Он стоял на краю Бесконечности…
Он стоял на границе, разделяющей свет и мрак…
Тьма…
Она застилала все вокруг, и лишь полоска света на горизонте указывала на то место, где еще мгновение назад было Великое светило.
Но…закат прошел, и последние всполохи света постепенно таяли, и наступала тьма…
Тьма, которая надвигалась на него. Тьма, которую он ощущал каждой клеточкой своего тела. И душе его хотелось сжаться в маленькую жемчужину, чтобы не раствориться в этой мгле, чтобы не потерять себя…
Тьма…
Свет померк, и он не знал, куда двигаться. За ним? Идти, бежать, лететь? А догонишь? Кто хоть раз догнал свет? И как? Это не человек, которого можно ухватить за край плаща, и не зверь…
Тьма, и не возродится свет…
И он отвернулся, и он пошел в обратную сторону…
Не разбирая дороги, спотыкаясь, падая и вставая…
И были ободраны руки, и разбиты колени, но он шел…
Куда? Сказать «куда глаза глядят»? Но его очи не видели ни зги, тьма застила их…
Впервые он не стал догонять, впервые он отступил, впервые он повернул назад…
А дальше?
И вдруг он заметил, что тьма стала отступать. Чернота стала сереть, и вот он стал различать уже силуэты окружающего его ландшафта.
Он помнил, что когда померк свет, он стоял на краю утеса, а сейчас…
Он стоял на вершине отвесной скалы, и если бы он попытался еще раз взобраться на нее при дневном свете, то это вряд ли бы ему удалось. Немыслимо, нереально, неосуществимо…
А серость, окружающая его, продолжала отступать, и…
…луч света вырвался из-за тьмы, обнявшей горизонт. Сначала робко, но мгновение спустя свет стал набирать силы, и вот уже часть неба были освещены, и мгла отступала, злобно шипя, пятясь, не в силах противостоять свету.
И мрачные тучи осветились, и в мгновение ока преобразились в легкие облака, и…
И он понял: Великое Светило ушло на западе, закат померк, но…
Не стоит долго смотреть ему вслед, бежать, пытаясь догнать, надо обратить взор на восток, ведь рассвет обязательно будет!
И вот уже множество лучей возвещали о том, что еще чуть-чуть, и начнется новый день, и будут новые надежды, и будут новые встречи, и когда-нибудь исполнятся мечты. Те самые, которые хранятся в его душе, которая когда-то сжалась в бусинку, а сейчас заполняла его, и…
Что дальше? Все зависит от того, что решит он сам: верить в рассвет или бежать за закатом, не давать воли своей душе, и подчиняться…
Разуму? Да какой разум сможет понять то чудо, когда рождается новый…день?
Или – новый ОН?

Улыбнись!
Просто так, без причины!
Ведь улыбка не стоит ничего, но она многое дает.
Улыбнись – и тебе кто-то улыбнется в ответ, и одной хмурости на Земле станет меньше.
Улыбнись! Ты одариваешь улыбкой, и ничего при этом не теряешь!
Улыбнись – хмурому дню, и увидишь лучик солнца, который непременно захочет раздвинуть тучи, чтобы глянуть на смельчака, который отважился не ныть, а - улыбаться.
Улыбнись! Улыбка – это всего лишь мгновение, но порой мы помним улыбку дорогих нам людей потом всю жизнь. Особенно – если ее причиной стали мы.
Улыбнись! Любому толстому не помешает улыбка. Помнишь детскую книжку про проданный смех? Господин Тренч имел все, но не мог улыбаться, не мог смеяться. И готов был рискнуть всем. Чтобы получить его. Но – улыбка дороже всех богатств.
Улыбнись! Что приносит улыбка? Попробуй – улыбнись случайному прохожему. И пусть не каждый, но один обязательно улыбнется тебе в ответ, и на свете станет чуть светлей. Что ты потерял? Ничего. А что получил? Еще одну благодарную улыбку.
Улыбнись! Улыбка – это пароль друзей, настоящих друзей, которые…
Да что там говорить, настоящие друзья – это просто настоящие.
Улыбнись! Ведь может статься, что твоя улыбка сможет поддержать уставшего на Пути.
Улыбнись! Пусть твоя улыбка станет лучиком света, когда так пасмурно в душе.
Улыбнись! Настоящую улыбку нельзя одолжить, нельзя выпросить, она только – от души.
Улыбайся чаще, делись своим улыбкой.
Ведь может быть так, что однажды, устав от жизни, потеряв где-то надежду, ты улыбнешься в ответ на чью-то улыбку…
Улыбнись!

© Copyright: Лана Гнедко, 2009

Жили Он и Она.
Нет, лучше так: жила Она и жил Он. Каждый сам по себе Так будет больше похоже на правду. Так мне поверят. Даже…я сама.
Где они жили? Каждый где-то живет, да и к чему нам подробности?
И жили они далеко-далеко друг от друга, хотя…
Порой мы не знаем, кто живет в соседнем подъезде, а уж про целый дом - что и говорить.
Утром спешим на работу, вечером – опускаем шторы, да и разве нам есть дело, разве есть время до кого-то, кто рядом, на расстоянии протянутой руки?
Спешащий век, и одинокие сердца…
Вот так: жил Он и жила Она.
Жили-жили, и однажды…
Да-да, именно так: однажды. И что-то происходит, и мы поражаемся: откуда? Почему?
Почему именно сегодня, а не завтра и не вчера?
Что-то неожиданное, и часто мы не готовы к этому, и наш разум расчетливый разум отвергает, и душа замирает, а потом…привыкает не верить в чудо.
И вот так и они: жили, жили.
Как они жили? Как обычно: каждый со своими радостями, огорчениями, поражениями и победами, потерями и приобретениями, случайностями и закономерностями, своей надеждой на счастье, не пересекаясь…
Но каждый день Он делал шаг вперед, и Она маленький шажок, и каждый день их приближал к их встрече.
И вдруг…
Вы думаете, они «вдруг» встретились? Нет, как раз встретились они совсем обычно, ничего примечательного, и вполне закономерно, ведь они шли к ней.
И они встретились – такие разные, такие непохожие, с такими разными судьбами.
И никто из них не удивился этой встрече, как будто произошло то, что не могло не произойти.
Чудеса пошли потом, но я совсем не о них, ведь кому интересно чудо, которое происходит у другого?
Разве мы умеем радоваться чужой радости? Просто так?
Хотя…порой и получается, но все равно примешивается капелька горечи: а ведь такое могло быть и со мной, а не случилось…
И что было? Пылкая страсть? Отнюдь…
Но каждый из них осознал однажды, что между ними есть ниточка – тонкая, невидимая и неощущаемая ничем. Никем, кроме них. Порой она натягивалась и звенела, как множество хрустальных колокольчиков, а порой сжималась, как пружина-доводчик на входных дверях. Может, кто-то первый и сказал об этой ниточке, но разве это важно – кто?
Но та ниточка держала между ними связь, чтобы не случалось: ссоры, размолвки, длительное молчание…
Но однажды…
…было обычное летнее утро, грозящее перейти в знойный изматывающий день. Она проснулась, привычно потянулась, и вдруг произнесла совершенно отчетливо: «Я тебя люблю».
Кому? Никого рядом не было, лишь легкий ветерок тронул шторы из приоткрытого окна.
Что за чушь? Никогда таких слов она не говорила, хотя приходилось их, конечно, слышать, но…
Сама же она избегала их, считала слишком банальными, набившими оскомину и – потерявшими свой первоначальный смысл.
А потом закружили, отвлекли её повседневные дела, и она даже не вспомнила о той, случайно вырвавшейся несуразной фразе.
Но вечером, возвращаясь домой по пустынной алее сквера, она опять произнесла: «Я тебя люблю».
Кому? Опять ветру, что-то нашептывающему листьям ближайшего кустарника?
Или – зною, что так вымотал за день, что вечерняя прохлада не ощущалась?
Кому? Ведь никого не было, никто не слышал её. А к чему говорить в духоту уходящего дня?
Я тебя люблю?
Пожав плечами, Она снова забыла об этой нелепице, но завтра все повторилось вновь: стоило ей остаться одной, как все та, же фраза «Я тебя люблю» произносилась ею.
И опять – никому, и опять – без ответа.
Странности-несуразности, глупости, да просто смешно!
Но каждый день, вновь и вновь, она произносила ту фразу, и это было помимо её желания, неосознанно, как будто это получала право голоса её душа.
Я тебя люблю…
Я тебя люблю?
Я тебя люблю!!!
А что же тот, кому были адресованы слова? Слышал? Конечно же, нет!
Только иногда, вдруг, ему хотелось улыбнуться, и тогда Он прятал эту всегда некстати появляющуюся улыбку.
А Она продолжала говорить «Я тебе люблю!» палящему солнцу, проливному дождю, обжигающему ветру, пожухлой траве…
Каждый день повторяя, стоило лишь ей остаться одной, и тогда вслух звучали слова её души, которую она уже не могла заставить замолчать. Да и надо ли?
Ну и пусть он не слышит, ну и пусть не отвечает, да разве это главное?
Ведь она произносит эту фразу совсем не для того, чтобы услышать подобное в ответ.
Разве это – купля-продажа? Принцип ты - мне, я – тебе?
И она продолжала повторять это каждый день, стоило только её вырваться из цепких объятий повседневных забот и проблем.
Я тебя люблю!
Я тебя люблю?
Я тебя люблю!!!
А не слышал её, и даже не подозревал…
Вот только иногда ему стало казаться, что озорной солнечный зайчик поселился у него в груди, и иногда – шалил, и согревал его застывшую душу посреди знойного лета. И тогда Он ощущал потребность улыбнуться, и тогда вновь он прятал улыбку, научившись улыбаться внутри…
Долго ли это продолжалось? Целое лето, когда солнце немилосердно жгло, целое лето, когда, казалось, было совершенно не то таких наивных фраз.
Но однажды…
Опять однажды? Конечно, раз что-то происходит, значит – однажды…
Так вот, однажды она не произнесла этой фразы.
Почему? А разве это важно? То ли дела не выпустили из своих цепких рук, либо еще что, но…
Только он вдруг почувствовал, что ему чего-то не хватает. Чего?
Дуновения ветерка? Ласковой прохлады?
И целый день Он был не свой, и целый день что-то в груди сжимало его сердце, и становилось труднее дышать…
Что было потом?
А потом было утро, и она снова произнесла «Я тебя люблю».
И ему вновь захотело улыбнуться, и снова Он улыбнулся.
Никому. Просто так…
А потом…а потом закончилось лето, и зной растворился однажды в утреннем тумане, и…
И наступила Осень. А это уже совсем другая история…


