камерами.

Могильники Карнака имеют весьма внушительный вид: они перекрыты огромными горизонтальными плитами — как погребальные камеры Мане-Люд и Купеческий Стол, либо над ними возведены большие земляные насыпи, вроде могильника Сен-Мишель, на вершине которого построена христианская часовня, или же богато украшены узорами, как могильник на острове Гаврини. Последний состоит из 29 каменных столбов, 22 из которых покрыты сплошным орнаментальным узором.
Многие из погребальных камер Карнака ориентированы на восходящее Солнце. Ориентация эта связана с какими-то ритуалами и является, вероятно, одним из первых признаков пробуждающегося интереса к Солнцу и Луне среди обитателей этих мест, живших здесь в эпоху неолита.
Окрестности Карнака известны еще и тем, что здесь располагаются одни из самых древних в Европе астрономических сооружений. Местность здесь плоская и низменная. Кое-где встречаются перелески и небольшие поля, но остальная земля почти вся покрыта густыми, подчас непроходимыми зарослями кустарника, скрывающего многие мегалитические сооружения.
Между тем исследователи обнаружили в районе Карнака ни больше ни меньше как две лунные обсерватории эпохи неолита. Поскольку естественных ориентиров на горизонте там нет, их строители вынуждены были устанавливать в качестве искусственных визиров (удаленных точек наведения) огромные менгиры. Два таких камня возвышаются: один — вблизи фермы Локмарьякер, в 9 км к востоку от Карнака, а второй — в Ле-Маньо, на вершине невысокого пригорка в 2,5 км к северо-востоку от Карнака, совсем близко от знаменитых каменных рядов. С линиями визирования связаны два веера менгиров в Пти-Менеке и Сен-Пьер-Киброне, и система каменных рядов в Керьявале, а также, возможно, и часть огромного «поля менгиров» близ Карнака.
Дальним визиром вблизи Локмарьякера служил знаменитый Большой Разбитый Менгир — упавший и расколовшийся камень, который по-бретонски называется Эр-Гра — Камень Фей. Этот менгир, вес которого оценивается в 330 т, был величайшим из всех когда-либо установленных вертикальных камней и самым большим объектом в мире, когда-либо перемещавшимся без помощи машин. Длина его достигала 22,5 м, вес — 330 тонн, и до своего падения он возвышался над землей на 19 м. Он стоял у южного конца насыпи мегалитического могильника, известного под названием Купеческий Стол.
Большой Менгир возвышался на маленьком полуострове, вдающемся в бухту Киброн, на холме высотой 13 м. Он с трех сторон, кроме северной, окружен морем, и его расположение идеально позволяет использовать его в качестве дальнего визира во время наблюдений за восходом и заходом Луны.
Большой Менгир носит следы грубой обработки. Он вытесан из гранита, ближайшие выходы которого находятся в 80 км от этого места. Впрочем, А. Хэдингем в книге «Круги и стоячие камни» высказывает предположение, что выходы такого гранита могли быть и где-то поблизости, но теперь их скрыло море, уровень которого со времен бронзового века поднялся на несколько метров. Но независимо от того, так это или нет, люди, установившие этот камень, в любом случае должны были выломать его, обтесать, переместить на какое-то расстояние и поставить вертикально. Если вспомнить, что их технические возможности ограничивались использованием веревок, рычагов, человеческих рук и тягловой силы животных, то установку менгира нельзя не признать поразительным инженерным достижением.
Сейчас Большой Менгир лежит на земле, разбитый на четыре куска. Французский археолог Ле Рузик, производивший раскопки в районе Карнака, пришел к выводу, что Большой Менгир упал и раскололся во время сильного землетрясения, и в настоящее время это объяснение считается общепринятым. Однако не следует полностью отбрасывать возможность того, что он был кем-то опрокинут сознательно. Есть некоторые данные, свидетельствующие, что он рухнул только в конце XVII в. Во всяком случае, на рисунке одного местного любителя старины, сделанном в 1727 г., камень лежит точно так же, как теперь.
Две системы каменных рядов Ле-Менека и Кермарьо разделяет расстояние менее километра. Система Ле-Менека состоит из 12 сходящихся рядов 1167 м длиной, которые тянутся от одного кольца камней к остаткам другого. Самые большие камни стоят у западного конца, где ряды располагаются теснее всего, затем их высота постепенно уменьшается с 4 до 0,6 м. У самого восточного конца опять установлены камни выше человеческого роста. Это расположение почти совершенно точно повторяется в рядах Кермарьо.
Хотя эти ряды могут показаться совершенно одинаковыми, в их расположении есть много различий. К сожалению, направления этих рядов в прошлом были нарушены, и даже попытка их реставрации, предпринятая в XX в., не дала положительных результатов. Каменные ряды тянутся на много метров, временами прерываясь, теряясь в зарослях. Еще дальше, к востоку от них, уцелели только отдельные части, и мало-помалу они совсем сходят на нет, так что установить точно, где они кончаются, практически невозможно.
В радиусе нескольких километров имеются и другие системы рядов меньших размеров. Всего в рядах Карнака насчитывается более двух тысяч камней — иными словами, для того, чтобы построить эти загадочные сооружения, было выломано, перевезено и установлено несколько десятков тысяч тонн камня.
То, что многочисленные каменные ряды Бретани в совокупности с отдельно стоящими камнями-визирами являлась элементами весьма сложной системы астрономических наблюдений, не подлежит сомнению. Но все попытки восстановить эту систему в полной мере и понять ее назначение до сих пор остаются тщетными. Нерешенным остается, в частности, самый главный вопрос: каким целям служило самое большое «поле менгиров» близ Карнака? Как оно было связано с другими подобными сооружениями и было ли связано вообще? Неясно также, были ли ряды менгиров единовременными сооружениями, или их строили в несколько этапов. И какова связь каменных рядов с многочисленными погребальными сооружениями?
Вопросов больше, чем ответов. И до сих пор тайна каменных рядов Карнака остается неразгаданной.
admin

