Это не то чтобы ностальгия, а так, какое-то чувство, что фильм еще не закончился, а хэппи энд уже случился. И я слоняюсь по дому от слова «слон», пою дурацкие песни, слушаю дурацкие песни и пишу дурацкие песни.
Я уже третью неделю не понимаю какой день недели, сколько время и какой месяц за окном, я как-то выпала из жизни, но никуда не попала, моё тело в невесомости, моя душа в невесомости. И это вовсе не сопли, мне предельно хорошо, я делю с бессонницей свою подушку и набираю очки в крутой игре на телефоне. И больше ничего не надо.
Нет, вру, надо бы конечно тумбочку белую в комнату и новую сумку под серые сапоги, и… Не знаю, стоит ли об этом, ведь это по сути ничего не стоит, так только комом в горле стоит. Не хватает ласковых слов и неожиданно-крепких объятий, не хватает глаз твоих ледяных и голоса твоего горячего. Не хватает.
Я стою посередине кухни и пью воду огромными глотками, у меня закрываются глаза и я выпадаю из себя, но так ни в кого и не падаю.
И вишу.
Еще чуть-чуть и полечу.
Точно знаю.

Не пишу стихов, не слушаю старых песен, не фотографирую свои загорелые ноги и задёргиваю шторы в комнату, не пропуская солнечный свет, его и так хватает сполна.
Я как в том мае снова учусь говорить "прощай", но на этот раз к моей точке, ты ставишь две своих, откладывая финал до октября. А в октябре что? Переполненные электрички, синие шарфы и мои ахивздохи по поводу очередной неудачной влюбленности, влюленности не в тебя. Хотя и в тебя её вряд ли можно назвать удачной и вряд ли влюблённостью. Я путаюсь.
Я путаюсь в показаниях, в словах, маршрутах, выбираю себе свадебное платье и сохраняю на телефон. А на заставку ставлю чужие счастливые фотографии и проникаюсь этим счастье, вообще учусь радоваться за других, пока плохо получается, и меня тошнит оттого, что я потихоньку гнию изнутри. 
Видимо, пора стать не худой, красивой, уверенной и счастливой.
Видимо пора стать человеком.

Повысила планку.

Мне опять всё равно и ровно, я завожу разговоры о мальчиках с Женей только от скуки, читаю глянцевые журналы и не верю в сказки, которые там написаны, верю в себя и в минус 11 килограмм к заветному восемнадцатилетию и поэтому спорю на бутылку дорогого шампанского.

Это самое дорогое шампанское мама пытается влить в меня по вечерам, когда я ничего не ем, не крашусь, убираю платья далеко в шкаф, одеваю кроссовки и бегу на площадку.

Это и есть мои из крайности в крайность, а у мамы от этого сердце болит.

Мои ноги бронзовеют и я даже нравлюсь себе в отражениях, фотографируюсь в зеркалах, плету косы на голове и по ночам объедаюсь помидорами, потому что таблетки от живота не помогает.

У меня новые занавески в комнате, и, кажется, новая жизнь. Я ставлю новые фотографии в рамочки, новые фотографии со старыми-добрыми мальчиками, которые точно никуда не уйдут, а даже если и уйдут, то всё равно вернутся, на мои просьбы подать мне руку, а лучше обе. И обычно это просьба звучит так : "Слав, подними меня с пола и пошли играть". А больше и не нужно ничего.

Не нужно никаких обмороков, трясущихся рук, шрамов и синяков, не нужно бессонницы и всех тех драм, в которые я год от года свято верю.

У меня теперь белое пианино, загорелые щеки, большое зеркало в комнате и новые шторы, и , кажется, жизнь.

И если честно, мне так стыдно за себя и так зло, потому что я не могу побриться налысо, чтобы поддержать маму, потому что я боюсь взять её руку, когда она лежит на капельнице, дабы ничего не задеть, дабы не сделать больно, но потом сама же своими же ночными слезами в подушку рву ей сердце. Я знаю, точно знаю, что всё будет хорошо, но волосы валяются по квартире и это тот случай, когда отрезанных под корень локонов не жаль, совсем не жаль.

Я в больницах снова становлюсь ненормальная, снова затыкаю нос и дышу ртом, чтобы не падать в обмороки от этих воспоминаний, и убегаю домой, убегаю туда, где в холодильнике ледяной компот, пью его и не напиваюсь. 

Напилась уже горя с полна за эти семнадцать лет, но разговаривая с Богом по вечерам я говорю лишь "спасибо", я говорю лишь о счастье, а всё что было плохого - оставляю в воротнике зимнего зеленого свитера, и думаю, выброшу его в этом году, вместе со всеми слезами.

Лето-не лето. Я хочу к Жене есть капустные котлеты и баклажаны, не спать всю ночь, драться с комарами и болтать о глупостях, но меня держат стены моей квартиры и недоделанный ремонт.

Я сплю-не сплю, ем-не ем, и всё как-то не так. Тебя нет в городе, тебя нет в стране, я жутко скучаю если честно и если честно, именно твоего плеча мне в такие моменты не хватает. Но я знаю, ты приедешь и всё будет хорошо. 

Всё будет хорошо.

Как бы банально это не звучало, как бы просто это не звучало, это теперь главная фраза, которую я могу говорить. И в нашем доме это "всё будет хорошо" висит в воздухе, висит и не находит покоя, не находит выхода.

Я знаю, я верю.

Пусть это тяжелые времена, но я пройду этот путь от начала и до конца.

И справлюсь.

Справлюсь.

Мне некому отправлять ммс-ки, поэтому я больше не крашусь и не фотографируюсь на фоне занавесок, у меня не блестят глаза и снова волосы убираются в пучки и никак иначе.
Чертовски уже неделю болит голова, на каждом шагу мне попадаются знаки, которые я не вправе разгадать сама.
И хорошо лишь тогда, когда в конце тренировки открывается второе дыхание и я бегу в три раза быстрее и верю в себя сильнее.
Хорошо лишь тогда, когда мы с мамой на последнем сидении 424 автобуса смеемся на весь салон и не говорим о любви, говорим только о том, какие мужики козлы и как они все меня недостойны, но когда-нибудь точно самый лучший понесет меня на руках в загс в пышном белом платье.
Это всё мечты, мы и сами знаем об этом.
Но чудо точно случится, ведь мечты сбываются и я всё-таки покрасила пианино в белый, и всё-таки решилась на ремонт в комнате и ремонт души, рассказываю её на выходных Жене и сжигаю все оставшиеся мосты через эти багровые реки.

Я видела тебя, я слышала тебя, но больше тебя не чувствовала, а значит всё, баста, прощай.
Мы больше не увидимся никогда. Ты сегодняшний и я прежняя.

И если честно, дела идут хорошо, но каждое утро я просыпаюсь и не слышу детских криков под окном, не вижу Фомичевой, которая открывает глаза на секундочку, а потом снова зажмуривает и залезает с головой под одеяло, как будто её застукали и она не хочет со мной разговаривать. Я не вижу каждое утро бардак на столе, не спотыкаюсь о свой неразобранный чемодан около кровати, в котором половина вещей так и не одеты ни разу, а сверху всегда лежат парашюты, если вы понимаете о чем я.

И каждое утро я иду готовить себе завтрак, вспоминая те времена, когда можно размазывать манную кашу по тарелке и уплетать горячий бутерброд cсыром и вчерашней колбасой. Горячий украинский бутерброд! И даже борщ дома не такой вкусный, как там. И любимые пацаны за соседним столом не отдают мне свои помидоры, которые я люблю до ужаса и они об этом знают. Знают, и поэтому каждый раз, ровно четыре головы поворачиваются ко мне, улыбаются самыми искренними улыбками и держат на вилках помидоры, после чего у меня в тарелке их становится ровно пять, а значит картошку сегодня можно не есть.
Там каждое утро было так сладко одевать кроссовки, шорты, которые скорее похожи на трусы из-за своей длины и верх от купальника и надеяться, сильно надеяться и ждать, чтобы не штормило и можно было после зарядки вбежать в холодное море и смотреть как парни еще тренируются и кайфовать, потому что ты уже плывешь, плывешь прямо в одежде и горячее тело охлаждается, охлаждается и приходит в покой.

