- 8 -
Быстро освежившись ледяной водой и взбодрившись, шаман спешно вернулся в уютное тепло сторожки.

- И что у нас сегодня на ужин? - как бы между прочим спросил он, вытершись и начиная одеваться.

- Картошка и рыба, - Элрик поставил на стол две тарелки и сел на край скамейки.

Хмыкнув, Аширу взял тарелку и уселся на край кровати. Еда оказалась вполне приличной. Насыщаясь, шаман изредка поглядывал на Эдварда. Ему, как всегда, не было до Хаосита никакого дела. Алхимик всецело был поглощён своими мыслями и своим братом.

В определённой степени Аширу это раздражало, но с другой стороны, ему было абсолютно всё равно, чем занят Эд в те моменты, когда не нужен ему. В данный момент его заботило совсем другое. Его состояние, пусть медленно, но всё же приходило в норму.

«Ещё немного, и я буду вполне жизнеспособен. Чёрт, впредь нужно быть осторожнее и не тратить так бездумно фуриоку», - продолжая заниматься самобичеванием из-за своего промаха, он постепенно расправлялся с ужином; Эдвард со своим уже покончил, поблагодарил брата и ушёл мыть посуду. Вернувшись, уселся на подоконник и спросил:

- Какие планы на остаток вечера?

Аширу неспешно окинул Эда оценивающим взглядом из-под челки и поднялся с кровати.

- У тебя никаких, разве что сам их себе придумаешь. А мне к общему сбору успеть надо. И кстати, спасибо за ужин, было вкусно.

Развернувшись, Хаосит набросил на плечи пальто и вышел. Погода по-прежнему оставляла желать лучшего; морозный ветер пробирал до костей. Поеживаясь от холода, он дошёл до бочки, проломил тонкую корку льда и, зачерпывая ладонью холодную воду, вымыл тарелку. Руки тут же закоченели, и шаман поспешил в спасительное тепло сторожки, а там сразу устремился к огню. Приятный жар маленькой печурки быстро отогревал озябшие пальцы.

Головокружение уже прошло, и боль почти совсем отступила. Лёгкая слабость ещё оставалась, но это было вполне терпимо. Конечно, он не решился бы сейчас вызвать Железного Стража или телепортироваться, но всё же совершенно беспомощным себя не ощущал.

Аширу достал дорожную сумку и стал перерывать ее содержимое, отыскивая вещи потеплее: прогулка обещала быть долгой, поскольку идти придётся пешком. Но выбора не было - на сборе нужно появиться.

Он закончил одеваться, обулся, и направляясь к выходу, бросил Эдварду через плечо:

- Сегодня можешь отдыхать, только поддерживай тепло в комнате.

Он уже взялся за дверную ручку, когда Элрик двумя шагами пересек комнату и схватил его за плечо, отлично понимая, к чему это может привести:

- Стой! Ты совсем с ума сошёл? Еще полчаса назад ты в лежку лежал, даже глаза не в состоянии открыть! Куда ты один пойдёшь? Либо тут оставайся, либо я иду с тобой.

Честно говоря, шаман был удивлён. Он снял руку алхимика со своего плеча и развернулся. Пристально посмотрев в глаза, он взял Эдварда за подбородок и, приблизив его лицо к своему, тихонечко спросил, почти прошептав слова ему в губы:

- Так хочется прогуляться по морозу?

Появляться вместе с Эдом на общем сборе в обессиленном состоянии ему совсем не хотелось. Мало ли какие «светлые» идеи могли прийти в голову тому же Цепешу. А столкнуться с ним в поединке, не имея запаса фуриоку, Аширу совсем не жаждал. Конечно, если есть Учитель, то ничего не произойдёт. Но что-то подсказывало, что сегодня ждать Хао бесполезно.

Всматриваясь в янтарные глаза «игрушки», он пытался понять, что же именно тот собрался сделать - прогуляться по морозу, или всё-таки остановить шамана от безрассудной (чего греха таить) прогулки.

- Так чего же ты хочешь, Эдвард?

Произнося свой вопрос, Аширу почти касался губ алхимика своими губами. От ощущения его дыхания на своём лице снова вернулось головокружение.

И Эдвард не смог сдержаться, он немного наклонил голову и неуверенно поцеловал шамана. То, что сейчас в комнате Ал, Элрик-старший забыл. Напрочь.

Сердце колотилось, как бешеное, порываясь вырваться из груди. Кровь стучала в висках. Эд прикрыл глаза, продолжая целовать тонкие губы, совершенно не соображая, что делает. Парой секунд спустя он оторвался от Хаосита и, посмотрев ему в глаза, тихо проговорил:

- Я хочу, чтобы ты не делал глупостей. К тому же, там холодно...