В колонках играет - Lara Fabian - Adagio
Настроение сейчас - лирическое

Стоунхендж, если верить принятым методам датировки, ненамного моложе знаменитых египетских пирамид. Но в число античных семи чудес света он не вошел — о нем ничего не пишут ни греческие, ни римские авторы. Вероятно, римлян эти камни не впечатлили — ведь они видели древнеегипетские пирамиды, да и сами строили не менее величественные храмы.
Древние британцы называли Стоунхендж «Пляской Великанов». Молва приписывала его авторство великому магу Мерлину. Другие предания говорили оживших когда-то, до первого потопа, гигантах — они-то якобы и построили Стоунхендж. Король Яков I, посетив его, был поражен увиденным и приказал архитектору Иниго Джонсу зарисовать план сооружения и установить доподлинно, кем и когда оно было создано. В 1655 г. вышла книга Джона Уэбба «Самая замечательная древность Великобритании, именуемая в просторечии Стоун-Хенг, восстановленная» — первое издание, посвященное Стоунхенджу. А точку в исследованиях поставил в 60-х гг. XX в. астроном Джеральд Хоукинс, доказавший, что Стоунхендж — древняя обсерватория, позволяющая с высокой точностью проводить астрономические наблюдения.
Стоунхендж строили между 1900 и 1600 гг. до н.э., и строительство его заняло чуть ли не столетия. Численность населения Британии была в те далекие столетия невелика. Начиная примерно с 3000 г. до н.э. на островах появляется новая волна земледельцев с континента — так называемые уиндмиллхиллские люди (их именуют так по названию одного из холмов близ Стоунхенджа). Именно благодаря им Солсберийская равнина стала сосредоточием ремесел и скотоводства. После 2000 г. до н.э. здесь появились бикеры. Их приход совпал с началом бронзового века. А спустя триста лет сюда пришли уэссекцы, любители дальних путешествий — в их могилах особенно часто находят предметы из всех уголков тогдашней ойкумены — фаянс из Египта, янтарь с Балтики, выпрямители стрел из Микен, германские булавки… От всех этих народов не осталось ничего, что могло бы пролить свет на их причастность к мегалитическим постройкам. Нам остается только гадать — кто из них? Хоукинс считает, что все три народа приложили свою «руку» к строительству Стоунхенджа.
Камни, из которых сложен Стоунхендж, разные. Главный строительный материал монолитов — долерит, но есть и вулканическая лава (риолит), и вулканический туф, и песчаник, и известняк. Три вида — долерит, риолит и вулканический туф — встречаются только в одном месте: в Уэльсе, в горах Преселли, близ побережья Бристольского залива. «Теперь уже нет сомнения, — пишет исследователь Стоунхенджа Р. Аткинсон, — что камни были вывезены в Стоунхендж именно с этого очень ограниченного участка». Дистанция отсюда по прямой составляет 210 км — три часа езды на автобусе. Но везли-то их — на катках и по воде — не по прямой, так что в реальности это расстояние в три раза больше. Восемьдесят камней весят в совокупности до четырехсот тонн. Кто еще в древней Европе совершал такой необыкновенный рейд? Пожалуй, никто.
Ученые проследили возможный путь строителей и выяснили, что большая часть его проходила по воде. Камни везли и на деревянных салазках по бревнам. Эксперимент, проведенный исследователями, помог выяснить, что двадцать четыре человека способны тащить таким образом груз весом в одну тонну со скоростью километр-полтора в день. На воде дело обстояло проще: несколько деревянных челнов, соединенных досками, выдерживали огромные тяжести и легко управлялись.
А самые тяжелые камни — сарсены? Их месторождение обнаружили гораздо ближе к Стоунхенджу, всего в 30 км. Вес самых больших «серых баранов» (так прозвали эти глыбы) достигает пятидесяти тонн. Подсчитано, что тысяча человек могли доставить их к месту постройки за семь лет.
Древние мастера умело обрабатывали глыбы еще до того, как везти их к месту строительства, используя технику удара и обработки огнем и холодом. После того как на камне намечалась трещина, по ней выкладывали костер, а потом лили холодную воду и били каменными молотами. И уже после грубой обработки и доставки глыбы на место следовала более тонкая работа. Камни шлифовали очень чисто, просто ювелирно. Однако технику шлифовки оценить сегодня, увы, невозможно — вода и ветер за столетия сделали свое дело.
Ученым оставалось выяснить, как устанавливались исполины. Оказалось, что сначала выкапывали ямы, длина которых равнялась длине той части камня, которую предполагалось зарыть. Ширина лунки была сантиметров на девяносто больше, чем камень. Три стенки лунки делали отвесными, пишет Дж. Хоукинс, а четвертой придавали наклон 45 градусов — это был приемный пандус. Перед тем, как ставить камень, стенки лунки обкладывали толстыми деревянными кольями. Камень скользил по ним, не осыпая земли. Затем махину с помощью канатов и веревок ставили вертикально. Быстро-быстро — пока у тех, кто держал, хватало сил — засыпали свободное пространство вокруг, лишь бы камень не завалился. Утрамбовав, оставляли в покое на несколько месяцев, пока почва не просядет и не спрессуется.
Важная деталь: нижние концы вертикальных камней были оббиты на тупой конус — чтобы, после того, как их спустили в лунку, камни можно было поворачивать и устанавливать поточнее.
А как очутились наверху многотонные перекладины? Не вертолетами же их туда поднимали! Может быть, по земляным насыпям? Именно такой способ в качестве гипотезы предложил еще в 1730 г. один из самых первых исследователей Стоунхенджа С. Уол-лис. Но на сооружение и размонтирование такой насыпи для всех тридцати пяти перекладин потребовался бы гигантский труд — больше, чем работа, затраченная на весь комплекс. К тому же остатков земляных насыпей не обнаружили, так что версия эта была оставлена.
А что если действовали методом перекидывания с помощью штабелей из бревен? Приблизительно так: каменную перекладину клали на землю у подножия ее будущих опор, перпендикулярно к ней укладывали слой бревен, потом переваливали ее на бревна, а на то место, где она перед этим лежала, клали двойной слой бревен, но уже параллельно, и перпендикулярно: туда-сюда, туда-сюда… И вот каменная крыша уже на самом верху. Последней задачей было перевалить ее на уготованное место — чтобы все гнезда ее легли на шипы опоры.
Подсчитано, что такая башня из продольных и поперечных слоев древесины потребовала бы пятнадцать кубических километров бревен с заранее вырубленными пазами. И еще подсчитали: для строительства Стоунхенджа понадобилось триста лет работы и тысячи рабочих рук, всего же затрачено полтора миллиона человеко-дней физического труда.
Во имя чего все это? Для чего строили Стоунхендж?
Археологи выдвигают множество разных гипотез. Одни уверены, что точное расположение каменных глыб по отношению к солнцу в дни летнего и зимнего солнцеворота свидетельствует о нем как о центре солнечного культа. Другие предполагают, будто Стоунхендж — «компьютер каменного века», созданный для наблюдения и вычисления астрономических феноменов. А вот связи святилища с таинствами кельтских жрецов-друидов вообще не существует, поскольку кельтские жрецы появились в этой местности только через 1000 лет после сооружения Стоунхенджа.
Наиболее убедительной кажется гипотеза, соединяющая возникновение Стоунхенджа с культом мертвых и почитанием солнца. В рамках этой теории священный комплекс в форме круга связывают с формой солнца и древнейшим символом заката и восхода, разрушения и возрождения.
В день летнего солнцестояния в Стоунхендж съезжаются толпы народа — наблюдать восход Солнца над Пяточным камнем. Зрелище это действительно впечатляет. Сквозь сиреневый туман, обычно клубящийся в долине в этот ранний час, вдруг пробивается яркий луч — как раз над вершиной Пяточного камня! Точно закрепленные лучи зрения, по мнению астрономов, заставляли наблюдателя смотреть на строго определенные участки неба, задавали направления, где происходили ожидаемые явления. Таким образом, Стоунхендж можно считать древней обсерваторией, которая использовалась для предсказания времени начала полевых работ и, как предположил Дж. Хокинс, — для предсказания затмений. Хокинс обратил внимание на пятьдесят шесть так называемых «лунок Обри», входящих в древний комплекс. «Я заметил, — писал Хокинс, — что эти лунки расположены вдоль правильной окружности на равном расстоянии друг от друга. Лунки глубиной около полутора метров вырыты в мелком грунте и затем снова заполнены толченым мелом. Жрецы могли предсказывать год затмения, скажем зимней Луны, перекладывая камушки из лунки в лунку по окружности, по одной лунке в год». Имелись у них и другие приспособления для таких прогнозов.
…Пять из семи древних чудес света — египетские пирамиды, статуя Зевса в Олимпии, храм Артемиды в Эфесе, мавзолей в Галикарнасе и Александрийский маяк на острове Фарос — были сделаны из камня. Но нигде, пожалуй, камень не был применен так искусно, как здесь, в Юго-Западной Англии, на Солсберийской равнине.
admin

«И сказали друг другу: наделаем кирпичей и обожжем огнем. И стали у них кирпичи вместо камней, а земляная смола вместо извести. И сказали они: построим себе город и башню высотой до небес; и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли» (Быт., 11:3—4). Одно время считалось хорошим тоном скептически относиться к этому и всем прочим текстам Библии. Однако открытия археологов и сообщения древних авторов неопровержимо свидетельствуют: Вавилонская башня все-таки существовала!
…Время правления царя Навуходоносора II (604—562 гг. до н.э.) было периодом наивысшего расцвета Нововавилонского царства. Царь Вавилона победил египтян, разрушил Иерусалим и полонил евреев, окружил себя беспримерной даже в те времена роскошью и превратил свою столицу в неприступную твердыню. Он строил Вавилон на протяжении всех сорока трех лет своего правления. При нем началась реконструкция храмов Эмах, Нинурты и богини Иштар. Он обновил стены канала Арахту, построил деревянный мост на каменных опорах через Евфрат и канал Либил-хигалла, отстроил южную часть города с ее роскошными дворцами, перестроил и украсил храмовый комплекс Мардука, верховного бога Вавилона — Эсагилу.