А эти украинские загорелые лица с белозубыми улыбками, эти хитрые хохлы, которые всегда продают абрикосы по разным ценам? И мы скупаем по очереди все стаканы с шелковицей, которая как ежевика, только слаще и сидим жуем, улыбаемся фиолетовыми губами. И мы самые крутые в самых стремных банданах с черепами и цветочками, кидаемся ракушками, делаем массаж на пляже, говорим глупости, делаем глупости и репетируем новые номера на вечерний конкурс и я ору на всех, как вожатая со стажем и дёргая пацанов за уши, потому что не слушаются и ничего не хотят делать.
И каждый вечер не сидеть у телевизора, а собираться на сцену, волноваться перед каждым выступлением, по сто раз проверить не забыли ли чего, все ли всё помнят, еще кому-то надавать по затылку за то что матом слишком громко ругается и идти во главе банды малолетних головорезов и кричать о том, что Раменское лучше всех, а Раменские баскетболисты и подавно.

И немыслимо непонятно мне это чувство, когда чемодан мой огромный, который физруки назвали косметичкой, убран далеко в кладовку и вряд ли понадобится до следующего лето, и так непонятно мне, что я больше не придумываю танцев, не пишу песен…

И йокает где-то в груди каждый раз, когда на рабочем столе вижу эту фотографию, фотографию, где самые загорелые лица, самые родные лица и самые искренние улыбки, и горящие добром глаза.

Наверное, такие моменты, длиною в жизнь, никогда не выветрить из сердца и не стереть из памяти. Я люблю вас, всех тех, кто почти год назад сидел вместе со мной в кафе, пил кофе с молоком из пакетиков и ел кукурузные палочки. Вы мои навсегда, вы со мной навсегда.

Я ругаюсь с мамой, отправляю смски туда, где не ждут, а если и ждут, то только глаза мои красивые, но никак не слова теплые, падаю в обмороки в икее и просыпаюсь в комнате своей мечты. И столько плаонв, столько дел, что я не вправе бездействовать, поэтому я покупаю беговые кроссовки и бегу. И мои проблемы становятся меньше, каждый мой шаг отдаляет меня от них.
И я забываю про диету, но всё равно по привычке ничего не ем, состригаю длинные ногти и крашу их в мятный, от которого веет холодом, таким необходимым в эту июльскую жару.
В эту июльскую жару мне необходимо море, море, на котором я опять главарь малолетних головорезов, но в этом году не сложилось, поэтому городские площадки встречают меня обгоревшую и выгоревшую.
И временами измотанную.
Я оюсь устать, но еще больше я боюсь остановиться, поэтому я бегу, бегу от своих проблем, хотя, временами, мне кажется, что я бегу от самой себя.
И от этих немых четырех комнатных стен.

Столько мыслей и идей в голове, ну просто рой. И если о пчелах, то я совершенно случайно отправляю смски Гарику в Америку и с меня снимают несчастные тридцать рублей, даже несерьезно как-то.
Если о серьезном, то я всерьёз подумываю перетащить к себе трюмо и кровать из Денисиной комнаты и перестать наконец-то в каждом предложении использовать повторы.
Если о повторах, то на экзамене мне опять помогали стихи Рождественского, опять мешали свои стихи, и дрожали руки, потому что синюю шариковую ручку они не держали ох как давно.
Ох как давно я не ела пончики из икеи, не покупала себе подряд три комплекта кружевного нижнего белья и не видела папу загорелого и с усами-щеточкой.
У меня столько нового, и внутри намного больше, чем снаружи, но я молчу, заваривая себе в чашку черничный чай, молчу и провожаю взглядом папу, такого родного и такого чужого одновременно, снова ставлю ударения не в тех местах, но отныне верю в себя безоговорочно и бесповоротно.
Я бегу с экзамена, улыбаясь витринам, забегаю в фотоателье, имея в кармане 150 рублей и фотографируюсь на документы, высовывая язык. Я сумасшедшая и счастливая, наступаю в метро на ноги симпатичным мальчикам, но думаю всё равно об одном, о том, о чем еще рано говорить.
Если говорить о том, что рано, то рано еще ставить на себе крестики, счастье есть!
Я бы переудаляла все сопливые посты из дневника, но рука год от года не поднимается выбрасывать из сердца хлам.
Если о хламе, то в эти выходные я снова трезвая, снова с бардаком в комнате и с синими коленками, робко выглядывающими из-под платья.
Я пишу ерунду и сама же себя прощаю, знаю точно, что всё получится, знаю точно, что будет еще куча лёзных записей и одна, раз в год, такая, но зато какая!

 

Я снова закрываю глаза и перехожу дорогу на красный, вечерами мажу лицо пудрой, зная, что никто не будет целовать меня в щеки и собираю волосы в хвост, не надеясь на то, что кто-то будет гладить меня по макушке.
И ночью сна не нужно, а днём его просто нет. В отстутствии мамы я сижу на кухне и строю пирамиды из рафинада, солнце встаёт, солнце садится, а я не здороваюсь и не прощаюсь, пытаюсь быть счастливой, пытаюсь стать счастливой, закрываю глаза, но не сплю, открываю глаза, но не просыпаюсь.
Я сижу на кухне, строю пирамиды из рафинада, рушу пирамиды из рафинада и жду пока придёт дождь и смоет с меня всю гадость.
Жду пока придет дождь, в котором можно писать стихи и прятать стихи, бежать в храм в платке бабушкином, перепрыгивать через лужи, набивать новые синяки и ходить с мокрой и кудрявой головой.
Я устала быть выпрямленной, выглаженной, вычищенной, я сама не своя.
Я, кажется, только и делаю, что работаю над собой с утра до утра.
Я устала от солнца, я хочу дождя.

Нет, всё-таки счастье близко.
Я мечтала влюбиться взаимно и счастливо, в итоге влюбилась в пробежки по утрам. И пока солнце прячется за одеялом луж, я рву полевые ромашки и дарю их маме, а она плачет от счастья, и я знаю, сегодня в больнице это маленькое счастье не даст ей загрустить.

Мне страшно от того, что я опять могу обходиться без всех, но не могу оходится без Земфиры, творога и книг. Мне страшно, что неведомо откуда на руках снова синяки, а на глазах снова слёзы.
Я не хочу, чтобы так было, но так, прости, получается.
И я снова ничего не жду, не хочу ни с кем разговаривать, ловлю себя на мысли, что скучаю по твоему голосу, а потом на том, что я обещала себе не влюбляться в людей с пожарищем вместо душ.

Больницы встречают меня пустыми коридорами, белыми стенами и этим запахом, от которого я раньше падала в обмороки. И это "раньше" тоже встречает меня на каждом шагу, на лестничных клетках, в фотографиях на стенах, а главное в зеркалах.
Раньше и волосы были длиннее, и руки тоньше, и глаза вроде больше и зеленее, и сердце чище. Чище от всех этих слов, в которые больше не верится, хотя иногда так по-страшному хочется кинуться в омут с головой, пусть даже ошибиться, пусть даже разбиться, но лететь.
А не стоять над пропастью и сомневаясь вниз смотреть.