© Copyright: Лана Гнедко, 2010

Не доверяй тому, кто раз тебя предал,
Кто отвернулся от тебя в минуту гнева.
И пусть захочешь ты поверить – знай,
Что он предаст и отвернется снова.

И можно верить искренним словам,
И забывая те, что обижали.
Но будет час – и вспомнишь все опять,
И отзовется горькими слезами.

И хочется так верить – все пустяк,
Что суета - обычное прощанье.
Но, раз решив начать все с чистого листа,
Тебя не раз сотрет из списков.

Назад движенья нет, и кружится Земля,
И вспять ход времени не повернуть нам.
Быть может, и сойдутся где-нибудь Пути,
Но вряд ли снова в одну линию сойдутся.

Приготовленная кем для нее ловушка на этот раз сработала. Она долго обходила это место, и не раз её чутье спасало её, но этот раз иного пути не было. Если не она, то в эту яму угодил бы другой член ее стаи. Но вот смог бы выдержать все, преодолеть – это вопрос. Она не могла, не имела права на это.
Было для нее, и только она смогла выстоять, невероятными усилиями преодолеть все преграды, что приготовил невидимый противник.
Невидимый, доколе неизвестный – и поэтому самый опасный.
А сейчас, с остервенением хватая клыками собственную лапу, она терзала свою плоть, чтобы никто не услышал её невольного воя, чтобы никто не понял, как нестерпимая боль заполняет все её естество.
Эта боль вытесняет разум, застилает глаза, наливая их кровью, и уже почти не остается сил на борьбу.
Нет! Нельзя! Она должна быть впереди, и боль, причиненная ей самой собой должна победить. Только так, и пусть на неё смотрит тот неопытный волчонок, чтобы он понял – нельзя поддаваться ничему и никому.
А иначе – дрогнут подранки, и не будет сплоченной стаи, а будет стадо обезумевших от страха овец в серых шкурах. И страх заполнит их изнутри, и никогда более не истребить его. И будет этот плен самым ужасным, и невозможно выбраться из него, ведь он – внутри.
Вперед, ни секунды промедления, иначе…
Иначе – смерть всего рода. И она будет бороться со своей болью, и, собирая остатки всех сил, еще теплящихся в ее истерзанном теле, будет вести за собой всех. А когда не останется сил – все равно вперед, вопреки всякому здравому смыслу.
Она не боялась смерти, она презирала ее, смеясь той беззубой прямо в глаза, отвергая ее. Ни сейчас, ни раньше. Поддаться сейчас – нет!
Вид её белоснежной шерсти, сейчас, ставший, скорее, алой от множества кровоточащих ран, был как маяком для всех. Страх не победит её! Никогда! И пусть льется кровь, оставляя на белом снегу алые следы, но она будет не просто идти вперед, она будет бежать, кусая себя за лапу, чтобы никто не увидел, что у нее не осталось сил…
И это ей удалось…и сейчас, выведя свой род в безопасное место, она позволила себе уединиться, но…
Не было сил, и она упала – но успела подняться на отвесный утес, чтобы снизу видели ее, гордо возлежащей на привычном месте…
И никто не посмеет к ней приблизиться в эти часы, и никто не узнает, что сознание уже давно покинуло её, и её душа странствует сейчас где-то далеко, а здесь – только бездыханное тело.
Но…она вернется, она непременно вернется – и завтра вновь поведет за собой всех. Чтобы небрежно бросить в общий круг тушу только что загнанного ею буйвола, и снисходительно наблюдать, как юнцы набивают себе брюхо, урча от удовольствия…
Глупые, они верят, что этот миг – счастье…
А счастье…оно другое…

© Copyright: Лана Гнедко, 2010

Отдаваться другому, принадлежа душой тебе…
Отключать не разум, а душу, и следовать за страстью…
Медленно, не спеша, но настойчиво вытравлять ласками другого тебя…
И отрекаться от тебя, обнимая другого, и постепенно становиться самой – другой. И становиться нечувствительной к твоему присутствию – незримому, никем неосязаемым, и извиваться в объятиях другого…
И постепенно научиться видеть того, с кем сейчас, и следовать за его руками, и ласкать его вслед…
И однажды понять, что хочешь еще раз – того, не тебя, и ждать встречи, и радоваться охватывающему тебя желанию. И медленно, не спеша, исследовать науки той самой страсти, которую еще вчера отвергала, и не могла представить, что она способна охватить меня.
Полностью, не оставляя места ничему другому…
И загораться ею огоньками в глазах, и наполняться томной негой, и сводить с ума и самой сходить с ума…
И захотеть ласкать, и не удержать тебя от нежных поцелуев, исследуя тело – того, другого…
И падать в объятия Вселенной в миг сладостной муки, и только тогда – затуманенным сознанием понять, что стремлюсь в то мгновение – к тебе…
Сквозь время, расстояния и условности…
И дальше – ощутив тебя, и раствориться на миг – в том самом Пространстве, в котором не может быть иначе…
А потом – вернуться назад и быть благодарной тому, другому…
И захотеть всего – еще и еще…

