Как сказал один лютеранский пастор, освобожденный из Освенцима: "Когда нацисты пришли за евреями, я молчал, поскольку не был евреем. Когда пришли за коммунистами - я молчал, потому что не был коммунистом. Когда пришли за католиками, я снова молчал, так как не был католиком. А когда пришли за мной, все молчали, потому что говорить уже было некому".