От робкого поцелуя пелена стала заволакивать сознание Аширу, обещая знакомое по последним дням наслаждение. Он был не в силах сопротивляться желанию. Может, и мог, но хотел ли сопротивляться? Не хотел.

- Боишься, что я замёрзну? Так согрей меня, - прошептал шаман в горячие губы Эдварда, взял его за плечи и увлек вглубь комнаты.

Стаскивая пальто, разматывая шарф, он ясно давал понять Элрику, что собирается сделать. Отвечая на очередной поцелуй, Хаосит прикусил его губу и слизнул капельку выступившей крови. Солёный вкус рубиновой жидкости наполнил рот, разбудил жгучее желание сорвать с Эдварда одежду и добраться до его обнаженного тела.

Желания Аширу редко расходились с делом, и сдёрнутая поспешно рубашка Эда полетела куда-то в сторону. Постепенно теряя над собой контроль, он загорался всё больше, покрывая плечи алхимика жадными укусами вперемешку с поцелуями.

Эдварду стоило немалых усилий сдерживать стоны от внезапно накатившего горячего возбуждения. Тело невольно, но уже вполне привычно начало плавиться под грубыми болезненными ласками шамана.

Ускользающими остатками разума алхимик понимал: обычный секс больше никогда не будет доставлять удовольствие. Будет казаться пресным, неинтересным без этих резких периодических вспышек боли. Ярких, сменяющихся диким возбуждением.

Он задрожал ещё сильнее, когда оказался прижат к стене, и слизнул выступившую на губе каплю крови. Сдерживать возбуждение было бесполезно, да он и не пытался. Брюки стали неимоверно узкими. Эд прикрыл глаза и выгнулся, подставляясь под грубые поцелуи и укусы.

Распаляясь все сильнее и сильнее, Хаосит рванул ремень брюк «игрушки», и вдруг заметил, что они не одни. Нарастающая волна ярости подкатила к горлу. В пол-оборота развернувшись к Алу, он рявкнул:

- Вон!

В принципе, Аширу не был стеснительным, но ему очень не хотелось, чтобы кто-то посторонний видел его в минуты такой слабости. А этого Духа он считал посторонним.

- Черт... Ал!!! - неслышно прошипел Элрик-старший.

Наслаждаясь страстными грубыми поцелуями, он совершенно забыл о брате. Даже смотреть в его сторону было безумно стыдно. Он прикусил губу, слушая шаги и тихий стук закрывшейся двери.

- Придётся объяснять... - от самобичеваний и стыда его отвлёк Аширу. От его жестоких ласк мозг снова вырубило, и Эд, ничего вокруг не осознавая, стал стаскивать с шамана одежду, подставляя беззащитную шею под укусы и засосы.

Хаосит сильно сдавил в пальцах сосок, заставляя «игрушку» взвыть и откинуть голову; затем чувствительно укусил за плечо, а алхимик только и смог, что прошептать пересохшими губами:

- Сильнее... Пожалуйста...

От этих тихих слов в Аширу сработал какой-то выключатель рассудка. Словно сорвавшийся с цепи пёс, он срывал с Эда остатки одежды, расцарапывал его кожу. Пьянея от запаха и вкуса крови, он безумел с каждой секундой всё больше.

В порыве застилающего разум возбуждения он припечатал Эдварда к стене, пошатнулся и схватился рукой за стол, чтобы удержать равновесие. Пальцы нашарили нож. Безумная идея появилась в голове одурманенного возбуждением шамана.

- Теперь ты никогда не забудешь о том, что принадлежишь мне, - прошептал Аширу сладко, с придыханием, на ухо Эдварду, поглаживая его грудь кончиками пальцев. Кровь стучала в висках так, что казалось, слышно было даже за пределами комнаты. Лавина первобытного возбуждения, смешанного с жаждой власти и инстинктом охотника, поймавшего жертву, накрыла Хаосита с головой, окончательно погасив разум.

Элрик судорожно сглотнул, не зная, чего можно ожидать от его мучителя-безумца в такие минуты. Почти нежно гладя его грудь, Аширу коснулся кожи острым кончиком ножа, всем телом прижал алхимика к стене и быстрыми отрывистыми жестами вырезал короткую надпись:

«Игрушка Аширу».

Он написал своё настоящее имя. Тонкие ранки тут же наполнились кровью, и шаман склонился, слизывая её.

Эд облизнул пересохшие губы, глядя на нож, мягко, почти осторожно тронувший кожу. Притиснутый спиной к грубой поверхности стены, он не смел даже шелохнуться. Он вскрикнул и сжал кулаки, но отвести взгляд от появляющихся на груди шрамов не мог. «Ashiru's Toy».