О своих работах Навуходоносор оставил памятный текст, записанный клинописью на глиняном цилиндре. В нем подробно перечислены восстановленные и сооруженные заново храмы, дворцы, крепостные стены:
«Я окружил Вавилон с востока мощной стеной, я вырыл ров и укрепил его склоны с помощью асфальта и обожженного кирпича. У основания рва я воздвиг высокую и крепкую стену. Я сделал широкие ворота из кедрового дерева и обил их медными пластинами. Для того чтобы враги, замыслившие недоброе, не могли проникнуть в пределы Вавилона с флангов, я окружил его мощными, как морские волны, водами. Преодолеть их было так же трудно, как настоящее море. Чтобы предотвратить прорыв с этой стороны, я воздвиг на берегу вал и облицевал его обожженным кирпичом. Я тщательно укрепил бастионы и превратил город Вавилон в крепость».
В этом же тексте сообщается о строительстве в Вавилоне зиккурата — той самой Вавилонской башни, сооружение которой, по сообщению Библии, не было завершено из-за того, что ее строители говорили на разных языках и не могли понять друг друга.
О том, что Вавилонская башня (ее называли «Этеменанки» — «Дом краеугольного камня неба и земли») действительно существовала, свидетельствуют раскопки археологов: был обнаружен ее гигантский фундамент. Она представляла собой традиционный для Двуречья зиккурат, башню при главном городском храме — Эсагиле. Как установили ученые, на всем протяжении бурной истории Вавилона башню неоднократно разрушали, но каждый раз ее восстанавливали и украшали заново.
Один из самых первых зиккуратов был сооружен на этом месте еще до эпохи великого царя Хаммурапи (1792—1750 гг. до н.э.), и еще до Хаммурапи он был разрушен. На смену ему пришла другая башня, также разрушившаяся со временем. Сохранилась надпись царя Набупалассара, в которой говорится: «Мардук повелел мне башню Этеменанки, которая до меня ослаблена была и доведена до падения, воздвигнуть, фундамент ее установив на груди подземного мира, а вершина ее чтобы уходила в поднебесье». А его преемник Навуходоносор добавляет: «Я приложил руку к тому, чтобы достроить вершину Этеменанки так, чтобы поспорить она могла с небом».
Грандиозный вавилонский зиккурат, построенный ассирийским зодчим Арадахдешу, располагался на священном участке земли в юго-западном углу Эсагилы. Он имел семь ярусов. Диаметр основания составлял 90 м, высота — около 100 м. При этом 33 м приходились на первый ярус, 18 — на второй и по 6 м — на остальные четыре.
Зиккурат увенчивался святилищем, облицованным сверкающими на солнце голубовато-лиловыми глазурованными кирпичами. Оно было посвящено главному вавилонскому богу Мардуку и его супруге, богине утренней зари. Здесь стояли только позолоченные ложе и стол, где Мардук вкушал принесенные ему подношения (как известно, все знатные люди на Востоке, а также греческая и римская знать возлежали во время принятия пищи). Святилище увенчивали золоченые рога — символ верховного вавилонского божества.
Стоявшая в Нижнем храме, расположенном у основания зиккурата, статуя бога Мардука была отлита из чистого золота и весила почти две с половиной тонны. Жители Вавилона говорили Геродоту, что сам Мардук посещает зиккурат и почивает в нем. «Но мне, — пишет рассудительный историк, — это представляется весьма сомнительным…»
На строительство Этеменанки ушло 85 миллионов кирпичей. Колоссальный массив башни возвышался посреди горделивых храмов и дворцов Вавилона. Ее белые стены, бронзовые ворота, грозная крепостная стена с целым лесом башен — все это должно было производить впечатление мощи, величия, богатства. Геродот видел это святилище в 458 г. до н.э., то есть примерно через полтораста лет после сооружения зиккурата; в ту пору оно еще, несомненно, было в хорошем состоянии.
С вершины Этеменанки была хорошо видна почти точно такая же башня Эуриминанки, храм бога Набу в соседнем городе Барсиппе. Ее руины, скрытые под холмом Бирс-Нимруд, долгое время принимали за развалины Вавилонской башни. Дело в том, что комплекс Эсагилы с башней Этеменанки к середине IV в. до н.э. обветшал, и Александр Македонский, избравший Вавилон своей столицей, приказал разобрать его и возвести заново. Однако внезапная смерть Александра в 323 г. до н.э. помешала осуществиться этим планам. Лишь в 275 г. царь Антиох I Сотер восстановил Эсагилу, но башня Этеменанки так и не была отстроена заново. При раскопках археологи нашли только ее основание. Тогда и было окончательно установлено, где же в действительности находилась Вавилонская башня.
admin

В самом центре Средиземного моря, прямо под итальянским «сапогом», что тянется носком к острову Сицилия, да никак и не дотянется вот уже несколько миллионов лет, расположен Мальтийский архипелаг — родина обольстительной нимфы Калипсо, прибежище апостола Павла, былое владение легендарного ордена рыцарей-госпитальеров. Этот архипелаг — осколок холмистой суши без рек, озер и лесов — давно стал культурно-исторической сенсацией. Здесь обнаружены самые древние в мире храмы — следы одной из самых таинственных в истории человечества цивилизаций.
Сегодня перед каждым приезжим, выходящим из здания международного аэропорта на Мальте, предстает довольно освоенный и иссушенный пейзаж. Но 7000 лет назад, когда первая волна переселенцев преодолела те 80 километров, что отделяют Мальту от Сицилии, это была девственная, покрытая пышной растительностью земля. Бесстрашные первооткрыватели, высадившиеся около 5200 г. до н.э. на островах Мальтийского архипелага, привезли с собой рогатый скот, овец, коз и свиней (это говорит о том, что их лодки или плоты обладали немалыми размерами и грузоподъемностью). Они также привезли с собой семена пшеницы и ячменя, чтобы высеять их на новой земле, где они и их потомки могли начать новый цикл созидания.