Все думают, что я такая счастливая, если так громко смеюсь и вечно улыбаюсь, на самом деле вся пустота внутри заполняется лишь звенящим смехом и в отсутствии твоего - лишь моим.
Я перебираю книги, пересматриваю открытки, рву тетради, выбрасываю кучу нужного и оставляю хлам. Самый ценный хлам. Раскладываю его по коробочкам, папочкам и полочкам - так бы и в душе.
Но нет.
3 дня не спать - это уже любовь, а что если я не сплю почти неделю? Засыпаю только под утро и смотрю сны, от которых не хочется открывать форточки и высовывать горячие ступни из-под одеяла.
Это не любовь, это эгоизм.
И я сама об этом знаю, сама себе в этом признаюсь, и больше не боюсь ошибаться.
Больше не боюсь.
Мама думает о моей свадьбе, мама думает о моем счастье, а потом мы обнявшись долго плачем над руинами замков из песка.
И я бы хотела писать о счастье, я хотела бы, чтобы этот дневник был наполнен смехом, но в нём одни синяки и ссадины и литра два слёз.

Я взрослею за месяц на целую жизнь, решаю, что просыпаться с плохим настроением значит терять еще одно замечательное утро. Пусть не солнечное, пусть не тёплое, но всё равно замечательное.
 Мне улыбаются, в меня верят, и я плачу только тогда, когда этого никто не видит, кроме прохожих, кроме водителя маршрутки и охранника в магазине. Просто всем этим чувствам нужен выход, нужен выход, но вешаться на шею я не привыкла. Хотя, наверное, стоило бы научиться за эти семнадцать с половиной лет.
 По загорелым ногам бегают мурашки, я не включаю в комнате свет и не открываю занавески, собственно, как и форточки. Поэтому больше не кричу, только шепотом иногда прошу о чем-то, что вряд ли сбудется, если сомневаться, но точно сбудется, если верить.
 Все эти вопросы веры загоняют меня в тупики и я хотела бы сейчас говорить с тобой, даже нет, я хотела бы слушать тебя.
Не только твой голос, как это было с остальными, а именно твои слова.
И я убегаю, прячу синяки за толстовками, прячу чувства за гордостью и не хочу думать, даже не хочу думать о том, что кто-нибудь сможет поступить со мной так же, как он. Не кто-нибудь, снова вру.
Что ты сможешь поступить со мной так же, как он.
Я боюсь.
Я смеюсь тебе в трубку самым искренним смехом, после плачу самыми искреними слезами и хоть и надеюсь на хорошее, в голове уже прокрутила все ходы отступления и приготовилась жечь мосты.
Я так сильно привязалась к тебе, а ты?
 И в эти два дня твоего-моего молчания так сильно мерзнут руки, так хочется улыбаться, как и две недели назад, но мама видит, что я думаю совсем не о литературе и гладит меня по голове, и прижимает к сердцу, и целует в вечно холодный нос.
 А меня всё так же гложет один и тот же вопрос.

И хочется мне, чтобы это было то самое, долгое, крепкое, неизлечимое, невыветриваемое из головы даже морским штормовым.
Мечтается мне только об этом в последние две недели.
И мама смеётся, покупает мне не те йогурты, что я спрошу, вяжет не те свитера, что я прошу и (хоть бы мне не казалось) выздоравливает.
Я встречаю полгорода, пока возвращаюсь домой в баскетбольных шортах ненакрашенная и уставшая, одеваю каблуки и бегу на улице опять, мне так одиноко в этих четырех стенах, если ты не звонишь и не пишешь смски.
Ты, наверное, догадываешься обо всём, но не нужно, не нужно мне об этом знать.
Иначе я перестану по ночам летать.

И за окном дождь, а во мне-свет. На улице холод, а в комнате-тепло.
Я бегаю в резиновых сапогах за молоком, снова не хочу учить литературу, разбирать хлам в голове и сердце и поэтому перехожу на хлам в квартире. 
А впереди еще столько всего летнего, фруктово-ягодного, солнечного, гитарного, закатно-рассветного, что кружится голова и сосёт под ложечкой от предвкушения.

Я прячусь от света за занавесками и под одеялами и мажу губы кремом через каждые 15 минут, потому что они беспощадно трескаются.
В отсутствии твоих звонков и смсок мне так тяжело быть счастливой, слушать громкие песни и наводить порядок в голове.
Май холодает и одевает меня в куртки, толстовки и свитера, которые скрывают новые синяки. Я не знаю почему и отчего и, наверное, так и не узнаю.
Терять счастье тяжело, но еще сложнее его находить.
Хотя вчера было легко одеть платье и выбежать на улицу с одной мелочью в кармане за каплями в нос, а потом наматывать круги по городу, оттягивая время, чтобы не идти домой. К этому бардаку, который напоминает о бардаке в голове. А на улице всё так хорошо и поэтично.
Просыпаясь рано, я с самого утра грызу своё сердце.
Ну зачем, скажи мне зачем?
Не играй, пожалуйста со мной. Я уже наигралась.
Наигралась и нахлебалась горя на годы вперед и учусь, черт возьми, учусь думать и точно знать, что меня только хорошее впереди ждет.

И телефон молчит, и мертвым грузом лежат у меня на душе вопросы, и я грызу своё сердце безжалостно и жестоко.
Мучаюсь, бегаю на кухню за 4 чашкой компота и каждые 15 минут мажу губы кремом.
Они трескаются, беспощадно трескаются.
И в этой пустой квартире, не издающей не звука мне иногда хочется выть.
А не к счастью своему плыть.

И никто не знает, хорошо ли это, когда тебе всё равно, когда в груди сердце прыгает быстро разве что от давления и стаи собак, пробегающих мимо.
Никто не знает, знаю только я.
Наверное, главный секрет успеха, это уйти прежде, чем уходить станет больно. И я ухожу
?
Сама задаю себе вопросы, на которые в этом мае точно не отвечу. Я безумно счастлива, что смогла сказать "нет" косметике и "да" хорошему настроению, но с хорошим настроением не пишутся стихи, поэтому я нахожу поводы для грусти.
И это так легко!
Так легко бежать в ситцевом платье по цветущей аллее, высовываться из окон, не боясь упасть, если на улице нет ветра - находить его в вечноспещащих автобусах и вечнонезакрывающихся окнах.
Так легко!
Так тяжело прятать слёзы, когда спрашивают про папу, когда последний звонок так близко, а детство так далеко.
Но я ведь справлюсь.
День ото дня я повторяю это и не хочу верить больше ни во что, кроме того, что стану счастливой, научусь быть счастливой.
Наверное, главный секрет успеха, это преуспеть в том, чтобы быть счастливой, не смотри ни на что.

Завтра день, которого я ждала всю неделю и ломала своё терпение и свои пальцы, только чтобы ничего не испортить.
Получилось.
Получилось даже молчать и делать вид, что ничего не происходит, хотя в груди шипело и прыгало и иногда даже выпрагивало, но запихивалось обратно. Именно запихивалось, так непоэтично.
Поэтичного вообще в последнее время мало. Только чьи-то гитарные песни ночами напролёт под моими окнами. Под моими окнами, но не для меня. Мне не обидно, не слёзно и не страшно. У меня всё впереди. Я теперь это точно знаю.
И я бы даже хотела искренне всем сердцем, чтобы эта запись была без соплей, но увы и ах.
Вы их найдёте где-то между строчек.
И за эти недели, что я не отправляла сюда посты, я поставила столько точек, что и не сосчитать. Я набила столько шишек, что и не представить. Мои ноги повидали столько синяков, что и не вспомнить. А если и вспомнить, то я была бы похожа на море. То самое море, которое ждёт меня в августе.
Я знаю, ждёт!
А я жду завтрашнего дня, снова пробую на вкус свои губы, снова считаю синяки и хрущу косточками на коленках.
В комнате играет "Браво", а во мне играет "Земфира". И это не то чтобы счастье, а так, будни.
Будни, в которых нашлось место для всего задуманного и запланированного.
Я чувствую себя взрослой.
Иногда настолько, что вместо шоколада покупаю домой молоко и хлеб.
О чем я?
Ах да, я опять о том, что любви в моей жизни по-прежнему нет.