- Игрушка... Его игрушка... – сбивчивый сдавленный шёпот .

Кровь узкими дорожками побежала по груди. Эд прикусил запястье, когда язык Аширу заскользил по шрамам, животу, слизывая алые капли; мозг отключился окончательно, ранки жгло, но руки и язык шамана сводили с ума. Алхимик не выдержал и застонал. Ставшее почти болезненным возбуждение заставляло свободной стальной рукой цепляться хоть за что-нибудь.

Приглушённый шёпот сорвался с его губ:

- Игрушка... Его игрушка... Плевать!!! - и, подчиняясь какому-то непонятному желанию, он сполз вниз по стене, опускаясь на колени, и посмотрел снизу вверх на своего мучителя, своего хозяина. Казалось, тот, как дикий зверь, обезумел от вкуса крови. Эд провёл руками по его бёдрам, скользнул пальцами к ремню, расстегивая, приспустил брюки и обхватил возбуждённую плоть губами.

Мысли шамана потонули и растворились в водовороте ощущений. Он почти что взвыл от неожиданности того, что почувствовал. Неимоверным усилием он подавил рождающийся в горле звук и лишь глухо простонал. Ноги подкашивались; дрожащими руками он наткнулся на стол и и схватился за него, чтобы удержать равновесие.

Запредельное возбуждение толкало к каким-то действиям. Не совсем понимая, что делает, Хаосит сгрёб Эдварда за волосы на затылке и подался вперёд, вынуждая его принять член в рот полностью. Чувствуя, как погружается в горячую влагу, Аширу снова не смог сдержать стон. И он прозвучал гораздо громче, чем первый.

«Черт, я и не знал, что это так приятно!»

Мыслей не было, были только неудержимые желания. Они переплетались с пониманием того, что строптивец всё-таки сдался, с ощущением победы. Всё это, вместе взятое, рождало феерический коктейль чувств, дарило пьянящее наслаждение.

От стонов шамана Эда трясло. Порезы на груди горели, не давая забыть, кто он для Аширу. Эд не решался поднять глаза на шамана, продолжая сжимать губами его плоть, лаская языком, скользя по всей длине и слушая, наслаждаясь тем, что хозяин доволен, что ему нравится. Элрик провёл руками по бедрам Аширу. Хотелось ласкать себя, потому что и его истерзанный организм буквально требовал этого. Но алхимик не смел.

Эд не знал, делал ли это кто-то когда-нибудь для Аширу, но тот стоял, держась за стол, в руке всё ещё сжимая острый нож с каплями крови на стальном лезвии.

«Игрушка... Порадуй своего хозяина...»

И Элрик радовал. Он всё-таки взглянул на Аширу: тот раскраснелся, прикрыл глаза, с его полуоткрытых губ срывалось хриплое дыхание и редкие, но громкие стоны. Всё ещё держа Эда за волосы, шаман продолжал резко толкаться в него. Эд проехался руками по его бедрам и обхватил пальцами яички, отчаянно желая попробовать на вкус его семя. Он дрожал от возбуждения, но не смел позволить себе расслабиться, пока хозяин не удовлетворён.

Аширу выпустил из пальцев нож, и он с металлическим стуком упал на пол. Наслаждение обжигающими волнами прокатывалось по телу, заставляя вздрагивать и стонать, захлёстывало и снова отступало. То, что делали жадные губы «игрушки», было невыносимо приятно, но чего-то мучительно не хватало.

Эдвард чувствовал, что скоро хозяин не выдержит. Горячая налитая плоть пульсировала у него во рту, шаман гортанно стонал и дрожащими руками продолжал стискивать его волосы, заставляя двигаться быстрее. Элрик оторвался на секунду и, подняв взгляд, хрипло прошептал:

- Я хочу, чтобы тебе было хорошо, хозяин...

Аширу попытался заглянуть ему в глаза, но Эд уже продолжил изматывающую ласку. Постепенно разобравшись в своих ощущениях, шаман понял, чего ему так отчаянно не хватает - самого Эдварда, его стонов, его тела, вкуса его крови.

Хаосит протяжно застонал от очередного движения жарких губ, но не стал больше терпеть эту нежную муку. Взяв Эдварда за плечи, он осторожно отстранил его и поднял в полный рост.

- Нет, Игрушка, так не пойдёт, если ты так уж хочешь, чтобы мне было хорошо... - шаман целовал его шею, мешая слова и поцелуи с укусами.

Алхимик успел поймать себя на мысли, что действительно хочет, чтобы Аширу было хорошо. А ещё он хотел, чтобы и ему было хорошо. Хотел ощущать налитый кровью член, вбивающийся в его тело, хотел поцелуев, переходящих в укусы, хотел сводящее с ума обостренное чувство дикого животного наслаждения. И получил.