© Copyright: Лана Гнедко, 2010

За окном дождь, и он один…
Давно звучащие слова вдруг вспомнились…
«…осенние дожди, задумчивая грусть…»
Почему?
Все надоело, нет ничего…
Отчего?
Он один, и молчалива электронка, и опять нет писем, и вновь молчит телефон, хотя еще недавно он не умолкал, а письма не успевал прочитывать…
И так захотелось дождя – осеннего, неторопливого, чтобы…
Чтобы услышать, как капельки дождя стучатся в окно, ведь они напоминают ему о смехе, ее смехе…
Кап…кап…кап…и – зазвенели, и застучали крупные капли, сливаясь в только ему понятную музыку…

«…все письма написав…»
Неужели – правда? Все письма написав, и больше не будет их – немного наивных, немного смешных, но – добрых, ласковых, нежных…
«…дороги все пройдя…»
И – тупик? Но ведь ему казалось – все впереди, но ведь его всегда согревала мысль, что ее дорога только к нему, и так будет всегда, и он не спешил, и он забывал, и он уходил…
Но капли дождя не хотят грусти, они смеются, рассыпаясь звонкими переливами, и он вдруг улыбнулся – впервые за последнее время.
Ему все было недосуг, ему все было некогда, а сейчас так захотелось закинуть все дела, и – посмеяться над своими проблемами…
Он вспомнил, как это легко удавалось им…вдвоем…
Кап…кап…кап…
Не забывай!
«…в окошко постучусь я капелькой дождя…»
И он вспомнил, как она говорила ему, что будет всегда – весенним ветерком, осенними каплями, солнечными летним зайчиком, легкой снежинкой…
Именно так – без очередности, заглянув однажды хмурым осенним утром и разбудив солнечным зайчиком, или – летом освежив холодным дождем, весной – закружив тополиными снежинками…
Такая непостоянная в мелочах, что он никогда не знал, о чем она вдруг собиралась его спросить, долго спрашивая разрешения и – задав такой смешной вопрос, или – «облив» неожиданным резким словом…
И – постоянная в своей нежности, постоянная…
А сейчас – он один, и так хочется, чтобы дождь не прекращался, чтобы она постучалась в окошко, но…
«…в осенние дожди…»
Осень…опять…
Зачем? Опять оголенность нервов, опять что-то не так, опять…
Пройдет? И наступят холода, и придут морозы, и она обязательно прикоснется своим теплом к нему – и согреет ему душу…
Пусть…пусть будет зима, пусть…
Но тут он вспомнил полностью песню, что вспоминалась обрывками…
«Синяя птица»…только такое название, чтобы поверить…
«Задумчивая грусть»…
Может, ему она необходима? Чтобы понять, чтобы осознать, что…
«…ты только подожди, и я опять вернусь
в осенние дожди, задумчивую грусть…»
И – пусть осень, пусть дожди, и пусть сейчас грусть, но…она вернется, непременно вернется, ведь она так постоянна в своем изменчивом непостоянстве…

http://www.playcast.ru/view/988021/5ac882ba7c439bad482e3edd518a9dea0ad9b91cpl


© Copyright: Лана Гнедко, 2009

Случайное прикосновение – и взрыв.
Он, далеко не юнец, стремящийся и познавший, как ему казалось, все тайны секса, испытал от простого прикосновения этой девушки такой оглушительный всплеск ощущений, что их поток захватил его полностью. Казалось – не существовало больше ничего, кроме них двоих.
И это происходит с ним, славившимся немного презрительным спокойствием ко всем проявлениям страсти!
Она тоже почувствовала этот взрыв всей его сущности, который отозвался нарастающей волной, но она отдернула руку, думая, что происходит это все только с ней.
Но он вернул ее руку, и уже не случайное прикосновение к его телу, а нежное поглаживание почувствовал он. И – с новой силой его захватил бурлящий поток страсти.
Конечно, страсти – а что еще могло быть? Что могут испытывать двое: он и она друг к другу? Ничего другого он не и не мог предположить, но эти ощущения были не похожи ни на что из прошлых его упражнений в сексе.
И не было даже возможности сопротивляться охватившей их волне,
Неведомое чувство испытывал он, впервые в своей жизни.
Сознание его, трезво мыслящее и не допускающее никаких сантиментов и отступлений, всегда контролирующее его действия, на этот раз неслось вместе с этим потоком и он впервые ощутил единение своего сознание с желанием.
Не похоть овладела им, а нечто другое. Желание слиться с той, которая вызвала в нем такую бурю чувств, заставила отречься от всего, что происходило вокруг.
Он видел только ее и одновременно множество картинок проносилось перед ним: вот они несутся сквозь плотный туман, который, внезапно исчезнув, открыл бескрайнее поле. Впереди был восход, который озарял изумрудный блеск капелек росы на траве и цветах.
Он ощутил терпкий запах неизвестных трав, которые напоминали ему что-то давно забытое…
Вдаль, вдаль, вдаль…
Только вдвоем…
Но вдруг все внезапно оборвалось. Он был один, и его тело покрывала жесткая шесть, а уродливые когти мешали сжать кулаки.
Что это было? Очередное превращение? Тогда почему он не испытывал привычного после такого металлического привкуса во рту? Сон?
И отчего он ощутил напряжение своей плоти? Как будто вернулся в свою далекую юность, когда фривольные фантазии порой захватывали его?


© Copyright: Лана Гнедко, 2010

В колонках играет - Оркестр Каравелли
«Мой сладкий ноябрь»…Несбывшееся «Бегущей по волнам» Александра Грина и…мой терпкий октябрь…
…еще не ноябрь…
…еще не мой…
…еще не сладкий…
…все еще Несбывшееся…

А будет ли? Ноябрь? Конечно, ведь сейчас уже октябрь…
А будет ли? Мой? Однажды, когда-нибудь, я верю…
А будет ли? Сладкий? Не знаю…
А будет ли? Несбывшееся? Пусть…будет…

А надо ли? Ноябрь? Непременно, ведь ход времен неотвратим…
А надо ли? Мой? Хотелось бы – так, как наступят обязательно осенние промозглые дожди, первые заморозки и первый снежок…
А надо ли? Сладкий? Не знаю…
А надо ли? Несбывшееся? Стремлюсь…

Когда? Ноябрь? Скоро…
Когда? Мой? Когда-нибудь…
Когда? Сладкий? Не знаю…
Когда? Несбывшееся? Когда наступит тот самый миг…

А пока…октябрь…
А пока…мой осенний вечер, и я брожу по пустынным аллеям парка…
А пока…в воздухе витают терпкие запахи последних осенних цветов, чуть прелый запах опавшей листвы и…я улавливаю аромат…
…аромат цветущих каштанов…
Что это? Призрак весны? Нашей весны – той, что еще не наступила, той, что наступит…может быть…должна…непременно…
Слишком много многоточий – так же, как и много молчания на этих еще совсем недавно звучащих аллеях. Днем – детскими голосами, а с наступлением сумерек – страстного шепота…

Слишком много…октября?
Еще зелень соревнуется с осенними красками, и пока первенство за ней…
Еще солнце ласково нас согревает, еще так верится в то, что вернется бабье лето, и будет тепло, и вернется все…
Все…то, что было, а Несбывшееся? Где оно, за каким поворотом, какая осенняя непогода и где застигла его?
Когда оно будет? В ноябре…
Каким оно будет? Моим…твоим…нашим…
Будет ли оно сладким? Или - терпким, или - пронизывающим насквозь, как безжалостные осенние ветра, когда нет сил устоять, когда так не хватает тепла…
Октябрь оголяет постепенно деревья, обнажая наши чувства, и что-то происходит: со мной, с тобой, с нами…
А пока…осень прячется среди рано зажигающихся фонарей, она падает нам под ноги листвой, и замедляет наш шаг – чтобы не пройти мимо того самого поворота, чтобы не пропустить Несбывшееся, чтобы понять его, чтобы принять его, чтобы встретить НОЯБРЬ…
И когда-нибудь он будет: и мой сладкий ноябрь, и наступит Несбывшееся, и станет возможным все…и пусть ноябрь только месяц, но он будет мой, и он будет сладким, и пусть Несбывшееся станет Сбывшемся, а потом…
А потом наступит декабрь, и это уже совсем другой фильм, и это уже совсем другая музыка, и чье-то чужое Несбывшееся…