Хочется либо новых песен либо новых фотографий, в итоге новые сапоги и трусы с пингвинами, а на сладкое еще и с жирафами. У меня снова проблемы, о которых нельзя рассказывать никому, разве что маме и лечащему врачу и за оформлением кредита, перечитывая документы я вдруг начинаю реветь и похоже девушка понимает о чем я. А я ухожу туда, где продают холодильники и прячусь за самый большой.
Я знаю точно, что всё будет хорошо, знаю это наверняка. Встречаю свою бывшую учительницу по сольфеджио и она желает мне счастья. Спасибо.
Спасибо!
И в такие вечера, когда девочки собираются где - то без меня, у меня почему - то болит сердце и я обнимаю маму так крепко, что она ругается, а потом иду в комнату, плюхаюсь на кровать и обнимаю свои колени, еще крепче. И сижу так долго.
Так долго.

Мне так не хочется писать мелодрамы и размазывать сопли по клавиатуре, но временами на меня нападает грусть и я заливаю в себя корвалол, не разбавляя. Я отказываюсь от еды, от шампанского, отказываюсь верить в то, что через 9 понедельников лето.
Я одеваю платья в обтяжку и перехожу с подошвы на каблуки. Главное не падать, главное не падать, главное не...
Главное не терять тех, кого можно взять под руку по пути от стадиона до дома, тех, кто доедает торты после маминого дня рождения, тех, кто так душевно рассказывает наши общие воспоминания.
Воспоминания...
Это всё такая живопись. Они как акварель растекаются по мне каждый вечер, как теплое молоко, начиная от макушки и заканчивая пальчиками на ногах. И поэтому я не сплю, шляюсь в 3 часа ночи за ананасами в банке, но магазины совсем меня не ждут. И в аптеке в это время совсем нет очереди, но ананасов тоже нет. Зато есть аскорбинки и плакат Дениса Майданова, до которого я, малышка, не дотягиваюсь. А в Турции переживают и мне тепло от этого. А мама спит крепко под шерстяным одеялом лицом к стенке. Ма, прости, я научилась бесшумно открывать  и закрывать двери, а это значит, что теперь все ночные улицы - мои.
Мои.

Солнце просыпается к концу марта и лижет мне пятки своим языком, я не закрываю форточки теперь никогда, я перестаю застёгивать пальто и устраиваю соревнования с соседскими мальчишками по перепрыгиванию луж. Мне бы резиновые сапоги, мне бы не появляться дома, мне бы забросить школу, но теперь ежедневно провожаюсь до дома, улыбаюсь и не хочу ничего менять.
Ни-че-го.
А из Турции порциями приходит тепло вместе с смсками в 3 часа ночи.
Я отхожу после двухдневной спячки и включаю музыку погромче.
Знаю точно кто будет рад новым записям в дневнике, знаю точно, кто рад видеть меня улыбающуюся, знаю точно, кто пересматривает каждый день мои фотки и никак не решается на что-то большее.
Всё знаю.
Малыш, не грусти, пусть я и не умею больше влюбляться до истерик и стихов, зато я умею любить всем сердцем, умею прыгать от счастья выше всех и улыбаться именно тебе, а не кому-то другому на каждоей своей фотке.
Малыш, я уже неделю, каждый день рву колготки. И ничего не могу поделать с тем, что кудрявятся волосы, блестят глаза и хлопают ладоши.
Ничего не могу поделать с тем, что блузки отныне настолько прозрачны, что видно тела, не могу ничего поделать с тем, что нарисованные пчёлы не дают покоя ни мне, ни моим тетрадкам.
А знаешь, малыш, я даже влюбилась бы, но не хочу портить себе весну, поэтому конверсы, загар, солнцезащитные очки и в путь.
Воспоминания - оставим на выходные, сок - вместо шампанского и все таки родные, и всё такое важное.

Я наверное никогда не возвращалась домой такая счастливая, наматывала круги по городу с Лёшей в наушниках, улыбалась, прыгала через лужи и закусывала губу. И ветра не было и руки не мерзли и на глазах не появлялись слёзы. Хотя знаешь,через размазанную тушь этот город намного красивее и огней как-то больше, но это всё лирика, о которой хорошо бы писать стихи, но я завязала. Я послала все истерики к чёрту
И март заканчивается вместе с четвертью, рваными колготками, новым пальто, душевными разговорами и тёплыми взглядами.
И я опять молю Бога, чтобы он берег этих людей так же, как они берегут меня. А может даже и больше.
А кстати, я скучаю, перечитываю одну-единственную смску и улыбаюсь, как-то всё это уж больно греет сердце. Как-то всё это уж больно мило.
Как-то сильно мне нужно быть к кому-то привязанной, приклеенной, приложенной, что нет ни малейшего шанса на одиночество.
Нет ни малейшего шанса ворошить старые чувства, вспоминать старые сопли и называть эту весну твоим именем.
Я выросла, хоть вовсе и не пыталась, потихоньку верю в себя,выпрямляю спину и гуляю по городу и ничего не боюсь.
С ветром в сердце намного лучше, чем с ветром в голове.
А я улыбаюсь, и я для всех, но как-то не о тебе.

Улыбаюсь себе на вэб-камеру каждое утро, каждый вечер не могу даже в зеркало на себя смотреть. На тренировках из меня выходят все силы и на последнем дыхании я делаю последние рывки. С музыкой было бы легче. Но внутри её нет.
Я уже неделю всерьёз думаю о татуировке и откладываю на неё деньги, мне нужно что-то менять в своей жизни, кроме питания и отношения к учебе. Я хочу отрезать челку, но в этом случае лучше будет сразу отрезать себе руки. Ругаюсь на себя матом вслух.
Через прозрачные рубашки всем видно грудь и по четвергам так хочется бросить всё к черту. По четвергам никаких каблуков, никакой косметики и только растянутый свитер обнимает мои плечи.
Я так соскучилась по тем временами, когда обнимают сзади и так неловко становится от этого кольца рук на своей шее, но так тепло.
Только по четвергам я жалею о том, что отрезала волосы и снова хочу кудри, снова хочу рыжеть.
А пока я выбегаю в нижнем белье на балкон, на радость соседским мальчишкам и хожу в шортах в магазин, а потом еще долго гоняю мурашки по своим бледным ногам.
Дайте мне май!
И я буду возвращаться вечерами домой с закатом и бутылкой кефира. Я буду разбивать колени в кровь об асфальт и писать о новых ссадинах и синяках так поэтично, как умею только я.

Я устала от снега и хочу дождя. 

И когда девочки уходят, в доме остаётся звенящая тишина и мне приходится включать музыку  на предельную громкость. Сердце отстукивает не что-то медленное, а скорее блюз и я ни на минуту не забываю о номере скорой помощи.
В праздник все пьют шампанское и вино, а я отсчитываю тридцать капель корвалола в стеклянный бокал на длинной ножке, фотографируюсь с тюльпанами, подаренными не мне и где-то в гортани прячу слёзы, потому что папа с утра уже звонит пьяным и молчит в трубку.
И трубка тоже молчит, разрываясь изредко звонками от мамы. И только утренний звонок от Андрюши греет сердце целый день, напоминая мне о том, что кто-то еще помнит, кто-то еще дорожит. Это главное.
Главное это то, что год от года вчетвёром мы смеёмся над одними и теми же фотками, пересматриваем видео, вспоминаемвспоминаемвспоминаем и под конец дня болит живот, забываем про диету, валяемся на диване и перемываем косточки всем бывшим и неслучившимся. Пусть так будет всегда. Аминь.
И из других городов приходят сообщения, которые вызывают мою усталую улыбку, я сижу одна в пустой и тёмной квартире, меняю платье на шорты и футболку и снова возвращаюсь в повседневность, рассказываю новым людям о старых шрамах и где-то там, в Питере меня понимают и принимают такой, какая я есть. Где-то там, в Питере, я была бы счастливее всех даже без твоего звонка, даже без твоего голоса и даже без тюльпанов.
А здесь.
Здесь судьба играет со мной злую шутку, рисуя на моих ногах багровые синяки и раскрывая на руках всю витеиватую карту вен. Иногда мне кажется, что этот замкнутый круг взял меня в плен и выход только один, через окно. Но я собираюсь все эти мысли и выбрасываю их вместе с накопившейся кучей мусора на балконе.
Боже, верни мне возможность писать стихи и петь, когда от сил остаются нолики.
Во мне ничего не осталось, после того, как во мне не осталось любви.