Что это были за люди? На этот вопрос пока нет ответа. Неизвестен их антропологический тип. Неясна прародина, не говоря уже о языке… Ясно одно: сегодняшние мальтийцы ничего общего с ними не имеют.
Древняя история островов Мальты и Гоцо буквально написана в камне. Хотя в это время повсюду в Средиземноморье уже широко применялась медь (это ознаменовало собой начало новой эры — медного века, который наступил непосредственно после неолита), жители островов меди не знали и не пользовались ею (есть даже гипотеза, что они не применяли металлы по религиозным соображениям). Так что их культура была все еще, строго говоря, неолитической. Однако эти люди отнюдь не были изолированы от остального мира! Наоборот, они имели обширные торговые связи. Так как их острова сложены целиком из известняка, то они остро нуждались в твердом камне, из которого делали свои инструменты. Кремень на Мальту доставлялся из Сицилии, черное вулканическое стекло (обсидиан) — с островов Липари и Пантеллерия, а высоко ценившиеся диоритовые топоры привозили из Италии, за сотни километров к северу.
Этими каменными инструментами жители древней Мальты создали настоящее чудо — огромные мегалитические храмы, превосходящие по своим размерам все, что до того времени было построено в Европе, а возможно — и во всем тогдашнем мире. Более 5500 лет назад, за тысячу лет до пирамиды Хеопса, здешние островитяне умели возводить и возводили колоссальные постройки, поражающие своими размерами до сих пор. Эти храмы, как кажется на первый взгляд, сооружены в «неправильном» месте — в стороне от торных дорог истории, вдали от долины Нила и Месопотамии, и в «неправильное» время — в доисторическом прошлом, когда люди, как предполагается, были слишком примитивны, чтобы строить такие чудеса. Поэтому археологи долгое время предполагали, что эти мальтийские храмы сравнительно поздние, а их строители заимствовали идеи и методы из каких-то более «продвинутых» центров культуры типа Апеннинского полуострова или Греции. Но когда радиоуглеродный метод показал истинный возраст мальтийских храмов, стало ясно, что самый древний в мире комплекс монументальной каменной архитектуры создан не в древнем Египте или Месопотамии, а на Мальте. Этот факт опрокинул многие бытовавшие ранее представления о развитии человеческой цивилизации. А период, в который сооружались мегалитические храмы Мальты (середина IV — конец III тыс. до н.э.), получил в истории острова название «эпохи храмовых строителей».
Всего на Мальте и Гоцо к сегодняшнему дню обнаружены остатки 23 храмов. Все они построены из местного известняка, а точнее, из двух его разновидностей: относительно твердого кораллового известняка и более мягкого, глобигеринового. На протяжении последних столетий мальтийские крестьяне, нуждавшиеся в камне для своих собственных целей, разбирали древние храмы на строительный материал, так что сегодня большинство построек представляют собой груды развалин: беспорядочно разбросанные глыбы камня, разрушенные остатки стен и оград… Но даже эти руины впечатляют и заставляют задуматься о трудолюбии и упорстве доисторических строителей, сооружавших эти величественные памятники своим неведомым богам.
Только четыре храма дошли до нашего времени сравнительно неповрежденными — Джгантия, Хагар Квим, Мнайдра и Таршьен. Самый древний из них, Джгантия (его название в переводе означает «Башня Гиганта»), расположен в центре острова Гоцо. Он был построен около 3600 г. до н.э. — за пять столетий перед тем, как в Египте воцарилась I династия фараонов. Согласно местной легенде, храм Джгантия был построен жившей когда-то на острове расой людей-гигантов. По одной версии этой легенды, колоссальные глыбы, из которых сооружен храм, носила женщина-гигантесса с младенцем за спиной. Она питалась волшебными бобами, увеличивавшими ее и без того непомерную силу.
Комплекс Джгантия — это, собственно говоря, не один храм, а два, построенные рядом. Больший из них является и более ранним. Этот храм, занимающий южную часть священного участка, обращен фасадом на юго-восток — так же, как и большинство позднейших мегалитических храмов на Мальте. Даже сегодня сохранившаяся левая сторона фасада достигает 6 м в высоту, но каждому понятно, что первоначально храм был еще более высок.
Большой храм Джгантии построен с частичным использованием циклопического стиля каменной кладки — громадные камни держатся лишь за счет собственного веса. Перед храмом устроена полукруглая открытая площадка, где собирались пришедшие в храм люди. Здесь сохранились вертикально стоящие камни с отверстиями, к которым, как полагают, привязывали жертвенных животных в ожидании, пока жрецы не введут их в святилище, чтобы возложить на алтари. Слева от входа — каменная плита с высеченным в ней углублением. В прежние времена оно, видимо, заполнялось водой, и входящие в святая святых предварительно омывали здесь ноги.
Вход в святилище обрамляют большие вертикальные камни (ортостаты). Судя по всему, никаких дверей здесь не было, но последняя пара ортостатов имеет отверстия, в которые вставлялись поперечные деревянные брусья. На них, вероятно, вешался занавес из кожи или ткани, отгораживавший святилище от внешнего мира.
План святилища выглядит как «триконх» — трилистник, и состоит из пяти полукруглых апсид, в каждую из которых можно попасть из коридора, протянувшегося от входа до задней части храма. По две апсиды расположены на каждой стороне этого прохода и одна — в конце. В первой из апсид слева сохранились следы красной штукатурки, некогда украшавшей интерьер святилища.
Пара внутренних апсид больше, чем внешние: каждая из них имеет протяженность 23,5 м. В левой апсиде можно видеть уцелевший практически в первозданном виде алтарь (чтобы укрепить его, алтарь пришлось частично реставрировать). Ниши, где стояли статуи ныне забытых древних божеств, теперь пусты. А на полу в пределах всего комплекса имеется множество углублений — так называемые отверстия для возлияний. Эти отверстия служили вместилищами крови жертвенных животных.
Самая поразительная особенность Джгантии — это ограда, которая окружает участок, на котором стоят оба храма. Глядя на эту стену, поневоле поверишь, что святилище было построено гигантами. Некоторые ив камней, вертикально стоящих в ограде, достигают 5,5 м в длину и весят 50 тонн! Кажется невероятным, что «примитивное» сообщество людей, в сущности, живших в каменном веке, могло установить мегалиты такого масштаба. Для примера: когда несколько лет назад в храме Мнайдра велись реставрационные работы, то потребовался подъемный кран, чтобы переместить некоторые из подобных камней. Как же управлялись с такими махинами доисторические инженеры?
Хагар Квим — наиболее крупный храмовый комплекс. Это объясняется тем, что за время существования храма он неоднократно расширялся, «разрастаясь» за счет дополнительных сооружений и пристроек. Хагар Квим — это еще и наиболее хорошо сохранившийся из храмов Мальты. Здесь мы находим множество тех же основных архитектурных особенностей, знакомых нам по Джгантии. Обнесенный каменной стеной двор перед входом в святилище достаточно просторен, чтобы на нем могли собираться несколько сотен людей. Небольшие, ныне полуразрушенные каменные постройки, входящие в состав комплекса, с одинаковым успехом могли являться жилищами жрецов и хлевами для содержания жертвенных животных. Каменные алтари, жертвенные ниши, ортостаты с отверстиями для балок, отверстия для возлияний и камни, к которым привязывали скот, — все указывает на то, что здесь проводились церемонии подобные тем, которые имели место в Джгантии.
Храмовый комплекс Таршьен, еще более сложный, чем Хагар Квим, — вершина творчества мальтийских архитекторов каменного века. Это фактически три храма в одном. Хотя Таршьен сохранился до наших дней гораздо хуже, чем Джгантия и Хагар Квим, его руины все еще производят внушительное впечатление.
Перед каждым, кто вступает в третий, последний из храмов Таршьена, вырастает апсида, в которой сохранилась нижняя часть колоссальной статуи богини. Ее оригинал ныне хранится в Национальном музее в столице Мальты Ла-Валлетте, а в храме установлена ее точная копия. Уцелевшая часть статуи состоит из нижней части плиссированной юбки, из-под которой видны босые ноги богини. Вся статуя, по оценкам исследователей, достигала около 2,7 м в высоту.
Рядом с этим колоссом возвышается каменный алтарь, прихотливо украшенный спиральными орнаментами. В передней части алтаря внизу имеется отверстие, которое было плотно забито камнем. Когда археологи расчистили его, то нашли многочисленные кости и рога животных и кремневый нож для жертвоприношений — последние являлись важным элементом в религии народа храмовых строителей. Другие артефакты позволяют судить о замечательном искусстве этих доисторических каменщиков. Так, в одной из апсид Таршьена сохранилась каменная чаша, достигающая 1 м в высоту и 1 м в ширину. Она была вырезана из одного блока камня. Многочисленные алтари, вырезанные в камне изображения животных и спиралей, остатки жертвенников — все указывает на сложный комплекс религиозных верований древних мальтийцев.
Исследователи давно обратили внимание на ряд особенностей мальтийских мегалитических храмов. Несомненно, что их строители весьма тщательно выбирали место для закладки будущего храма. При этом их выбор основывался не только на практических соображениях. Архитектуру они воспринимали как часть природы, не антагонистичную ей. Похоже, что храмовые строители обладали глубоким внутренним, инстинктивным чувством места. Вероятно, они были уверены, что воспринимают «тонкие энергии земли». Ближайшей аналогией этому может служить система древней китайской геомантии «фэн-шуй», которая придает большое значение ориентации зданий и даже комнат и мебели в них, с тем, чтобы они согласовались с «энергиями земли». Даже сегодня множество общественных зданий в Гонконге построены в соответствии с принципами «фэн-шуй».
Храмовые строители Мальты не только аккуратно вписывали свои циклопические постройки в окружающий пейзаж, но и «привязывали» их к небесам. Так, согласно некоторым исследованиям, храм Мнайдра непосредственно связан с днями летнего и зимнего солнцестояний и летнего и зимнего равноденствий. В дни солнцестояний лучи солнца падают прямо на главный алтарь святилища.
Подобно многим другим древним культурам, доисторические жители Мальты проводили четкое различие между своими собственными жилищами и храмами — обителями богов. Сооружая храмы для богов, они строили их для вечности, в то время как свои дома они, точно так же как и древние египтяне, строили из недолговечных материалов. А наиболее великолепные и таинственные свои сооружения храмовые строители Мальты создавали не на земле, а глубоко под землей. В толще известняковых скал они вырубали длинные спиральные коридоры, запутанные переходы и громадные искусственные пещеры, призванные служить обиталищем мертвых…
Из подземных сооружений Мальты наиболее знаменит великолепный гипогей (термином «гипогей» обычно описывают любое подземное сооружение, высеченное в скале) Хал-Сафлиени, расположенный неподалеку от храма Таршьен. В 1902 г. его случайно обнаружили рабочие, сооружавшие шахту для водной цистерны. Они быстро поняли, что перед ними весьма древнее сооружение, но не сразу сообщили о своем открытии властям, и в течение некоторого времени использовали искусственную пещеру в качестве свалки строительного мусора. Однако тайна не могла сохраняться долго, и вскоре археологи приступили к исследованиям гипогея.
Гипогей Хал-Сафлиени — это своеобразное «зеркальное отражение» расположенных на поверхности мегалитических храмов, опрокинутое вниз, к центру земли. Здесь тоже есть главный зал и «святая святых», где все устроено точно также, как и наверху, вплоть до отверстий для возлияний. Однако это был не храм, а настоящий «дом мертвых»: судя по всему, здесь на протяжении многих столетий функционировал общинный могильник. По мере его разрастания строители вырубали все новые и новые коридоры и гроты, в которых древние обитатели Мальты хоронили своих мертвых. В итоге общая площадь подземных сооружений составила 480 кв. м. По расчетам ученых, здесь в доисторические времена были погребены останки 6—7 тыс. человек.
Извилистые туннели и залы располагаются в три яруса, уходя глубоко под землю. С невероятным терпением создатели гипогея вырубили и подняли на поверхность бесчисленные тонны камня. Используя только простые ручные инструменты и кирки, сделанные их камня, рога и кости, они достигали невозможного. Древние мастера хорошо изучили свойства скалы. Они умело использовали естественные трещины в камне. Отыскав их, они методично углубляли и расширяли трещину, пока целые секции скалы не обрушивались. Потом поверхность аккуратно выравнивалась.
Гипогей как нельзя лучше иллюстрирует склонность храмовых строителей Мальты к кривым линиям. Полы здесь плавно перетекают в стены, которые, в свою очередь, так же плавно переходят в потолок. Фактически весь комплекс выглядит как огромная замысловатая спираль. Кое-где на стенах сохранились слабые следы росписи красной охрой. Один из таких «расписных» залов, носящий название «зал Оракула», по всей видимости, служил для каких-то особых церемоний. И без того отличающийся хорошим резонансом, этот зал дополнительно «усилен» специальной нишей-резонатором, высеченной в скале. Звук человеческого голоса разносится отсюда едва ли не по всему гипогею, сопровождаемый странным эхом.
В облике мальтийских храмов нет ничего случайного. Они строились на протяжении почти тысячи лет, но всюду мы видим одни и те же архитектурные особенности и символы, повторяющиеся снова и снова — даже в подземных залах, и это говорит о том, что на протяжении всего времени существования этой загадочной цивилизации картина мира у древних обитателей Мальты оставалась неизменной. Каждый из храмов четко делится на внешнюю и внутреннюю зоны: первая предназначалась для обыкновенных прихожан, а вторая представляла собой «святая святых», куда доступ посторонним был ограничен. Здесь, в святилище, жрецы в соответствии с только им известными ритуалами приносили жертвы богам и богиням, которым поклонялся народ храмовых строителей. Судя по всем признакам, этот народ обладал последовательной и хорошо организованной системой религиозного мировоззрения. Существует гипотеза, что весь Мальтийский архипелаг в эпоху храмовых строителей был неким общесредиземноморским сакральным центром, обиталищем Великой богини и ее жриц.
Хотя мальтийские храмы были прежде всего домами молитв и жертвоприношений, этим их функции, вероятно, не исчерпывались. Они, возможно, являлись также административными центрами, рынками и даже больницам. Они были главными центрами жизни общины — и духовными, и экономическими. И без сомнения, жречество этих храмов играло важную роль в жизни древних мальтийцев. Возможно, что, как и в других раннеземледельческих цивилизациях, все общество храмовых строителей делилось на жречество и простых общинников. Во всяком случае, здесь не было никаких военных вождей, и вообще цивилизация Древней Мальты была удивительно мирной: археологи до сих пор не нашли никаких предметов вооружения или следов военных столкновений, относящихся к эпохе храмовых строителей. Вместе с тем постройка громадных сооружений требовала определенной общественной организации, и это свидетельствует о наличии у древних мальтийцев относительно развитой и упорядоченной системы общественных отношений.
Конец эпохи храмовых строителей имеет довольно точно обозначенную дату — 2300 г. до н.э. Цивилизация, создавшая блистательные памятники культуры, исчезает внезапно и необъяснимо. В наше время было выдвинуто множество теорий, объясняющих эту загадку, но ни одну из них нельзя считать вполне убедительной. Археологи не нашли никаких твердых свидетельств того, что цивилизация храмовых строителей погибла в результате природной катастрофы. Исследования многочисленных человеческих скелетов, найденных на островах, показали отсутствие каких-либо признаков эпидемии. Гипотеза о том, что мирные мальтийские земледельцы пали жертвой воинственных соседей, высадившихся на островах, также не нашла подтверждения: новые переселенцы, появившиеся на Мальте в конце бронзового века, застали здесь уже опустевшие и заброшенные постройки.
Мы не знаем, куда ушли храмовые строители. Нигде на побережье Средиземного моря нет явных следов их пребывания, хотя бы короткого. А ведь эти люди, судя по оставленным ими на Мальте постройкам, обладали недюжинными навыками строительства! Почему же, уйдя с островов, они нигде больше не проявили себя?
Но, независимо от их дальнейшей судьбы, эти люди оставили вечные памятники своего присутствия на мальтийском архипелаге. Их достижения напоминают нам, что намного раньше, чем тщеславие фараонов заставило египтян строить пирамиды, доиндоевропейские обитатели Европы уже сооружали монументальные каменные постройки, мало в чем уступающие пирамидам, а по сложности даже превосходящие их.
admin