© Copyright: Лана Гнедко, 2009

В колонках играет - Оркестр Каравелли
Высокая волна подхватила и закружила, подняв её на самый гребень. И она смогла увидеть огромный океан – бушующий и спокойный, огромные волны и полный штиль. Обозревая всё, она совершенно позабыла о таком чувстве, как страх. Восторг заполнял её постепенно внутри, и она ощутила внутри себя силу, способную…
Для чего её было это позволено? Отчего она удостоена такой чести? Она ощущала себя не маленькой капелькой в этом океане, а той, кто одним лишь взмахом руки мог повелевать, миловать и…
Карать? Нет, как раз это ей совершенно не хотелось.
А дальше…
Та самая волны бережно передала её на попечение вихря, который стал послушным и мягким, как сытый котенок после выпитого вкуснейшего молока из миски.
И опять она могла обозревать все, но только теперь подвластны ей были не морские просторы, а гораздо большее. И, взмахнув кистью, она зажигала звезды, и искрящийся шлейф за её рукавом завораживал, но стоило ли ей самолюбоваться?
Были более важные дела, ведь надо было осветить так много мрака…
Еще один взмах – и множество вновь зажженных звездочек вспыхивали в чернеющей глубине, и звездные новые Пути освещали дорогу ночным странникам.
Что она чувствовала? Восхищение…
Но не собой, конечно, а бесконечными просторами Бесконечности, которые манили её, но…
Всему свое время, всему свое завершение…
Сегодня её еще ждало самое важное дело.
Важнее всех этих красот, важнее звезд…
…полутемный кабинет освещался лишь настольной лампой, а за столом сидел тот, кто давно уже не видел ни морских волн, ни вновь зажженных звезд, ни бешеных вихрей…
…работа…дела…проблемы…война…
Что же может быть еще в жизни? Он давно уже запретил себе мечтать, и душа его застывала на «ветру мировых клоунад»…
Он усмехнулся. Это же её любимая строчка из Вознесенского…
Ветер мировых клоунад…
Это же надо так сказать!
Но – что это он? О чем? Некогда, надо…
Что? И тут он почувствовал теплый ласковый ветерок…
Неужели кондиционер вдруг научился ментально считывать его желания? Ведь именно тепла так захотелось ему. Но не обжигающего, и такого: мягкого, нежного…
…она обнимала его – так, чтобы не отвлечь, прикасаясь к его душе и не касаясь тела…
Что? Он об этом даже не узнает? А к чему ей такое? Разве истинная нежность нуждается в имени? Оно уже есть, и не все ли равно, что подумает он.
Главное – чуть согреется его заледеневшая душа, потрепанная на «ветру мировых…»
Чудо? Нет…
Просто вдруг кому-то захотелось согреть кого-то…
И это оказалось важней всех мировых катастроф, и даже возможности повелевать всем…
Что её все это, когда кто-то не может согреться?

© Copyright: Лана Гнедко, 2010

Ты бежал, ты летел, и вдруг – замер в полете, и все – как в замедленном прокручивании пленки. Я знаю, что это всего на немного, что тебя не остановить – в этом весь ты. Но пока длится этот миг…
День. Для тебя довольно необычно, но сон сморит тебя, беря свое за многие дни, и, закрыв глаза, ты увидишь поле. Огромное летнее поле, где среди изумрудной травы скрывается от палящего солнца множество цветов.
Я приду в твой сон – чтобы проводить тебя дальше. Я буду твоим проводником – ты когда-то сам позволил мне это, и поэтому - дай мне руку!
Мы пойдем дальше – туда, где начинается поле ромашек и маков. Мы пройдем по нему, а потом – опустись в траву, вдохни аромат луга, посмотри на небо – так. Как смотрят эти удивительные цветы. И, напитываясь этим очарованием, попробуй не думать ни о чем.
Побудь просто среди этих цветов, а я сорву ромашку, и погадаю тебя – и я точно знаю, что все, что ты загадаешь – сбудется! А потом – я нарву маковых лепестков, и осыплю тебя ими – и они увлекут тебя в страну забвения, чтоб ты забыл все. На время. Только на мгновение. Но когда ты вернешься из той страны, ты уже по-другому на все посмотришь, и тебе станет легче – ведь все будет казаться как давно свершенным, как в каком-то сне, приснившемся тебе однажды. Память вернется, но она будет чище и – отстраненней, а потом – мы вернемся в действительность…
Просыпайся, соня! К тебе пришли друзья, и ты – улыбнись им, ничего не рассказывая. Пусть тот луг будет нашим секретом – и мы вернемся на него. Однажды – когда вновь потребуется тебе путешествие в страну Забвения. Только сам не ходи – она слишком красива, и можно остаться там навсегда. Ты позови меня с собой – и тогда мы непременно вернемся, чтобы увидеть мир вновь в первозданной красоте и чистоте…

Ты бежал, ты летел, и вдруг – замер в полете, и все – как в замедленном прокручивании пленки. Я знаю, что это всего на немного, что тебя не остановить – в этом весь ты. Но пока длится этот миг…
День. Для тебя довольно необычно, но сон сморит тебя, беря свое за многие дни, и, закрыв глаза, ты увидишь поле. Огромное летнее поле, где среди изумрудной травы скрывается от палящего солнца множество цветов.
Я приду в твой сон – чтобы проводить тебя дальше. Я буду твоим проводником – ты когда-то сам позволил мне это, и поэтому - дай мне руку!
Мы пойдем дальше – туда, где начинается поле ромашек и маков. Мы пройдем по нему, а потом – опустись в траву, вдохни аромат луга, посмотри на небо – так. Как смотрят эти удивительные цветы. И, напитываясь этим очарованием, попробуй не думать ни о чем.
Побудь просто среди этих цветов, а я сорву ромашку, и погадаю тебя – и я точно знаю, что все, что ты загадаешь – сбудется! А потом – я нарву маковых лепестков, и осыплю тебя ими – и они увлекут тебя в страну забвения, чтоб ты забыл все. На время. Только на мгновение. Но когда ты вернешься из той страны, ты уже по-другому на все посмотришь, и тебе станет легче – ведь все будет казаться как давно свершенным, как в каком-то сне, приснившемся тебе однажды. Память вернется, но она будет чище и – отстраненней, а потом – мы вернемся в действительность…
Просыпайся, соня! К тебе пришли друзья, и ты – улыбнись им, ничего не рассказывая. Пусть тот луг будет нашим секретом – и мы вернемся на него. Однажды – когда вновь потребуется тебе путешествие в страну Забвения. Только сам не ходи – она слишком красива, и можно остаться там навсегда. Ты позови меня с собой – и тогда мы непременно вернемся, чтобы увидеть мир вновь в первозданной красоте и чистоте…