Я покупаю себе джинсовые шорты на высокой талии, заправляю в них чёрную водолазку и чувствую себя уютно, чувствую себя собой и себя в себе.
День ото дня в душе теплеет, хоть на улице стабильно минус и снег. В наушниках Лёша, в голове Лёша, я перечитываю те стихи пятилетней давности и улыбаюсь. Знаю точно, что чудес не бывает, продолжаю в них верить. Продолжаю засыпать с мыслями о тебе, вернее было бы сказать с мечтами о тебе.
Но увы.
Между нами прочерки, пунктиры и пробелы и никаких тире или еще лучше многоточий. Между нами такая пропасть, которую с другими мальчиками я перехожу на раз два, а с тобой не могу переплыть и то тону,то всплываю снова, то останавливаюсь и забываюсь, то продолжаю путь.
Глаавное чтобы в этих марафонах была суть.
Главное доплыть до финиша.
Но все эти знаки препинания стоят комом в горле, как кости. Я одеваю джинсовые шорты и заправляю в них чёрную водолазку, я смеюсь так громко, что каждый старается закрыть мне рот ладонью, я улыбаюсь, езжу исключительно в такси и исключительно из такси имею возможность видеть твоё лицо.
Видит Бог, я больше не подпущу тебя близко, да ты и сам не подойдёшь.

Я просыпаюсь и у меня трясутся руки и вся моя боль выходит наружу багровыми синяками по всему телу, главное что не по лицу.
Мне необходим глоток свежего воздуха и я перевешиваюсь через форточку всем туловищем,болтаю ногами и показываю прохожим язык.
Иногда это такое счастье просто проснуться, просто знать, что ты можешь дойти без помощи до окна и раскрыть тёмные занавески и видеть солнце.
Это такое счастье, когда солнце может видеть тебя.

Двести двадцать пятая запись в дневнике не будет ничуть отличаться от предыдущих. Я всё та же, жду бывших, скучаю, храню их почерки в конвертах на самом высоком шкафу, но раз в 3 месяца они падают, падают мне на голову. Конверты, почерки и воспоминания. А я каждый раз думаю, что это снег.
Но снега давно ни во мне, ни в тебе нет.
Он есть только на улице, сугробами метровыми лежит на земле и я спотыкаюсь, подскальзываюсь, но не ругаюсь матом, когда бегу на тренировку. Как хорошо, что от всех проблем можно убежать на тренировку. И я бегу.
В четверг первый день весны, но в этом году на диету я сажусь с понедельника, в этом году я прихожу к маме, чтобы она погладила меня по голове, а не чтобы рассказать ей новости, в этом году всё чаще ноют колени и не разрешают мне носить каблуки дольше, чем три урока. А в остальном я всё та же.
Всё так же прихожу в школу позже всех и ухожу раньше всех, забываю выключать свет в комнате, вечно живу на чемоданах, которые пылятся в углу и напоминают то о море, то о Тульских пряниках.
Я всё та же и вы все те же.

Это просто снег.

На каникулах из- за высоченного давления из всех моих прошлых ссадин течёт кровь, из всех моих былых синяков течёт боль. Я мешаю ногами грязный снег, когда иду по старым маршрутам, чтобы греть нос в Олином одеяле и засыпать под Нойз Мс.
Воздух переходит на плюс, а это значит, что меня больше не заставить одеть куртки и шапки, я убираю варежки далеко на шкаф и знаю точно, что рукам будет тепло в дырявых карманах старого, но родного чёрного пальто. И в этом городе все любят мой синий вязаный шарф, все знают, обо мне больше, чем я сама про себя знаю и улыбаются мне при встрече. Кто искренне, а кто так себе, но главное,что улыбаются.
Все свои проблемы я прячу в воротник в свитера, все свои депрессии я оставляю в капюшоне толстовки, бегу на тренировку и там отдыхаю душой, живу какой-то другой жизнью и счастье не знает границ.
Мне безумно хочется черных волос и рваных джинсов,загорелых ног и белых зубов, чтобы улыбаться еще чаще. Я слушаю Руки Вверх и прыгаю по команте, когда все вокруг напоминают мне о былом и прошлом и у меня опять начинают кровоточить синяки.

Обезболивающие больше не действуют и я перехожу на то, что покрепче. Я перехожу на книги, хорошую музыку и "встреть меня сегодня с тренировки".
На самом деле, вся эта оттепель скоро дойдет и до сердца,а там жди дождей.
Мне так приычно снова быть ничьей.

Я хочу сесть на 424 автобус и уехать вместе с музыкой куда-то далеко, я хочу найти те самые туфли своего размера и купить водолазку.
Этот февраль опять одевает меня в чёрное, я списываю всё на то, что это просто меня стройнит, хотя на самом деле стройнит отсутствие аппетита и душевные разговоры по вечерам, когда не хочется никуда отходить, ни на секунду.
В блокнотах корявым почерком планы на месяц, в квартире на стенах висят листочки с цитатами, которые должны поднимать дух, но вместо духа во мне поднимается пока только температура, я шмыгаю носом, снова ненавижу себя за свою лень и жду пока мама придет с работы, чтобы крепко её обнять.
Мне хочется весны, зелёных глаз, длинных волос и того времени, когда я решусь покраситься в рыжий, ведь краска еще с осени ждёт своего времени на полке. Я жду когда снова можно будет одевать каблуки, падать с них невовремя, хвататься за чужие руки и плечи и чувствовать человека, а не только толщину его куртки.
Я хочу совсем выпасть из старых джинс и купить на весну новые, светло-голубые, как его глаза.
И настало то время, когда я не знаю, как заканчивать свои посты.
Увы.

И после правды, какой бы горькой она не была, всё равно легче дышится. И я вырывалась из клетки , из твоей грудной клетки всю последнюю неделю. Всё-таки каждой птице по небу-это единственно верно и правильно и я не хочу рамок и границ. С ними я падаю вниз.
И где-то в этом алкоголе я пыталась найти ответы, пыталась раздарить свои секреты каждому прохожему и чертовски мило улыбалась, как говорил таксист. Я гуляла по морозу в платье и балетках, звонила самым дорогим и только самые любимые брали трубку и слушали все мои сопли, которыми я заморочила наверное весь ресторан и всех вокруг.
И я засыпаю с мыслями о тебе и просыпаюсь с мыслями о тебе, но мы не вместе и я решила так сама. К черту всё это, главное что ты до сих пор крепко обнимаешь меня на лестничной клетке и греешь руки, приходишь тогда, когда это очень важно и никогда не хочешь уходить.
Моя температура ползёт вверх, за окном матом ругаются дворники. Я хочу чая с малиной, девочек своих под бок и вспоминатьвспоминатьвспоминать и смеяться до такого состояния, когда уже понимаешь, что это не к добру, но всё равно смеёшься.
Пользуясь случаем, хочу передать Веронике, моей постоянной читательнице привет. Это всё издержки вчерашнего вечера, который хоть и был смутным, всё равно не выходит из головы.
И всё равно еще неделю ко мне будут приходить новые подробности и новые фразы, поэтому я еще вернусь.
Не прощаюсь.