Висячие сады Вавилона, создание которых приписывалось полумифической царице Семирамиде, почитались греками как одно из семи чудес света. Сегодня ученые склонны полагать, что сады все-таки следует связывать с именем царя Навуходоносора II, правившего Вавилоном в 604—562 гг. до н.э. и прославившегося как неутомимый строитель.
В 1899 г. немецкий археолог Роберт Кольдевей начал раскопки легендарного Вавилона. В один прекрасный день в южной части города он наткнулся на остатки весьма своеобразного, совершенно необычного сводчатого сооружения. Кольдевей был озадачен. Во-первых, за все время раскопок в Вавилоне он впервые встретил подземные сооружения, во-вторых, в Двуречье еще никому не приходилось встречаться с подобной формой сводов; в-третьих, здесь был колодец, состоявший из трех совершенно необычных шахт. Наконец, в-четвертых, свод был выложен не только кирпичом, но и камнем, причем таким камнем, какой до того встретился Кольдевею среди руин Вавилона лишь один раз — у северной стены района Каср.


Совокупность всех деталей позволяла увидеть в этом сооружении на редкость удачную для того времени конструкцию как с точки зрения техники, так и с точки зрения архитектуры. Очевидно, сооружение это предназначалось для каких-то совершенно особых целей. Кольдевей предположил, что перед ним остатки водоразборного колодца с ленточным водоподъемником, который в свое время предназначался для беспрерывной подачи воды. Но куда поступала эта вода?
И тут Кольдевея осенило! Он вспомнил, что все древние источники — начиная с произведений античных писателей Иосифа Флавия, Диодора, Ктесия, Страбона и кончая клинописными табличками — содержат лишь два упоминания о применении камня в Вавилоне: при постройке северной стены района Каср и… при создании знаменитых «висячих садов» Семирамиды!
Так перед археологами открылись остатки этих великолепных садов, которые прославились на века и вошли в число семи чудес Древнего мира.
Надо сказать, что почти все наши сведения о легендарной Семирамиде весьма недостоверны и спорны. Мы обязаны им в основном греку Ктесию, лейб-медику персидского царя Артаксеркса II — свидетелю весьма ненадежному, известному своей бурной фантазией. Так, колоссальное изображение персидского царя Дария в Бехистуне, по утверждению Ктесия, является изображением Семирамиды, окруженной сотней телохранителей!
В многочисленных легендах Семирамида предстает как храбрая воительница, обладающая большим художественным вкусом строительница, в отношениях с мужчинами — одновременно жестокая и слишком ласковая.
В Сирии и Финикии рассказывали, что Семирамида была дочерью лунной богини-русалки Атаргатис, родившейся от связи с человеком. К досаде богини, ее дочь родилась в нормальном человеческом облике, без русалочьего рыбьего хвоста. Раздосадованная Атаргатис убила своего возлюбленного и целиком превратилась в рыбу.
Согласно сообщению Диодора Сицилийского, Семирамида была покинута своими родителями и вскормлена голубями. Впоследствии она вышла замуж за одного придворного, у которого ее и отобрал царь. Она носила такую одежду, что «нельзя было понять, мужчина она или женщина». После того как Семирамида передала престол своему сыну, она обратилась в голубя и улетела из дворца.
Семирамидой легендарную царицу называли греки, а настоящее ее имя было Шаммурамат. Она жила около 800 г. до н.э. Возможно, она была вавилонской принцессой. После смерти своего мужа, царя Ассирии Шамши-Адада V, она взяла власть в свои руки и правила до тех пор, пока ее сын Адад-Нерари III не достиг совершеннолетия. Во время ее правления государство укрепилось, а благодаря завоеванию Мидии его границы достигли Каспийского моря. Даже после того как ее сын взошел на трон, она сохранила за собой титул царицы и ее имя упоминали в документах и высекали на памятниках рядом с именем правящего царя.
Имя Семирамиды связывают со знаменитыми «висячими садами» Вавилона. Однако, согласно другим, более надежным сведениям, «висячие сады» были подарены Навуходоносором II своей жене Амитис (Амитиде), дочери индийского царя, и произошло это спустя 200 лет после смерти Семирамиды.
Это было высокое четырехъярусное сооружение с прохладными покоями на террасах, засаженных цветами, кустами и деревьями, орошавшихся при помощи огромного водоподъемного колеса, которое вращали рабы. Своды каждого из четырех ярусов опирались на колонны высотой в 25 м. Остатки этих сводов обнаружил столетия спустя Кольдевей. Террасы, выложенные плоскими каменными плитами, были застланы камышом и залиты асфальтом. Поверх был насыпан толстый слой земли, достаточный для того, чтобы здесь могли расти не только цветы и кусты, но и большие деревья. Внутри сооружения была устроена удивительная для тех времен водоподводящая система.
Прообразом «висячих садов» послужили ступенчатые зиккураты Месопотамии, включая знаменитую Вавилонскую башню. Ведь их террасы-уступы тоже нередко озеленяли с помощью искусственных насаждений. Однако в садах Навуходоносора эта техника достигла наивысшего совершенства.
Царь Навуходоносор строил свою столицу на протяжении всех сорока трех лет своего правления. Улицы Вавилона, торжественная «Дорога процессий», дворцы и 53 храма поражали своим сказочным великолепием. Подробные описания города, построенного Навуходоносором, оставили Геродот и Ктесий. Изумленный Геродот сообщает, что две оборонительные стены Вавилона с многочисленными башнями — внешняя и внутренняя — были столь широки, что по ним могли свободно разъехаться две колесницы, запряженные четверкой лошадей. Через каждые пятьдесят метров вдоль стен стояли сторожевые башни. На внутренней стене их было 360, на внешней — 250. Это было самое грандиозное из всех когда-либо существовавших на свете городских укреплений. Неудивительно, что в первоначальном списке семи чудес света стены Вавилона заняли почетное второе место — после египетских пирамид. Однако построенный вскоре Фаросский маяк в Александрии затмил собой город царя Навуходоносора, и стены Вавилона из списка семи чудес были исключены. А сады Семирамиды — остались. Несомненно, очень красивые, несомненно, поражающие воображение, эти сады были своего рода чудом техники того времени, но не больше, и вряд ли их можно сравнивать с другими постройками в том же Вавилоне, которые Геродот, однако, к «чудесам света» не отнес.