В мире людей князь чувствовал себя как в стане врага. Ему, ведающему все тайны звериного мира, все повадки хищников и их добычи, было не по нутру поведение его приближенных. Зависть, ненависть, подлость – вот что царило среди них. И нельзя было довериться никому, ведь человек слаб – и легко мог поддаться на посулы ему злата.
Поэтому, только приняв облик волка, он чувствовал себя по-настоящему вольным.
Сегодня у него не было цели. Вернее, еще днем он услышал зов – тот самый, который он стал слышать с недавних пор. За свою жизнь он слышал много разных зовов, и все они означали только одно: ему надо быть где-то, от него могла зависеть чья-то жизнь. Это не было приказом свыше – нет, это был только зов, но не последовать ему значило нарушить тот ход событий, который кто-то плетет невидимой вязью. Князь не задумывался о своем предназначении – он просто следовал ему, и все. Но этот был особенным – он не был зовом о помощи, скорее, наоборот – как будто кто-то хотел спасти его. Это было необычно, и князь даже усмехнулся: ему – и помощь? Такого еще не бывало.
Он шел уже по лесу полночи, изредка останавливаясь, чтобы уловить тот зов. Иногда он был так явственен, что хотелось бежать, а иногда терялся среди множества других, неважных, но, тем не менее, настойчивых. Многие хотели бы призвать его на помощь даже в решении простейших вопросов, но князь научился распознавать те, которые требовали его участия и те, которые были мимолетны и не так важны.
Вот его нос уловил запах дыма. Что это? Поселений людей в этой глуши не должно быть, даже охотники старались не заходить в эту часть леса – они уважали охраняемую им территорию, и старались не ступать на нее. И все же: кто посмел нарушить гармонию зимнего холода этим огнем?
Идти было уже легко – запах костра усиливался, и вот уже князь увидел виновницу: это была мирно дремавшая около огня девчонка. Устроившись на меховой подстилке, она, свернувшись в комочек, чтобы согреться, спала – удивительная неосторожность! Один его прыжок – и острые клыки могли вонзиться в ее хрупкую шею. Звериный дух возобладал в князе – именно это захотелось сделать ему, чтобы никому было неповадно нарушать заведенный порядок в его лесу. И потекла бы теплая кровь, сумевшая согреть его изнутри. Но…девчонка открыла глаза и – улыбнулась. Страх, ненависть – это ожидал увидеть волк, но только не эту гримасу. Он подошел к ней, наблюдая за ее реакцией, ожидая увидеть в глазах скрываемый ужас, который вселял он в каждого случайно забредшего человека, но все тщетно. И – он просто лег рядом с ней, желая дать ей немного тепла, потому что этот костер не мог уберечь от зимнего мороза. Князь не узнавал себя, но он привык не слушать настойчивый голос логики, который всегда является спутником человека. Сейчас он был Лютым – хозяином эти мест, и он был волен делать так, как хотелось ему. А ему хотелось именно это…


И снова этот зов. Странно – но он совершенно забывал о нем в человеческом облике, но стоило князю обернуться волком – и слышал его. От него веяло чем-то давно забытым, но Лютый привык не доверять никому и ничему – в том числе и своим ощущениям, когда они выходили за рамки обычных и понятных. Легче всего князю было на поле брани – там ясно видно, кто свой, кто – враг, но вот в таких ситуациях.
И ему хотелось бежать на этот зов, и именно это и останавливало его.
Вдруг он услышал вопрос: «Боишься?». Ну, уж нет – ведь отваги ему было не занимать, ее хватило бы на целое войско, и оборотень двинулся на этот призыв, бросая вызов. Кому? Может, самому себе?
Он увидел ее издалека: она стояла на высоком утесе и ее огромные крылья заслоняли собой ночное светило, а взгляд ее был пронизывающим князя насквозь. Бело-звездная волчица…
Зачем он ей? Служить? Вряд ли – наверняка она мудра, чтобы понимать, что попытаться покорить Лютого – бесполезная попытка, ведь, даже заковав и лишив его свободы, князя никто не мог лишить воли.
И он разозлился. На себя, на эту волчицу – ведь он не мог взлететь, у него не было крыльев. Это была его вечная тоска – по полету, и не раз он по ночам изливал свою горечь Луне – только она могла понять и принять волчью скорбную песню о желании взлететь. Подняться над этим миром – разве это возможно для него?
Но странно: в ее облике не было ни капли превосходства над ним, как будто и у него за спиной имелись такие огромные крылья, способные поднять его. И в какой-то миг ему показалось, что это очень просто – летать.
И снова прозвучал вопрос: «Ты разве забыл, как ты летал?»
И князь вспомнил: да, когда-то он летал! Может, это было во сне, но он явственно помнил то чувство парения, когда надежные крылья чуть покачиваются над потоками воздуха, и это чувство безграничной воли – когда возможно все!
И он бросился на преодоление вершины, на которой стояла та, что умела летать…
Лютый вгрызался острыми клыками, стараясь зацепиться за острые выступы каменной глыбы, он изодрал в кровь свое тело, но поднялся на тот утес. И – увидел, что тот пуст. Куда делась та, что заставила его преодолеть этот подъем? Неужели это был призрак?
Князь подошел к краю утеса, взглянул вниз и - полетел…


Сколько времени прошло с той встречи? Раны, полученные потом при падении со скалы, зажили, и в памяти осталась только тоска. Тоска по тому, к чему князь всегда стремился и к которому, как ему казалось, он мог подступить вплотную в прошлую встречу. Но…
Прошлый его смелый прыжок с обрыва принес ему столько ран. Но не это главное – а то, что в какой-то миг он поверил, что вновь может летать. Почему вновь? Где-то в глубине души князь помнил, что раньше он был наделен этим даром – взмывать в облака, парить над миром, но стоило ему это вспомнить, как нечто серое застилало его глаза, и, было возникшие ощущения, вновь забывались.
Он не слышал больше того зова, и напрасно буквально каждую ночь бродил он по тем местам – все было тщетно. Скоро в округе пугливый люд заговорил о волке-одиночке, который рыщет по лесу в поисках своей жертвы. Каждую пропавшую домашнюю скотину приписывали на его счет, а сами…
Вялилось в тайне мясо с забитых соседских коров, и при этом – вслух поносили зверя. Но что мог сделать князь? Запретить люду клеветать на волка? Но разве это возможно? И князь давно уже научился не обращать на подобную хулу, хоть иногда было так горько это слышать.
И, уже не надеясь встретить крылатую волчицу, брел князь-волк неведомо куда. Но…на миг ему показалось, что он услыхал тот зов – и, боясь поверить в это, чтобы проснувшейся надежной зря не тешить себя, все-таки помчался он на зов. Что было на пути – волк не помнил. Валежник, сугробы, хлесткие ветки деревьев – все это не могло помешать ему. И вот он выбежал на…ту же самую поляну, посреди которой был тот же утес, а на нем – белоснежная волчица.
- Долго же ты бродил, князь! Я уже заждалась тебя, - услыхал мелодичный голос волк.
- Я искал тебя, но все следы заметены снегом, твой запах выветрился ветрами, а я…, - произнес волк и смолк, понимая, что оправдания не нужны – его и не обвиняли ни в чем.
- Поднимайся ко мне, что ты там, внизу стоишь?
И Лютый кинулся было снова к подножию скалы, чтоб вновь преодолеть высоту, но вдруг увидел, что каменная стена стала вертикальной. Она была до того гладкой, что он увидел свое отражение в ней. Что делать?
И тут он снова услышал:
- Легко прыгнуть со скалы – на это нужна только отвага и желание. Но за каждым падением ты должен подняться. Дерзай!
И князь разозлился. Он отбежал подальше от скалы, намереваясь с разбега попытаться взобраться на нее. Он видел цель – высота, и поэтому бег вперед был стремителен, и вот уже его передние лапы коснулись зеркальной каменной поверхности, вот соскользнули его лапы…
Но он вновь и вновь бросался вперед, и…князь почувствовал, что он поднимается! А в следующий миг он не ощутил под лапами никакой поверхности, но он же поднимался вверх! Незаметно для него выросшие крылья поднимали его, и вот он уже стоял на вершине скалы! И его звездная подруга не исчезла в этот раз – она просто ждала его!