 

И зима такая же, как и два года назад. На градуснике -20 и мне просто необходимы фотографии с Юлиного застеклённого и заснеженного балкона. 
Я счастливая, настолько счастливая, что все эти домашние задания, экзамены и проблемы идут к черту. Мне хочется прижиматься щекой к твоей груди и не помнить больше ничего плохого из прошлого, не помнить о тех ожогах на губах и синяках на сердце. Не помнить имён, лиц, цвет глаз, снова на светофорах идти на красный. И знать ,кто меня по-настоящему спас и больше в людях не ошибаться.

За несколько дней, часов, а может быть вообще секунд всё меняется. Я улыбаюсь искренне и искренне смеюсь, закидываю ноги на стенку и говорю глупости. Всё снова в силе. Все слова снова правда. Хотя о чём я говорю? Какие снова? Всё это по-новому и очень круто, но я так боюсь сглазить, что молчу на каждом перекрёстке, когда меня спрашивают о тебе.
И почти что выигрываю областную олимпиаду по литературе и бегаю в магазин за тортом, по дороге подскальзываясь и смеюсь над Владом, который стал так часто приходить ко мне на лестничную клетку. Пожалуйста, не ревнуй.
И так много еще предстоит на этой неделе, но я заранее подвожу итоги, что лучше её, наверное еще не было. И на нашей улице праздник.
Я звоню по всем номерам и кричу в трубку о том, что скучаю, о том что у меня всё хорошо и сердце бешено колотится совсем не от давления. И твоё тоже, когда ты лежишь рядом.
И больше ничего не надо.

Хотя,вру. Надо хорошо написать пробный по литературе в эту субботу,взяться за голову и начать учить английский,не прогуливать школу,тепло одеваться и начать писать поздравление любимой, до которого никак не доходят ни мысли, ни руки. Но я знаю ты простишь.

Почему ты такой простой и с тобой так сложно?
Я не знаю что говорить, как говорить, я не знаю как сделать так, чтобы не сомневаться, чтобы кинуться в омут с головой, чувствовать, смеяться, бежать вечерами к тебе. Бежать вечерами от тебя по ступенькам вверх и улыбаться своему счастью.
Счастья нет.
Есть только глаголы, которые застревают в горле. как кости, когда ешь рыбу.
Я не люблю рыбу, но почему-то всё равно её ем. И с тобой такая же ситуация.
Господи, дай мне шанс зарыться в себя и вытянуть наконец-таки это тонкую ниточку истины, эту тонкую ниточку правды. Я столько лет просила о взаимности, но похоже её нет.
И я грызу локти, дура.
И я возвращаюсь куда-то в прошлое, чтобы найти ответы на свои вопросы, но моё прошлое- это тьма, в которой светятся только его глаза. Его карие и узкие глаза, они улыбаюсь, с издевкой.
Мол, смотри, я забрал из тебя все чувства и теперь внутри тебя пусто.
И сердца нет.
Это такое искусство врать всем, что тебе хорошо и улыбаться тогда, когда внутри синяков больше, чем снаружи.
Ровно в два раза, потому что эти чувства- такая зараза, взаимные они или нет.
Но их не стереть.
Не стерпеть.
Не вытерпеть.

И глаголы опять застревают в горле.

И вечерами всё хорошо, тихо и гладко. Я рассказываю воодушевлённо всем о моей драке на площадке, показываю свежие ссадины и спелые синяки. А утром меня на кухне встречает кусок черничного пирога, солнце светит в глаза и я наглухо задёргиваю занавески. Я слишком много думаю и придумываю себе проблемы, которых нет. 
И уже неделю я снюсь себе исключительно плачущей и с длинными волосами. Куда потерялось всё?
И сейчас не время ворошить прошлое, но где то в песнях Земфиры, Энимал Джаза и Лёши я должна найти ответ. Найти ответ тому состоянию, которое со мной сейчас.
У меня мерзнут ноги в шерстяных носках и я грызу замороженную клубнику. Мне не хочется ничего и я жду, когда же во мне проснуться чувства, когда скажут результаты олимпиады по литературе и когда ежедневное качание пресса даст о себе знать. Жду, чтобы наконец понять, что наверное всему этому ответ "никогда". Но это всё же лучше, чем просто "нет".

И что-то не то совсем и совсем не так. Я ищу минусы и плюсы и нахожу больше плюсов, намного больше, но по утрам меня тошнит от своих же мыслей, от самой себя и от того, что я перестала так глубоко чувствовать, так сильно влюбляться и так рьяно переживать.
Мне снятся сны и только в этих снах я счастлива по-настоящему, а не играю роль любимой и счастливой. 
Имею- не ценю, но пока не потеряю не заплачу, буду только жалеть себя и тоннами рассказывать девочкам о том, что творится внутри, но так и не сумею рассказать, потому что это даже и мне не известно.
Но от того, что слова ложатся в рифмы, а предложения в тексты, уже как-то легче и вроде по-прежнему. Так же как и было до него.
Я ждала и дождалась, а что получила? Опять нежелание ходить в школу и выходить на улицу, красить глаза, выщипывать брови.
Опять желание только ничего не есть и ходить на тренировки одной, втыкая в уши наушники с правильно музыкой, с той самой музыкой от которой проблемы топчутся под ногами, а после всех тренировок и игр снова встают передо мной в тот самый двухметровый рост.
Я опять провожу параллели, ищу сходства, и, собственно говоря, загоняюсь.
Без повода.
И, собственно говоря, пора бы завязывать со всем этим, делать ошибки, испралять ошибки, улыбаться искренне, плакать еще искренне.
Но я одеваю толстовку и туго затягиваю капюшон, вру всем про свои головные боли, хотя на самом деле они сердечные.
И, наверное, вечные.

Прости. 

И  те 15 минут,что я лежу на кровати с закрытыми глазами и думаю о тебе-кажется проходит вечность и я даже боюсь за то, что будильник мог забыть о моём существовании. А потом я встаю и наливаю себе большую кружку чая с молоком и вспоминаю про все обещанные слова, но забываю снова.
И в первый день в школе было ровно столько смеха, сколько снега выпало за ночь на улицу. 
И так всё ровно и гладко, что меня тошнит. И хочется ревновать тебя, но не ревнуется, хочется находить поводы для алкоголя на выходных, для истерик, криков, сигарет, книг...
Но поводов нет и я проглатываю слёзы куда-то в себя. Мне хочется чувствовать и писать по четыре стиха за вечер как раньше. Но всё моё вдохновение осталось там, там где любовь была невзаимной и настолько огромной, что хотелось выть от того, что он не со мной.
А сейчас.
Сейчас всё настолько просто и ты сжимаешьмою руку в своей и мне легко, черт возьми, мне так легко, что я бы повесила себе камень на шею, а то улечу куда-нибудь не туда.
И это просто потеря равновесия. Потеря всего того, что раньше так много весило, а сейчас осталось многоточиями в предложениях. Тремя маленькими точечками на конце.

И слова летят куда-то вниз, но никак не вверх, чай заканчивается, сны заканчиваются,каникулы заканчиваются и остаётся пустота. Меня вызывают к доске на геометрии и говорят непонятные мне слова и мне хочется послать всё это к черту, снова сильно любить, шляться по улицам со старыми песнями в плеере и делать выбор в пользу толстовок и хвостов, а не платьев и приторных духов.