admin

Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье,
Не пропадет ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье.

Несчастью верная сестра,
Надежда в мрачном подземелье
Разбудит бодрость и веселье,
Придет желанная пора:

Любовь и дружество до вас
Дойдут сквозь мрачные затворы,
Как в ваши каторжные норы
Доходит мой свободный глас.

Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут - и свобода
Вас примет радостно у входа,
И братья меч вам отдадут.
А.С.Пушкин

Жены декабристов Кругосветка
Знаменитые женщины

14 декабря 1825 года в Петербурге на Сенатской площади произошло первое в истории России организованное выступление дворян-революционеров против царского самодержавия и произвола. Восстание было подавлено. Пятерых его организаторов повесили, остальные были сосланы на каторгу в Сибирь, разжалованы в солдаты... Жены одиннадцати осужденных декабристов разделили их сибирское изгнание. Гражданский подвиг этих женщин - одна из славных страниц нашей истории.

В 1825 году Марии Николаевне Волконской исполнилось 20 лет. Дочь прославленного героя Отечественной войны 1812 года генерала Раевского, красавица, воспетая Пушкиным, жена князя генерал-майора Волконского, она принадлежала к избранному обществу выдающихся по уму и образованию людей. И вдруг - крутой поворот судьбы.

В начале января 1826 года Сергей Волконский заехал на сутки в деревню к жене, ожидавшей первенца. Ночью разжег камин и стал бросать в огонь исписанные листы бумаги. На вопрос испуганной женщины: «В чем дело?» - Сергей Григорьевич бросил:- «Пестель арестован». «За что?» - ответа не последовало...

Следующее свидание супругов состоялось лишь через несколько месяцев в Петербурге, в Петропавловской крепости, где арестованные революционеры-декабристы (среди них были князь Сергей Волконский и дядя Марии Николаевны Василий Львович Давыдов) ждали решения своей участи...

Их было одиннадцать - женщин, разделивших сибирское изгнание мужей-декабристов. Среди них - незнатные, как Александра Васильевна Ёнтальцева и Александра Ивановна Давыдова, или жестоко бедствовавшая в детстве Полина Гебль, невеста декабриста Анненкова. Но большая часть - княгини Мария Николаевна Волконская и Екатерина Ивановна Трубецкая. Александра Григорьевна Муравьева - дочь графа Чернышева. Елизавета Петровна Нарышкина, урожденная графиня Коновницына. баронесса Анна Васильевна Розен, генеральские жены Наталья Дмитриевна Фонвизина и Мария Казимировна Юшневская - принадлежали к знати.

Николай I предоставил каждой право развестись с мужем - «государственным преступником». Однако женщины пошли против воли и мнения большинства, открыто поддержав опальных. Они отрешились от роскоши, оставили детей, родных и близких и пошли за мужьями, которых любили. Добровольное изгнание в Сибирь получило громкое общественное звучание.

Сегодня трудно представить себе, чем была Сибирь в те времена: «дно мешка», конец света, за тридевять земель. Для самого быстрого курьера - более месяца пути. Бездорожье, разливы рек, метели и леденящий душу ужас перед сибирскими каторжниками - убийцами и ворами.

Первой - на другой же день вслед за каторжником-мужем - в путь отправилась Екатерина Ивановна Трубецкая. В Красноярске сломалась карета, заболел провожатый. Княгиня продолжает путь одна, в тарантасе. В Иркутске губернатор долго запугивает ее, требует - еще раз после столицы! - письменного отречения от всех прав, Трубецкая подписывает его. Через несколько дней губернатор объявляет бывшей княгине, что она продолжит путь «по канату» вместе с уголовными преступниками. Она соглашается...

Второй была Мария Волконская. День и ночь мчится она в кибитке, не останавливаясь на ночлег, не обедая, довольствуясь куском хлеба и стаканом чая. И так почти два месяца - в лютые морозы и пургу. Последний вечер перед отъездом из дома она провела с сыном, которого не имела права взять с собой. Малыш играл большой красивой печатью царского письма, в котором высочайшим повелением разрешалось матери покинуть сына навсегда...

В Иркутске Волконскую, как и Трубецкую, ожидали новые препятствия. Не читая, она подписала страшные условия, поставленные властями; лишение дворянских привилегий и переход на положение жены ссыльнокаторжного, ограниченной в правах передвижения, переписке, распоряжения своим имуществом. Ее дети, рожденные в Сибири, будут считаться казенными крестьянами.

Шесть тысяч верст пути позади - и женщины в Благодатском руднике, где их мужья добывают свинец. Десять часов каторжного труда под землей. Потом тюрьма, грязный, тесный деревянный дом из двух комнат. В одной - беглые каторжники-уголовники, в другой - восемь декабристов. Комната делится на каморки - два аршина в длину и два в ширину, где ютятся несколько заключенных. Низкий потолок, спину распрямить нельзя, бледный свет свечи, звон кандалов, насекомые, скудное питание, цинга, туберкулез и никаких вестей извне... И вдруг - любимые женщины!

Когда Трубецкая сквозь щель тюремного забора увидела мужа в кандалах, в коротком, оборванном и грязном тулупчике, худого, бледного, она упала в обморок. Приехавшая вслед за ней Волконская, потрясенная, опустилась перед мужем на колени и поцеловала его кандалы.

Николай I отнял у женщин все имущественные и наследственные права, разрешив лишь нищенские расходы на жизнь, в которых женщины должны были отчитываться перед начальником рудников.

Ничтожные суммы держали Волконскую и Трубецкую на грани нищеты. Пищу они ограничили супом и кашей, от ужинов отказались. Обед готовили и отправляли в тюрьму, чтобы поддержать узников. Привыкшая к изысканной кухне Трубецкая одно время ела только черный хлеб, запивая его квасом. Эта избалованная аристократка ходила в истрепанных башмаках и отморозила себе ноги, так как из своих теплых башмаков сшила шапочку одному из товарищей мужа, чтобы защитить его голову от падающих в шахте обломков породы.

Каторжное житье никто не мог рассчитать наперед. Однажды Волконская и Трубецкая увидели начальника рудников Бурнашева со свитой. Выбежали на улицу: под конвоем вели их мужей. По деревне разнеслось: - «Секретных судить будут!» Оказалось, заключенные объявили голодовку, когда надсмотрщик тюрьмы запретил им общаться между собой и отобрал свечи. Но властям пришлось уступить. Конфликт на этот раз разрешился мирно. Или вдруг среди ночи выстрелы подняли на ноги всю деревню: пытались бежать уголовные каторжники. Пойманных били плетьми, чтобы узнать, где они взяли деньги на побег. А деньги-то дала Волконская. Но никто и под пытками не выдал ее.