В последнее время редко удавалось найти великому князю время, чтобы побыть в таком виде. Да мало кто и знал наверняка об этом. Ходило много слухов, но все они были домыслами и слухами. А князь любил под покровом ночи покидать свои терема и становиться вольным – пусть только несколько часов, но они были его, и именно в это время он мог осознать свою сущность.
Вот и сейчас – перекинувшись через заветный кинжал, стал князь Волком. Царь…
Задолго до того, как этот титул придет в мир людей, именовался великий князь так здесь – в своем лесу. Весть о могучем волке давно разлетелась по всему миру, и много разного поговаривали старцы. А молодежи запрещено было даже поминать всуе имя, и звали его: Лютый.
Только так, в этом облике князь владел той ведической сущностью, о которой слагали легенды. Одно не дано было познать князю: историю своей кончины. Да и не заботило бы это его, если бы жизнь его подданных была безмятежной. Но тьма наступала, а приемник был так неопытен. И не смог он ему передать этот дар никому, не было достойных. Слаб стал люд на древней земле, боялся неведомой силы.
Было легче ему править в облике волчьем – звери подчинялись ему беспрекословно, и не было у них корысти, подлости или зависти - всего того, чем славились люди. И стал замечать князь, что появлялись на его некогда белоснежной шерсти сначала серые, а потом и темные пятна. Что это: признак скорого ухода, или еще что, чуждое? И после каждой схватки его с тьмой становилось этих пятен больше. Они темнели, и вот уже скоро стал некогда Белый Волк скорее, Черным.
Но сегодня не до этого великому князю – надо успеть в дальнюю вотчину до утра. Смута начиналась там, и узнать, откуда шли ростки ее – вот было необходимо сейчас, пока не пустила она корни. И – успеть вырвать их, чтобы не распространилась и не посеяла она свои семена по всей святой земле…
Возвращался великий князь небывало усталым. И не дальний путь его утомил, а предательство тех, на кого полагал он свои надежды, кого сам поставил править в дальнем краю. Не доверять никому – но как же тогда можно успеть всюду? А князь привык всем ведать, всем управлять, и знал он: только благодаря его твердой руке царит мир на его земле. Но пятно, еще недавно бывшее чуть серым – потемнело, и уже почти не выделялось на темном фоне.
«Вот и стану я скоро воплощением Кары на этой земле», - с горечью подумал князь, прежде чем вновь вернуться в человеческий облик.

Ты помнишь это? Мы забрели с тобой в самую чащу леса, где не видно неба, где скрывается множество тайн. Но лес хранит свои секреты, не раскрывая их каждому, попавшему сюда. Он не терпит панибратства, легкомысленного отношения. Никаких хоженых тропок, никаких указателей, ориентиров, и доверять можно только зову сердца. Но как услышать этот голос, когда мы говорим вслух, заглушая все остальные звуки?
Наверно, окажись я здесь одна, панический страх охватил бы меня. Может, здесь до нас не ступала нога человека, и только дикие звери имеют здесь право на жизнь. Но мы были вдвоем, и ты крепко держал меня за руку, и поэтому страх отступил, притаился в ворохе прошлогодних листьев.
На нашем пути все время возникали преграды: то растущие сплошной стеной могучие деревья, то поваленный лесной великан перегодит нам путь, то…да мало ли препятствий! Но мне было почему-то так весело, мне хотелось все время смеяться, не сдерживаясь – что я и делала. И пусть простят меня мелкие зверушки, не привыкшие к таким звукам – но лесной воздух пьянил меня, и я чувствовала себя так, как будто попала к себе домой, где можно не таясь, выражать свои чувства.
И даже задиристые сучки не могли испортить мне настроения, и ведь несколько раз расхохотался, наблюдая мою «борьбу» с ними, которые все время стремились, зацепившись за мою одежду, задержать нас. Может, им просто не хватало внимания?
И, что самое забавное: стоило мне начать «ругаться» с ними, как они становились колючими и вредными, а стоило чуть погладить их – как сразу отцеплялись, даже не поцарапав меня. Оказывается, иногда не надо отвечать на сопротивление сопротивлением.
Но вот мы вышли на небольшую полянку, заваленную валежником, и увидели…волка.
Что делать? Попробовать убежать? Но мне это вряд ли удастся, с моей-то способностью цепляться за каждый сучок. А для тебя убегать – это вообще неприемлемо. Взобраться на дерево? И сколько времени мы сможем так продержаться? Вступить в схватку? А если он окажется сильней? А если…
Если шепнуть ему «Мы с тобой одной крови»? И покинуть его территорию, ведь он ее охраняет столь ревностно, и не его вина, что мы ступили на его землю. Ты не заметил, что ни в одном цирке нет одного дрессированного волка? Они слишком вольны, чтобы позволить кому-либо управлять ими, кроме их вожака. Того, кто заслужил это право своей силой, ловкостью и – умом. Тем самым, который…
Да кто может сказать, кто это – вожак?
Поэтому – давай уйдем. И волк не кинулся за нами, он молча наблюдал за нами, пока мы не покинем его территорию. Мы просто поняли друг друга. И я перестала звонко и громко смеяться – зачем нарушать покой? Лучше я это сделаю в городе – там я не нарушу тишину, там мой смех утонет в городском шуме, и никто не услышит меня. А в тишине – мы помолчим: вдруг мы услышим чей-то зов, который будет только для нас…
Так однажды я услышала зов твоего сердца в тишине ночи, и ты ответил мне. И мы продолжаем слышать друг друга, пусть иногда и сбиваясь, но потом вновь – распознав чистоту зова.
Ты же слышишь меня?

И с тех – стоит мне сомкнуть глаза и отдаться во власть Морфея, как я вижу иногда два красных огонька. Я уже знаю, что это горят глаза волка – того самого, которого мы повстречали однажды в чащобе. Кем он был? Призраком давно минувших лет?
Они приближаются ко мне, и вскоре я вижу того самого волка, которого мы повстречали в чаще, помнишь? Но однажды он пришел ко мне, как будто зовя за собой. И не последовать за ним я не могла.
Как мы боялась потерять его из вида, едва успевая за ним! И, хоть я была одна, но я ощущала твою поддержку. И только благодаря ней, я не отстала от моего провожатого. Хотя – конечно, не раз моему проводнику приходилось останавливаться и даже чуть возвращаться назад, чтобы подогнать меня. Он явно куда-то спешил. И вдруг – он пропал из вида. Мне пришлось остановиться: полнолуние и белый снег слепили глаза, и было невозможно разглядеть его следы. К чему он завел в это место? Вряд ли для того, чтобы бросить здесь на погибель – это можно было сделать гораздо раньше, ведь даже после нескольких минут пути я не нашла бы пути назад.
И я уже было собиралась чуть похныкать – но это можно иногда это делать, когда есть кто-то сильней, кому можно уткнуться в жилетку, от кого можно ждать спасения, но я была одна. Поэтому я предпочла внимательней присмотреться к тому, что окружало меня, и увидела, что на небольшой горке стояла белая волчица и пристально смотрела на меня. Я никогда не видела таких представителей этих вольнолюбивых хищников: ее шерсть сливалась со снегом, лишь горели ее глаза, да чернел кончик носа. Она как будто изучала меня, словно собираясь что-то сказать, и раздумывая: подхожу я для выбранного задания или нет.
Ни одна моя мысль не могла скрыться от ее пронзительного взгляда, казалось, она «читает» так же легко, как мы слушаем речь говорящего. Я знала способ, чтобы скрывать мысли, но к чему? Ты приучил меня к этому, сам никогда не скрывавший свои, и не раз слышал неприятные отклики на твою прямоту, но - пусть будет то, что будет. Как часто при встрече люди стараются скрыть свои истинное отношение, прикрываясь вязью изысканных фраз, но ведь все равно со временем все становится на свои места, и тогда…
Кто-то горько разочаровывается, жалуясь на окружающих, а ведь надо всего-навсего постараться услышать голос сердца, а не сладкоголосую речь.
Постояв немного, волчица сошла со своего постамента и величественно подошла ко мне. Странное дело: я ни капельки не испытывала страха. Подойдя, она обошла меня не спеша, уткнувшись поочередно носом в кисть руки, и – пошла обратно.
Не было издано ни единого звука, но мне почему-то показалось, что я прошла какой-то отбор, и дальше будет…
Дальше будет что-то, но начинало уже светать, меня ждал реальный мир, и я проснулась. Будет ли продолжение этого сна? Не знаю, время покажет.