Руки Аширу судорожно сорвали с их тел жалкие остатки одежды. Шаман прислонил «игрушку» к стене, развёл ноги в стороны. Понимая, что сейчас более подходящего не найдёт, но усвоив предыдущие болезненные уроки, он не придумал ничего лучше, как позволить Игрушке облизать свои пальцы. Просунув руку между раздвинутых ног Эдварда, он проник в его тело, увлажняя и слегка растягивая вход. От этой «ласки» алхимик громко, несдержанно застонал, пытаясь насадиться на пальцы сильнее.

Вздрагивая от возбуждения, Аширу не смог себя больше сдерживать, убрал руку, подхватил Эда под колени, слегка приподнял и осторожно, пытаясь не причинить себе боли, насадил на свою налитую желанием плоть. Сдавленный стон наслаждения вырвался из горла. Голова закружилась от нахлынувших ощущений, и Аширу прижался к Эдварду, пытаясь удержать равновесие, прижимая его к стене, пачкая своё обнаженное тело кровью его порезов.

Кровь размазалась по всей груди и смешалась с капельками пота. Элрик вскрикнул и неосознанно обхватил шамана за шею. Он кусал губы, чувствуя солоновато-горький запах, было неимоверно хорошо. Шаман прижался к нему ещё плотнее, и Эд уткнулся носом в его шею, исступлённо целуя бледную кожу.

Поймав равновесие и крепко утвердившись на ногах, Аширу начал рывками двигаться в горячем теле, проникая глубже с каждым толчком. Громкие стоны «игрушки» смешались с его собственными, наполняя тесное пространство комнатушки. Перехватив одну руку удобнее и освободив вторую, шаман сжал возбуждённый член Эда. Да, алхимик хотел его, хотел не меньше, чем сам Аширу хотел его. Эта мысль добавила страсти и силы в движения шамана.

Целуя израненную кожу, слизывая выступившую после укусов кровь, слыша срывающиеся стоны, Аширу пьянел всё больше и больше. Безумно, жёстко врываясь в тело Эдварда, стискивая и гладя его плоть, он чувствовал, как приближается самый пик наслаждения. Одурманенный его податливостью, его желанием, Хаосит впивался в него губами и зубами, ласкал языком. «Игрушка» уронил голову на плечо шамана и прошептал сквозь стон:

- Да, хозяин... Да...

От его слов, выказывающих страсть и подчинение, Аширу полностью сорвался с катушек. Упиваясь дурманящей близостью тела, раздирая ногтями нежную кожу, он яростными толчками вбивался в покорное, трепещущее от болезненного желания тело алхимика.

Сдерживать стоны Эд не мог. Да и зачем? Приходилось собрать все силы в кулак, чтобы не кусать и царапать шамана, хотя хотелось безумно. Стальной рукой цепляясь за грубые доски стены, Элрик выгибался, своими движениями помогая проникать в него как можно глубже. Перед глазами всё плыло.

Алхимик знал, что ещё немного, и он не выдержит. То, что их слышал бы весь парк, если бы там кто-то был, не вызывало сомнений. Цепляясь почти сошедшим с ума краешком сознания за реальный мир, Эд понял, что уже пик, и в этот момент пследняя крохотная частица рассудка погасла, погружая его в какое-то нереальное наслаждение. Он закричал. Выгнулся всем телом и судорожно схватился за плечи Хаосита, ощущая, как семя изливается на испачканный кровью живот.

Чувствуя горячую влагу на руке, ощущая пряный запах и судорожные сжатия вокруг своей плоти, Аширу не мог больше терпеть. Сорвавшись на хриплый вскрик, дрожа всем телом, он наполнил своим семенем «игрушку». Качнувшись пару раз, он словно пытался продлить удовольствие, и обессиленно склонился на Эда, снова впечатывая его в стену. Отдышавшись немного, Аширу вышел из него и едва успел перехватить алхимика, не позволяя ему упасть на пол.

- Нет, Игрушка, сегодня все будет иначе.

Он перетащил обмякшее тело Эдварда к кровати и уложил. Не затрудняя себя одеванием, налил из чайника в тарелку воды. Достав второй раз за вечер дорожную сумку, вынул чистое полотенце и походную аптечку и, присев на край кровати, смочил полотенце в воде и стал осторожно стирать с израненной кожи успевшую присохнуть кровь, смешанную с потом и семенем. После этого шаман раскрыл аптечку, достал перекись водорода, свернул из кусочка бинта маленький тампон и стал обрабатывать раны.