Осенью 1827 года декабристов из Благодатска перевели в Читу. В читинской тюрьме было более 70 революционеров. Теснота, кандальный звон раздражали и без того измученных людей. Но именно здесь стала складываться дружная декабристская семья. Дух коллективизма, товарищества, взаимного уважения, высокая нравственность, равенство, независимо от разности социального и материального положения господствовали в этой семье. Ее связующим стержнем стал святой день 14 декабря, и жертвы, принесенные ради него. Восемь женщин были равноправными членами этого уникального содружества.

Они поселились близ тюрьмы в деревенских избах, сами готовили еду, ходили за водой, топили печи. Полина Анненкова вспоминала: - «Дамы наши часто приходили ко мне посмотреть, как я приготовляю обед, и просили их научить то сварить суп. то состряпать пирог. Когда приходилось чистить курицу, со слезами на глазах сознавались, что завидуют моему умению все делать, и горько жаловались на самих себя за то, что не умели ни за что взяться».

Свидания с мужьями разрешались всего лишь два раза в неделю в присутствии офицера. Поэтому любимым времяпрепровождением и единственным развлечением женщин было сидеть на большом камне напротив тюрьмы, иногда перекинуться словом с узниками.

Солдаты грубо прогоняли их, а однажды ударили Трубецкую. Женщины немедленно отправили жалобу в Петербург. А Трубецкая с тех пор демонстративно устраивала перед тюрьмой целые «приемы»: усаживалась на стул и поочередно беседовала с арестантами, собравшимися внутри тюремного двора. Беседа имела одно неудобство: приходилось довольно громко кричать, чтобы услышать друг друга. Но зато, сколько радости доставляло это заключенным!

Женщины быстро сдружились, хотя были очень разные. Невеста Анненкова приехала в Сибирь еще под именем мадемуазель Полина Гебль: «монаршей милостью» ей разрешено было соединить свою жизнь со ссыльным декабристом. Когда Анненкова повели в церковь венчаться, с него сняли кандалы, а по возвращении опять надели и увели в тюрьму. Полина, красивая и изящная, кипела жизнью и весельем, но все это было как бы внешней оболочкой глубоких чувств, заставивших молодую женщину отказаться от своей родины и независимой жизни.

Общей любимицей была жена Никиты Муравьева - Александра Григорьевна. Ни одна из декабристок, пожалуй, не удостоилась столь восторженных похвал в воспоминаниях сибирских изгнанников. Даже женщины, весьма строгие к представительницам своего пола и столь разные, как Мария Волконская и Полина Анненкова, здесь единодушны:- «Святая женщина. Она умерла на своем посту».

Александра Муравьева была олицетворением извечного женского идеала, редко достижимого в жизни: нежная и страстная возлюбленная, самоотверженная и преданная жена, заботливая, любящая мать. «Она была воплощенная любовь» - по словам декабриста Якушкина. «В делах любви и дружбы она не знала невозможного»,- вторит ему И.И.Пущин.

Муравьева стала первой жертвой Петровского завода - следующего после Читы места каторжных работ революционеров. Она умерла в 1832 году двадцати восьми лет. Никита Муравьев стал седым в тридцать шесть - в день смерти жены.

Еще при переходе каторжан из Читы в Петровский завод женская колония пополнилась двумя добровольными изгнанницами - приехали жены Розена и Юшневского. А через год - в сентябре 1831-го состоялась еще одна свадьба: к Василию Ивашеву приехала невеста Камилла Ле-Дантю.

Женщины-декабристки многое сделали в Сибири, Прежде всего они разрушили изоляцию, на которую власти обрекли революционеров. Николай I хотел всех заставить забыть имена осужденных, изжить их из памяти. Но вот приезжает Александра Григорьевна Муравьева и через тюремную решетку передает И. И, Пущину стихи его лицейского друга Александра Пушкина, Стихотворные строки «во глубине сибирских руд» рассказали декабристам о том, что они не забыты, что их помнят, им сочувствуют.

Родные, друзья пишут узникам. Им же запрещено отвечать (право на переписку они получали только с выходом на поселение). В этом сказался все тот же расчет правительства на изоляцию декабристов. Этот замысел разрушили женщины, связавшие заключенных с внешним миром. Они писали от своего имени, копируя иногда письма самих декабристов, получали для них корреспонденцию и посылки, выписывали газеты и журналы.

Каждой женщине приходилось писать десять, а то и двадцать писем в неделю. Нагрузка была столь весомой, что не оставалось времени иногда написать собственным родителям и детям. «Не сетуйте на меня, добрые, бесценные мои Катя, Лиза, за краткость письма моего,- пишет Александра Ивановна Давыдова дочерям, оставленным у родственников.- У меня столько хлопот теперь, и на этой почте столько писем мне писать, что я насилу выбрала время для этих нескольких строк».

Находясь в Сибири, женщины вели непрестанную борьбу с петербургской и сибирской администрацией за облегчение условий заключения. Они называли в лицо коменданта Лепарского тюремщиком, добавляя, что ни один порядочный человек не согласился бы принять эту должность без того, чтоб не стремиться к облегчению участи узников. Когда генерал возражал, что его за это разжалуют в солдаты, те, не замедлив, отвечали: - «Ну что же, станьте солдатом, генерал, но будьте честным человеком».

Старые связи декабристок в столице, личное знакомство некоторых из них с царем удерживали иногда тюремщиков от произвола. Обаяние молодых образованных женщин, случалось, укрощало и администрацию, и уголовников.

Женщины умели поддержать павших духом, успокоить возбужденных и расстроенных, утешить огорченных. Естественно, что сплачивающая роль женщин увеличилась с появлением семейных очагов (с тех пор, как женам разрешили жить в тюрьме), а затем и первых «каторжных» детей - воспитанников всей колонии.

Разделяя судьбу революционеров, отмечая каждый год вместе с ними «святой день 14 декабря», женщины приближались к интересам и делам своих мужей (о которых не были осведомлены в прошлой жизни), становились как бы их соучастниками. «Вообрази, как они мне близки, - писала М. К. Юшневская из Петровского завода, - живем в одной тюрьме, терпим одинаковую участь и тешим друг друга воспоминаниями о милых, любезных родных наших».

Медленно тянулись в изгнании годы. Волконская вспоминала:- «Первое время нашего изгнания я думала, что оно, наверное, кончится через пять лет, затем я себе говорила, что это будет через десять, потом через пятнадцать лет, но после 25 лет я перестала ждать, я просила у бога только одного: чтоб он вывел из Сибири моих детей».

Москва и Петербург становились все более отдаленными воспоминаниями. Даже те, у кого мужья умирали, не получали права на возвращение. В 1844 году в этом отказали вдове Юшневского, в 1845-м - Ентальцевой.

Из-за Урала шли новые и новые партии ссыльных. Спустя 25 лет после декабристов везли на каторгу петрашевцев, в их числе и Ф.М.Достоевского. Декабристам удалось добиться свидания с ними, помочь продуктами, деньгами. «Они благословили нас в новый путь»,- вспоминал Достоевский.

Немногие декабристы дожили до амнистии, пришедшей в 1856 году после тридцатилетней ссылки. Из одиннадцати женщин, последовавших за мужьями в Сибирь, три остались здесь навечно. Александра Муравьева, Камилла Ивашева, Екатерина Трубецкая. Последней умерла в 1895 году девяностотрехлетняя Александра Ивановна Давыдова. Умерла, окруженная многочисленным потомством, уважением и почтением всех, знавших ее.

«Спасибо женщинам: они дадут несколько прекрасных строк нашей истории»,- сказал современник декабристок, поэт П.А.Вяземский, узнав об их решении.

Прошло много лет, но мы не перестаем восхищаться величием их любви бескорыстной душевной щедростью и красотой.

Автор: Э. Павлюченко
Источник: wild-mistress.ru

Две правды — две истории
Одиннадцать жен декабристов предпочли Петербургу Сибирь

«Эдакой страшной стихии мятежей нет и в Европе. Кто были на площади 14 декабря? Одни дворяне. Сколько же их будет при первом новом возмущении? Не знаю, а кажется, много».
Дневник А.С.Пушкина, запись от 22 декабря 1834 года

«Мы существуем для упорядочения общественной свободы и для подавления злоупотреблений ею».
Николай I

Перелистываю старинные русские газеты. Известия внутренние, иностранные, коммерческие, корабельные, театральные... Все обстоятельно и надежно. А остальное — не для печати: секретно и несущественно.