Ты не забыл еще о наших прогулках? Я не сильно часто тебя приглашаю, чтобы ты успел соскучиться за ними, но одновременно – не отвык от них. Как найти ту самую золотую середину, чтобы удержать в равновесии твой интерес? Чрезмерное внимание напрягает, от него хочется хотя бы на время спрятаться, но когда его нет – становится неуютно: и все на месте, но не хватает какого-то штриха в нашей жизни. Ну так что, ты готов? Возьми меня за руку, чтобы нам не потеряться в просторах Вселенной, закрой глаза и…снова забудь, что ты не умеешь летать. Пока ты не привык летать на просторах Беспредельности – закрывай глаза, чтобы не спугнуть невероятное: то, что мы с тобой можем увидеть.
Я совсем не предлагаю тебе сознать наш мир. Нет, давай увидим наш мир, но посмотрим не так, как смотрим привычно. Открывай глаза, что ты видишь? Вроде та же водяная гладь, только все окрасилось зеленым цветом: цветом жизни и надежды. Множество бабочек, еще большее количество взмахов их крыльев, и с каждым мир – не меняется, нет – он развивается, движется, и поэтому он бесконечен. Может, стоит иногда отставить в сторону дела и посмотреть на этот мир: неповторимость каждого его мига, и – бесконечного движения. Но глупо было бы ждать чего-то от жизни, ничего не делая, повторяя каждый день то же, что и вчера: тогда и завтра будет то же. А если каждый день делать что-то новое, непривычное для тебя, пусть даже вначале это и будет трудно: мы люди привычки. И если что-то выпадает из нашего привычного восприятия, как мы нервничаем, злимся, срываемся. А, может, это просто маленький звонок нашего мира о том, что надо сделать шаг в сторону, а какую: только тебе решать.
Знаешь, почему люди болеют? Они просто устают, и им так хочется внимания окружающих. Самая банальная простуда: это крик организма – посмотри же на меня! Я все время тебе помогаю делать то, что ты хочешь, но расслабься, а если не захочешь, то я сам тебя заставлю забраться под теплое одеяло, и сморю твою активность сном. А если это не поможет, то еще и пошлю сигнал боли - чтобы наверняка.
Наверно, тебе не понравится эта прогулка. Какая Бесконечность? А я просто хотела тебе показать наш мир, который не менять надо, а развивать, и видеть его по-разному, бесконечное количество раз меня ракурс зрения, и тогда Вселенная распахнет перед тобой свое великолепие…

Ты уже начал привыкать к своим снам, постепенно проникая в них, хотя не всегда ясно осознавая их.
Ты видел поезд, который мчался и мчался – не видно начала, не видно конца. Мимо тебя пролетали спальные вагоны, в которых кипела своя жизнь: кто-то ложился спать, а кто-то уже спал, кто-то пил чай, кто-то играл в карты, кто-то беседовал, кто-то читал, а кто-то…просто сидел и смотрел как будто на тебя, и о чем-то думая. Их жизни пролетали, не притормаживая, и тебе стало немного грустно: а почему ты не там? Тебе так захотелось попасть в уют этого сонного царства, и даже не в СВ, а лучше в плацкарт, лечь на верхней полке и дремать. Ты представил себя там и тут же ужаснулся – нет, ты не хочешь этого бездумного валяния, мчаться неизвестно куда – ведь каждый из пассажиров этого поезда считал, что он едет к своей станции, вроде пункты назначения разные, а все в одном бесконечном поезде. Нет, ты не хочешь быть в этой массе, ты хочешь другого. Те, кто мчался мимо, лишь из окон могли наблюдать за происходящим: и притягивающее мерцание какого-то водоема, и багряный дым, становящийся туманом…Но тебя притягивало другое – только зарождающее свечение, еще неясной формы, но ты понял – именно там ты должен быть, в первую очередь, для тебя самого. Звезд не было видно, их поглощал тот туман, и они стремились хотя бы найти свое отражение в воде. А сами они стремились приблизиться к тому свечению, и чем ближе к нему, тем их плотность становилась все больше и больше. А, может, именно они, объединившись, сотворили это чудо? Это было не понять, и ты устремился туда, чтобы увидеть, понять, и прикоснуться к этому таинству…

Сегодняшняя ночь была непростой и одновременно настолько полной ощущений, что если бы ты стал перед выбором: отказаться от пережитого или еще раз увидеть все – думаю, ты выбрал бы второе. Ты был…а впрочем, разве всегда мы осознаем во сне, кто мы? Человек, зверь, чудовище, ангел или кто-то, не поддающееся осмыслению?
Космос, игра воображения, какой-то мир? Ты был частью его, ты кружился в спирали, которая мгновенно оказывалась воронкой, сначала затягивающей, а потом наоборот, становящейся плоской и выталкивающей тебя дальше, где была…дыра? Или, наоборот, вход к чему-то новому, до сих пор неизведанному, неясному, но такому манящему. Яркие звезды то становились четкими, то их свет размывался, они как бы заполняли им все то, что их окружало. А вокруг бушевало нечто, мрачное и одновременно не пугающее. А придающее сил и воли на преодоление того, что было в глубине твоей души, потому что, не ощущая своего тела, чувствовал душой.
Темнота наступала на тебя, стараясь накрыть тебя, затянуть в свой мрак, который был бы и незаметен, если бы не было кроваво-красного контура по краям. В какое-то мгновение ты чуть не захотел раствориться в ней, перестать сопротивляться и забыть обо всем. Но тут же что-то внутри тебя настолько отторгало эту втягивающую массу, что ты понимал: если ты станешь частью ее, тебя не станет. Она старалась подступить незаметно, затянуть тебя, но лишь только приближалась к тебе, как ты ощущал ее прикосновение этих леденящих очертаний, и приходилось делать рывок, чтобы она не поглотила тебя. И ты его делал, понимая, что не сделать не можешь, иначе это будешь не ты, а нечто аморфное и непонятное. Этот путь не для тебя.
И, оказавшись среди тех блистающих звезд, ты ощутил восторг, и понял, что все, что было до этого – лишь маленький порожек перед ВЕЛИКИМ, которое тебе еще предстоит…Воли и сил тебе на ПУТИ…

Ты посмотрел мне в глаза, стараясь увидеть…меня.
Я не помню уже, кто так же смотрел мне в глаза, желая увидеть не свое отражение, а именно меня.
Чаще люди не выдерживают моего взгляда, и поэтому я отвожу глаза – чтоб не смущать никого. А ты смотрел и не отводил взгляда. Это я с непривычки не выдерживала столько доброты, излучаемой тобой. Я не хотела, чтоб ты начал меня бояться – так обычно происходит, когда кто-то больше узнает меня. Сначала меня начинают уважать, а потом – опасаться. Но ты просил меня вновь и вновь не отводить взгляда, я смотрела и видела Бесконечность, которая не затягивала меня вовнутрь, а распахивала передо мной бескрайние просторы, и хотелось жить – хотя бы затем, чтобы еще раз их увидеть.
И мне было так легко, и я не чувствовала груза прожитых бед, мне хотелось смеяться – открыто, звонко, просто от того, что мне было так вольно.
И, может, впервые в жизни мне было все равно, что творилось вокруг, что скажут или подумают обо мне случайные прохожие. Никому никогда и дела нет до нас, но мы оглядываемся, все время озираясь на других.
И мне так нравилось целоваться с тобой, не обращая внимания ни на кого, ведь в нашем мире были только мы, и мир был только для нас…
Твоя теплая, добрая ладонь сжимала мою. И мне хотелось, чтобы это длилось вечно…
И самый длинный эскалатор показался мне таким коротким, короче мгновения, которое я буду помнить всю жизнь и не верить: неужели это было со мной? Или это снова игры миражей?
А что в нашей жизни не призрак? Что реально, а что нет, ты знаешь, сможешь отличить? Мир существует только тогда, когда мы в нем, и его нет, когда нет нас – придуманных или реальных…