Я просыпаюсь в пустой и темной квартире и пью чай с зефиром в шоколаде.
У меня оторвался карман на джинсовых шортах и я чувствую себя такой же оторванной этим утром. Поэтому я кусаю губы, кручу на голове кренделя и проваливаюсь в стул, вжимая голову в шею. 
И по комнатам разбросаны черные вещи, мама ушла на похороны, а я так и не решилась ощутить на себе это холод там, но он настиг меня и здесь в теплой квартире.
 В тёплой квартире от холода меня не спасают даже толстовки и шерстяные носки. Мой голос с утра как будто прокурен и пьян. И это так поэтично и романтично. Но прошлой ночью я не пила из горла алкоголь и не заводила душевные беседы на балконе, просто не могла заснуть и разговаривала сама с собой, сидя на подоконнике.
И помнится мне, как я мечтала о балконе в своей комнате, как я мечтала о двухэтажной кровати, о белом рояле и маленькой сцене, чтобы можно было петь и читать стихи вслух папиным друзьям-бардам. И всё бы было у меня, но я уже отчаялась увидеть того прежнего папу. Тех прежних людей.
Скольких мне еще предстоит потерять на своём пути? Их и так уже десятками, ближе к сотням, можно перечислять.
И давайте не будем о грустном в это хмурое утро. Мне хватит еще сполна сегодня дурных слов и плохих новостей.
Но больше ни о чем не получается, поэтому я ставлю точку в этой исповеди.

И я чертовски тебя ревную к каждой влюблённой в тебя девочке, хотя если честно, мне сложно признаться об этом себе, поэтому все мои признания остаются даже не на бумаге, а здесь. В мертвом печатном шрифте, который может быть вирусован и удалён в скором времени и явно не проживёт столько времени, которое называют световыми годами.
И я начинаю ценить твои слова только тогда, когда их долго нет. И все эти подъездные минутные встречи в которые ты видишь меня ненакрашенную, с мокрой головой и в растянутой футболке такие откровения для меня, что тебе и не снилось.
А ты тоже не снишься, но каждую ночь теперь я засыпаю с твоим именем.
Теперь.
Я точно знаю и помню, когда началось то время, но я совершенно не знаю, когда оно закончится и закончится ли.Зная, что на всё хорошее рано или поздно заканчивается я спрашиваю: "Можно я установлю на него безлимит?"
А во мне снова 37,7 . Мне не хочется ничего кроме малины и сна. И в этом бреду, в котором мама поит меня с ложечки, мне впервые снится что-то о тебе. Или не снится вовсе.
Я не доверяю свои слова бумаге почему-то, и все мои блокноты и ежедневники грудой лежат в полке шкафа. Обещаю, когда нибудь на каждой страничке, выцветшей от времени ты найдешь только свои глаза. А сегодня я рисую твои губы, макаю палец в заваренную малину и раскрашиваю.
Это тоже живопись.
Но до искусства мне пока далеко, потому что я с месяц не пишу стихи и не чувствую боли в груди. С месяц мне не доходилось рыдать навзрыд так, чтобы лечить сердце рифмами.
Господи, я выздоравливаю?
И Рождественский говорит мне вечерами, что поэтов нужно стрелять. А может он на самом деле молчит и я сама выношу себе смертные приговоры.

И в тех местах,где раньше звучало твоё имя теперь нелепая тишина. Такая тишина, от которой становится жутко и подступает горечь к горлу. Я терплю и делаю вид, что всё это в прошлом, что я дышу другими людьми, что мне абсолютно безразлично от того что ты делаешь фотки с вытянутой руки, плохо выглядишь на них временами и вообще катишься вниз. На самом деле так и есть и в моё сердце пришли люди, готовые тебя заменить. Они топчутся на пороге и стучатся в закрытую дверь. И скоро я открою.
И признаюсь себе в этом.
Твой подарок лежит на столе и я раза три в день на него натыкаюсь, улыбаюсь и вспоминаю заново всё, что было. Надеюсь,ты не увидишь этот пост, но я скучаю по тем временам, когда ты еще не была такой как сейчас.
И ты яркий пример тому, что люди меняются. И чаще всего в худшую сторону.
Что ж, по традициям мне придется жечь письма, удалять переписки и фотографии, безбожно врать всем о том, что у нас с тобой всё хорошо и что если мы даже и поругались, то из-за сущей ерунды.
И эта ерунда смешит меня до боли в животе,бегает за мной по развалинам, улыбается так искренне и я бы хотела, чтобы в такие моменты ты была рядом со мной и тоже это видела. И тоже улыбалась.
Но тебе хотелось другого.
Я обещала на каникулах заняться литературой, но меня подкашивает температура и чертовски болит горло.
Всё что я написала, скорее не послание и не ода. Это скорее реквием.
Реквием по дружбе.

Я доделываю последние дела в этом году и подвожу итоги. Подвожу черту и то ли плачу, то ли улыбаюсь, но явно смеюсь. Мои истерики не знают границ и я слизываю как кошка языком с ложки валерьянку.
Когда городу исполняется 5 утра,а мне снятся самые страшные сны, где-то там, на другом конце страны идёт снег хлопьями, я просыпаюсь и завидую. Даже облизываюсь от удовольствия.
И край раскрытой постели зовёт меня в свои объятия, но мне хотелось бы делить с кем-то это удовольствие и эту ночь. Объятиями и разговорами, разговорами до закрывающихся глаз. И есть даже кандидаты, но нет любви. А значит даже не до свидания, значит прощай.
Заставь меня снова верить в то, что люди способны на настоящие чувства. Я забыла что это такое, когда обнимают крепко просто так. Просто, чтобы чувствовать человека рядом. Но я знаю, до всего этого не далеко, потому что твои слова греют меня через все километры и через мониторы. И я думаю будут греть еще до оттепели и первых каблуков. А там посмотрим сдулись мы или всё еще держимся, мальчик мой.
И мне кажется, что знаю тебя сотни лет, и мне кажется, что ты такой взрослый. Я хотела бы, чтобы всё это было правдой, но чтобы мои сны не делали тебя главным героем. 
Я говорю больше чем нужно, скучаю, смеюсь, слушаю старые песни. У меня на обоих ёлках не горят лампочки,а значит моим глазам придется гореть вдвойне, чтобы в ночь с 31 на 1 создавать настроение.
И я справлюсь.

Меня разочаровывают и обманывают практически все. Я стараюсь не обращать внимания и зажигать в глазах огоньки, когда это действительно нужно. Я стараюсь чихать именно в тот момент, когда стоило бы ругаться матом. Я стараюсь обнимать тогда, когда стоило бы бить прямо в лицо.
Почему вы такие? Я не нахожу вам оправданий.
И поэтому изо дня в день новые глупые фотографии, где в глазах отражается что угодно, только не чувства. И поэтому вечерами с девочками я стараюсь смеяться на неделю вперед, мы так редко стали видеться.

 А где-то в глубине души мне снова хочется одеть каблуки, черное платье и посмотреть на этих всех мальчиков свысока. Выше всего того низкого, на что они способны, что они уже успели сделать для меня.
 Но эта история совсем не обо мне и на лестничной площадке меня обнимают так крепко, что мне хочется не дышать. Но из меня вырывается смех и шепот.
И по традиции, третий год подряд перед Новым Годом я теряю родного человека. Принимаю эти насмешки судьбы и улыбаюсь, черт возьми, пишу об этом тысячный раз, но это правдо важно.
Чтобы на глазах не было влажно.

И сейчас в этих днях вечерами у меня остается время, чтобы вспомнить прошлогодние кошмары. Господи, спасибо тебе, что всё это позади. Но если это когда-нибудь повторится, я хочу увидеть от неё смску тоже. А еще больше я хочу увидеть её глаза. И чтобы в них было влажно. Господи,это так важно!