Две истории, две правды XIX века: явная и тайная. Первая — в газетах, журналах, манифестах, реляциях. Вторую — в газету не пускают (цензура), отчего она обычно превращается в эпиграмму, исторический анекдот, в сплетню, наконец, в рукопись, расходящуюся среди ближайшего круга друзей и гибнущую в огне при одном виде жандарма.

Наступило пасмурное утро 14 декабря 1825 года. Солнце в этот короткий день взошло поздно — в девять часов с небольшим: Николай мрачно бродил по залам Зимнего дворца. Он знал, что дворец, эта вековая твердыня русского самодержавия, окружен кольцом серьезного, угрожающего восстания.

Брат его, император Александр I, неожиданно скончался 19 ноября 1825 года. Наступило междуцарствие. Члены тайных обществ считали, что наступил «час пробуждения спящих россиян», что можно наконец свершить то, к чему они много лет готовились, «о чем имели слово... свобода». Первейшей целью тайных обществ было установление в России конституционного правления и ликвидации крепостного строя.

Лидеры восстания поднялись в тот день рано. Многие вовсе не ложились. Начальник штаба восстания поручик князь Е.П.Оболенский начал еще затемно объезжать казармы. Декабристы уже готовились в это время выводить на Сенатскую площадь свои воинские части.

Было темно, когда в казармы лейб-гвардии Московского полка прибыл гвардейский офицер Александр Бестужев. Одной из рот этого полка командовал его брат штабс-капитан Михаил Бестужев, другой — штабс-капитан князь Д.А.Щепин-Ростовский. Солдаты зарядили своими патронами ружья, на всякий случай прихватив с собой артельные деньги.

Под сенью овеянных славою 1812 года знамен вышли первыми на Сенатскую площадь восемьсот человек Московского полка. Во главе их шел Александр Бестужев (Марлинский), уже известный тогда литератор, рядом с ним его брат Михаил и князь Щепин-Ростовский.

С моря дул ледяной ветер. Стоять было нелегко. Но настроение у всех было бодрое. Между тем Рылеев был озабочен: выбранный диктатором Трубецкой на Сенатскую площадь не явился, оставив восставших на произвол судьбы. Другое тяжелое известие расстраивало планы декабристов: Николай предложил Сенату собраться для принесения присяги необычно рано, в семь часов утра, и уже в семь часов двадцать минут утра сенаторы принесли присягу и разошлись. А первые явившиеся на Сенатскую площадь восставшие солдаты Московского полка стояли перед пустым зданием Сената.

Чуть позже к московцам присоединились явившиеся на Сенатскую площадь под командой Николая Бестужева и лейтенанта А.П.Арбузова моряки Гвардейского экипажа, в числе свыше 1000 человек, и лейб-гренадеры — около 1250 человек, которых привел поручик Н.А.Панов.

Число восставших возросло до 3050 человек, но среди офицеров чувствовалась растерянность. Якубович отказался вести Гвардейский экипаж в Зимний дворец для захвата царской резиденции и ареста царской семьи, Каховский отказался совершить цареубийство, чтобы открыть путь восстанию. Был уже час дня, а безналичие переходило в томительное и вынужденное бездействие.

Проходил час за часом, и Николай, воспользовавшись бездействием восставших, успел собрать и выставить против них 9000 штыков пехоты и 3000 сабель кавалерии, не считая вызванных позже артиллеристов. Наконец Николай решил прибегнуть к «последнему доводу короля» — пушкам. В начале пятого часа дня венценосец дал приказ стрелять картечью...

Много лет спустя Михаил Лунин, гусарский подполковник и ссыльный декабрист, полный веры в благородство декабристских целей и намерений запишет: «От людей можно отделаться, от их идей нельзя».

После 14 декабря, после подавления восстания, декабристы начали свой мученический тридцатилетний путь от Сенатской площади в Петербурге на каторгу и в ссылку.

13 июля 1826 года были казнены К.Ф.Рылеев, П.И.Пестель, С.И.Муравьев-Апостол, М.П.Бестужев-Рюмин и П.Г.Каховский, и уже в конце июля началась отправка декабристов из Петропавловской крепости. Одну партию за другой, по четыре человека в каждой, в сопровождении фельдъегерей и жандармов Николай I начал сразу же отправлять декабристов на каторгу. Это были самые мрачные этапы: Нерчинские рудники, Читинский каторжный острог, тюрьма петровского завода и затем разбросанные по Сибири заснеженные медвежьи углы, места ссылки и поселения — село Шушенское, Нарым, Туруханск, Мертвый Култук, Якутск, Вилюйск, Березов, Братский острог, Верхнеколымск, Витим, Пелым...

Декабристам много помогали на каторге и в ссылке выехавшие в Сибирь за мужьями жены. Их было одиннадцать, этих героических женщин.

24 июля 1826 года из великолепного особняка на Английской набережной в Петербурге выехала в Сибирь 26-летняя дочь графа Лаваля, княгиня Екатерина Ивановна Трубецкая. Эта выросшая в роскоши аристократка первая последовала на каторгу и в ссылку за своим осужденным мужем-декабристом С.П.Трубецким.

Вслед за нею из дома Волконских на набережной Мойки в Петербурге выехала к мужу С.Г.Волконскому в Нерчинские рудники двадцатилетняя княгиня Мария Николаевна Волконская, дочь известного героя 1812 года генерала Н.Н.Раевского.

Через день после нее выехала к мужу в Сибирь Александра Григорьевна Муравьева, дочь графа Г.И.Чернышева. А.С.Пушкин направил с нею в Сибирь два послания: одно — декабристам, «Во глубине сибирских руд...», другое — лицейскому товарищу, «другу бесценному» И.И.Пущину.

И вслед за ними одна за другой по тому же бесконечному сибирскому тракту направились жены декабристов: Е.П.Нарышкина, Н.Д.Фонвизина, А.И.Давыдова, А.В.Ентальцева, М.К.Юшневская и А.В.Розен. Среди этих замечательных женщин, к примеру, были еще две совсем юные француженки. Почти не зная русского языка, они отправились в суровую Сибирь, чтобы разделить участь тех, кого давно любили: Полина Гебль вышла на каторге замуж за И.А.Анненкова, Камилла Ле-Дантю — за В.П.Ивашева.

В далекой Сибири эти хрупкие на вид женщины начали строить свою новую жизнь и вместе с декабристами-каторжниками и ссыльнопоселенцами самоотверженно несли свой крест. Лишенные, по существу, всех прав, жены декабристов на протяжении долгих лет своей сибирской жизни не переставали бороться вместе с мужьями против произвола чиновников, за право на человеческое достоинство в условиях ссылки, помогая тем, кто нуждался в их помощи. Жены декабристов — дочери из известных дворянских родов — держали себя гордо, свободно и подчеркнуто независимо в отношении сибирского начальства, большого и малого, которое не только вынуждено было считаться, но и боялось их.

В этих женщинах, в их моральном авторитете и силе воле декабристы находили особую поэзию жизни.

«Главное, — писал И.И.Пущин с каторги, — не надо утрачивать поэзию жизни, она меня до сих пор поддерживала...». Правда, не всем женам декабристов суждено снова увидеть родину и своих оставленных дома детей и близких, но вернувшиеся сохранили ясность сердца — сквозь долгие годы страданий, надежд и разочарований, грустных воспоминаний о прошлом и тягостных мыслей об ускользающей жизни...

Николай I не был провидцем: будущего он не мог знать, да и самое печальное пророчество, впрочем, показалось бы ему скорее всего преступным. Ведь уже при его несчастном правнуке и тезке Николае II свершилась скоротечная и непонятная «революция кастрюль». Так монархисты прозвали знаменитый русский февраль, покончивший с российским самодержавием; ведь зачинателями русской демократической революции 1917 года на улицах Питера явились опять же русские женщины, в один из морозных февральских дней выдвинувшие требования «хлеба и мира» под звон опорожненных кастрюль. Этот звон был прощальным по последнему Николаю и погребальным по русской монархии. У истории своя логика — через несколько месяцев Россия будет провозглашена республикой, ее ждет немало суровых испытаний, но все это будет потом, а пока мы с удивлением и гордым трепетом сердца вспоминаем и пишем скудные строки о героических дворянских женах, выполнивших свой супружеский долг до конца...

Сергей ЛЕБЕДЕВ