Правда, ты уже привык ко мне? А чем отличается привычка от потребности? Нет, это не рассуждение на философские темы, но однажды, по привычке захотев прочитать свой сон и не обнаружив его, ты поймешь, что это стало твоей потребностью, и без этого мир сразу потускнеет, а ты – начнешь злиться по пустякам, не отдавая себе отчет, почему. Ты просто спишешь это на свою вечную занятость, усталость и невыспанность.
Ну что, пойдем, погуляем? Я не знаю. стала ли тебе хоть чуть ближе и понятней бесконечность Вселенной, или ты считаешь наши прогулки бесполезными, но раз ты их принимаешь с благосклонной улыбкой, то я осмелюсь снова увлечь тебя в мир – мой, каким я его вижу, хотя он станет тогда и твоим как ты его видишь и осознаешь. Может, наши ощущения будут схожи, и тогда нам легче будет понять друг друга, ведь одинаково все воспринимать мы не может – и это довольно неплохо, иначе не стоило и бы жить: ведь все одинаково, нашего мнения и видения не будет, а будет все общее, как у безликой массы. И, я думаю, что ты не захотел бы в таком мире жить. Ну, хватит говорить, лучше пойдем со мной.
Закрой глаза и доверься мне, я проведу тебя через темную чащу, я привыкла ходить в темноте, ощущая пространство. Я хочу тебя привести на край света. А знаешь, где он находиться? Там, где заканчивается мрак.
Вот, открывай глаза, только не сразу, чтобы не быть ослепленным: надо привыкать к свету, чтобы не быть ослепленным, иначе ты ничего и не увидишь, кроме яркого пятна. Слышишь музыку? Это Бесконечность играет на струнах пространства. Стараясь показать тебе Вселенную, её беспредельность, я стала сама больше понимать её, осознавать её грани. Недавно, когда я сильно устала, я поняла: секрет бесконечности – в неустанном развитии и многообразии. Она не заканчивается, потому что принимает разные формы, и порой так трудно заметить связь между двумя, казалось бы, такими разными явлениями, хотя она есть – и обычно такая очевидная. Но – не каждый её старается распознать, просто принимает событие – и все.
Ты видишь, музыка пространства создает такие узоры: то легкие перышки небытия, то розу надежды…
Но малейшее колебание – и все изменится, и мы увидим нечто другое, которое будет соткано из тех же звуков Вселенной.
Все прозрачно и непроницаемо – как будто мы смотрим в зеркало: наше отражение живет в нем, улыбаясь нам в ответ, и частичка нашего «Я» живет там, в Зазеркалье, но протяни руку – и ладонь встретит препятствие зеркального полотна…
О чем сегодня наше путешествие? Сама не знаю, да и всегда ли надо все объяснять? Иногда слова только нарушать гармонию восприятия, поэтому просто почувствуй – так, как это можешь только ты…

Наверно, ты подумал уже, что я забыла о наших прогулках? Вовсе нет, я дала возможность тебе осознать то, что уже видели, чтобы оно стало твое. Это как читать книгу, в которой заключено много знаний - быстро не прочитаешь, каждое новое требует времени, чтобы стать своим. И я вновь приглашаю тебя – дай мне руку.
Мы пойдем с тобой по каменке, ведущей вдаль. Куда? Туда, где свет, вечный и зовущий. Что мы найдем на пути? Это зависит от нас, от каждого, потому что наш мир существует только благодаря нам, а без нас – это уже чужой, неведомый и непознанный. Что хочешь познать ты? Может, доказать самому себе, что ты не зря живешь, что ты не зря пришел в этот мир, и твоя жизнь – та её часть, что уже прожита – была прожита не зря, а самое главное – что тебе предстоит еще много сделать, преодолеть на пути к твоей цели. Что может быть важней этого? Деньги, успехи в бизнесе, удобства жизни, положение в обществе – это все не цель для тебя, только средства для достижения твоей цели. Да, для кого-то перечисленное и является целью жизни, но, достигнув её, они уходят, потому что с достижением цели прекращается смысл их существования. Жалко их? Мне – нисколько, жалеть надо только сирых да убогих, а они получают то, к чему стремятся. Но оставим их, пусть живут так, как могут, нам с ними не по пути.
Мы пойдем с тобой – и наша дорога будет нескончаемой, и когда закончится каменка, мы не прекратим свой путь – даже не заметив этого, мы пойдем по облакам, наверх, чтобы встретить рассвет. Ты хочешь сказать, что рассвет имеет предел? А если идти впереди солнца, опережая его, то и рассвет будет бесконечным…
Да, это тяжелей, потому что идти впереди, прокладывать путь – всегда сложно, и мало кто решается на это. ну так что ж. кому-то надо идти и вслед, но ведь это явно не ты7
Ты видишь, нас встречает солнце? Скажи ему наше «ПРИВЕТ-КУ», и пойдем, у на еще столько много разных дорог, бесконечное множество, и нам надо пройти их, успеть, ведь мы – впереди!

Тебе не надоели еще наши прогулки? Я вновь приглашаю тебя, ты готов?
Сегодня я не буду тебе показывать беспредельность Вселенной – в привычном понимании, так, как ты ожидаешь – среди звезд и бесконечного пространства. Нет, сегодня я тебя приведу в помещение. Тебе нравится? Льющийся сверху свет напоминает свет звезд, он отражается в этом своеобразном бассейне, в котором не видно дна. Правда, кажется, что над нами настоящее небо? Ты поверил в это? Ведь сейчас вечер, и вполне возможно, что мы видим настоящие звезды. А если я тебе расскажу, что это сложная техническая забава, создающая иллюзию настоящего звездного неба? чему ты больше поверишь: своим ощущениям или моим объяснениям? Что тебе больше по нраву?
А мне все равно – настоящий кусочек неба над нами или только его мираж: мне важней ощущение этого пространства, которое меня окружает. Я не чувствую давления на меня, стены расширяются, выводя мое сознание за их пределы. Попробуй расширить сознание, как будто ты расширяешься, постепенно заполняя собой все пространство: сначала размером с это помещение, заполнив все пространство сверху донизу, а затем дальше – выйди за стены, расширь свое сознание. И твое сознание сможет объять нашу Землю, затем – Галактику…
Но…стоп, хватит, остановись…
Ощути себя и пространство. Правда, ты такого еще не испытывал? И невозможно это объяснить, надо это почувствовать, ощутить себя в этом. Но потом я легонько сожму твою руку – ведь я не выпускала её ни миг, чтобы ты всегда знал дорогу, по которой ты сможешь вернуться назад. Возвращайся, ведь я здесь, я жду тебя. Ну как?

А однажды ко мне пришла Покорность. Пришла с тем, чтобы остаться. Она даже не назвала своего имени, мягко улыбаясь в ответ на все мои вопросы. Она не перечила, не заставляла ничего делать – только шептала иногда мне: «Не спорь, не сопротивляйся, это же так приятно…»
Но, внешне мягкая и уступчивая, она оказалась невероятно сильной – её течение увлекло меня, и понесло. Кому покоряться? Это было все равно, лишь бы я забыла о своей воле, потому полностью её уничтожить она не смогла. Покорность старалась затмить собой все – и я постепенно стала забывать «себя», вспоминая как далекий сон о том, какой я была когда-то. Может, это длилось бы очень долго, но однажды…
Покорность, решив, что мне уже нет обратной дороги, и я уже достаточно покорна, что у меня не осталось сил, захотела поставить на мне свое клеймо, после которого я стану полностью и окончательно её рабой. Но как раз это мне и помогло: слишком сильный поток чужой воли и стремлений, расходящихся с моими, ударил меня о подводный камень, и моя воля очнулась из небытия. И она заставила меня не покорно лечь на дно, чтобы меня затянула трясина, а, превозмогая все: и страх – вечный спутник Покорности, и назойливые мысли уколы о мнимом долге, и Лень –главную подругу Покорности, гордо поднять голову и противостоять этому потоку.
Боль заполнила все тело и душу, но это была очищающая боль, которая помогла мне вспомнить «себя», и посмотреть в зеркало, чтобы увидеть свои глаза. Я уже почти забыла, какие они, потому что Покорность прятала от меня зеркала, занимала мое время, только чтобы я не увидела и не вспомнила все, потому что Воля оставила след в моих зрачках, и стоило мне увидеть его, как вновь открылся бы тот «коридор», всегда меня манящий и показывающий мне мой путь…
И сегодня я хочу сказать «спасибо» Покорности за то, что она меня, сама того не подозревая, освободила от себя полностью…