Хорошие дни чередуются с такими, как сегодня, словно ударные и безударные слоги в амфибрахее. Безударных больше. И моя голова забита чем-то не тем, совсем не тем.
Думаешь,переживём?
Я сижу в школе и из пустого кабинета, как из пустого зала кинотеатра смотрю фильм. Показывают закат. И тяжелое небо опускается мне на брови и закрывает веки. Отключаюсь, но снова пишу на последних страницах тетради слова в рифму, зачеркиваю, перечеркиваю, вычеркиваю, оставляю главное. 
Я тебя люблю.
И плевать,что я ставлю запятые не в тех местах и лишние две точки не в тех предложениях. Плевать, мне хочется ставить скобочку в конце каждой строки на диктантах по русскому. И вправду улыбаться. 
Мне 14 и я люблю подъездные встречи и пахнуть после них сигаретами.Мне 17,я выхожу на лестничную клетку в носках,встречаю парней с улыбкой и точно знаю, что все эти запахи не отстирываются ни от одежды ни от волос. Меня тошнит и я задыхаюсь. Открываю форточку и умываю лицо снегом. Лучше.
И каждый раз, когда я спотыкаюсь о коробку с подарками, то вспоминаю про праздник и включаю ёлку. И забываю опять. Что-то не клеится в этом пазле счастливой жизни, но я никак не могу понять что. И меня снова одолевает простуда и насморк, снова волосы не ложатся так, как нужно и тушь свёртывается комочками.
Хорошие дни чередуются с такими, как сегодня, словно ударные и безударные слоги в амфибрахее. Безударных больше. И в мою голову влезает намного меньше,чем в сердце.

Господи,я понимаю,это наверное и есть счастье, когда кто-то читает мои мысли вслух и чувствует временами в некоторых словах мои гематомы. Вот тут.

Еще никогда не было так тепло в такой лютый мороз. И мели метели, застилая мне глаза белым, а вокруг была такая цветная краска и такие хорошие люди. И я улыбалась.
Спасибо Мише за синяк на ноге, спасибо Саше за крепкие объятия так вовремя, спасибо Никите за то, что снова возвращается, спасибо Владу за мой бесконечный смех, его бредовые шутки и милую улыбку.
Отдельное спасибо Дену, за то что ломает двери,приходит ко мне по утрам в моей любимой серой толствоке и переживает за то что я где-то тусуюсь с непонятными типами в такой мороз.
Спасибо.
И у меня с лица не сходит улыбка в последние две недели. И все последние две недели я думаю про себя : "Неужели всё это скоро закончится и я снова ошибусь в людях. Неужели всё это вообще когда то закончится". Не хочу. Хочу открывать два диалога вконтакте, хочу получать бесплатки, хочу  слышать о том, что я нужна.
Начинаю верить в себя.
И туда, где не ждут- не стоит возвращаться. Им и без нас хорошо.
Но всё же иногда хочется набрать этот номер и спросить о погоде, новости расказать и положить трубку первой, чтобы не слышать предательские короткие гудки.
Я знаю,все всегда возвращаются. Только другими людьми.

От старта до финиша в нашей истории тянется полоса неудач и я смеюсь над собой, потому что всё это выглядит глупо. И я хотела бы чтобы эти вечера и эти прогулки заканчивались немного иначе, но нет.
И снова легче отдраивать квартиру, раскладывать вещи по полочкам и решать тесты по литературе. Боже, храни его. Благодаря ему я научилась сегодня гладить мужские рубашки и в ближайшие дни научусь их красиво складывать под картонку, как в магазине и не менее красиво упаковывать. Я знаю, ничего не даётся просто так. Просто я не всегда сразу об этом вспоминаю и поэтому после таких сообщений- первые пять минут слёзы и разбитые рамочки для фотографий, а только потом улыбаюсь.
Только потом.
Только потом пойму, что это чувство- сплошная вата, что мне ничего ни от кого не надо, кроме ласковых слов, трепеных взглядов и дрожащих рук. Ни-че-го.
И декабрь закончится, не успев начаться. А я так и не пойму, что мне от тебя нужно, и что тебе от меня только дружба.
Прости.
Простите.
Я опять без повода буду ныть, писать много ненужных слов, обижаться на глупости. Я опять не делаю английский, прогуливаю алгебру, покупаю себе платья и не ношу их.
Этому всему неопределенному настанет конец и я перестану рисовать чёрным, достану фломастеры и заживу.
По-настоящему, так, чтобы каждый день кушать жизнь большой ложкой.
А не хлебать горя сполна.
Хотя, кажется мне, что в этом только моя вина.

Я выцеживаю из себя слова по капле, и хочу говорить только о том, что скучаю. Причем только тебе.
Сегодня первый день из этих двух недель, когда зима была чуть-чуть похожа на зиму. И я стояла в шортах на улице и улыбалась, потому что волосы отрасли и их можно собирать в ананас, потому что туши нет и можно плакать. Но лучше бы не было души. И я бы пропускала мимо себя, а не через себя такие дни.

Записи не сохраняются в черновиках- и это к лучшему, потому что настроение за день меняется сотню раз. Я рыдаю навзрыд и навзрыд смеюсь, забывая о том, что до экзаменов всего-то 190 дней.
И гематомы на теле синеют, желтеют и исчезают совсем. А это значит я еще живу. А это значит, что сегодня вся боль вышла из меня вместе со слезами, кровью и диким хохотом, который было слышно по всей улице Свободы, когда я шла на математику.
Когда я шла на математику, все эти два квартала, что я считала шаги, удивлялась самой себе, рассылала смски по забывшим меня номерам.Я поняла,что я никого никому не отдам.
И все те люди, которые год от года заставляют меня смеяться, когда нет сил даже на то, чтобы послать всё к черту.Те люди всегда будут рядом.
Потому что это именно те люди.
Те самые.
Те,что.

Когда у меня не остаётся надежды ни на что и я иду по вечернему городу и ищу знакомые голоса и куртки, но не нахожу. И мне хочется только наматывать круги по этим улицам и вдыхать дым, но получается только первое. А холод залезает мне под пальто и под рубашку, но там внутри горячее сердце, поэтому мерзнут только руки. Сколько бы я не шла сегодня, каждый шаг отдалял меня от тебя.
И огни в центре горят так, как горят мои глаза, когда я с тобой.
Но не сегодня.

Сегодня я не хочу возвращаться домой, показывать маме свои слёзы. "Люби жизнь"-в моём городе написано на каждом шагу. И я люблю. И я зарываюсь носом в шарф, не поднимаю трубку, и проходя мимо магазина бытовой техники- хочу остаться ночевать там, среди этой белизны и порядка. А утром проснуться выглаженной и чистой. А не помятой и выжатой, как лимон. 
Как хорошо, что меня слушают, как хорошо, что меня слышат. Жаль, что это совсем не те люди, от которых ты этого ждешь. А может я ошибаюсь?
А может я ошибаюсь в себе?
Нет, все эти вечерние прогулки в одиночестве, мигрень, звонки тебе и твои отказы доведут меня. Доведут меня до. Доведут меня до  температуры минус в сердце, и плюс 38 в теле.
Антарктида-Африка.
И только один спасает какими-то нелепыми милыми сообщениями. Пока этого хватает. Но скоро ч опять останусь одна, потому что всё слишком хорошо, чтоб оказаться правдой.
Прощай на неделю, а может на месяц. Но знай, твои слова и поступки для меня очень много весят.

Мне больно и свело, когда они спрашивают о тебе и так хочется рассказывать новым людям о старых шрамах, но это совсем лишнее. Я проваливаюсь в мягкую кровать и слушаю в наушниках хриплые голоса. Мне хочется снега,чистого снега! Чтобы хоть в чём- то найти радость и чем-то объяснить свою усталую улыбку, не хочу объяснять её твоими вечерними сообщениями, потому что нет в этом никакой нежности и ласки, но я её почему-то нахожу. Нахожу на пустом месте, там, где ничего нет кроме холодно и общих фраз. И почему-то смеюсь твоим дурацким шуткам так, что мама просыпается. 
И утром, когда иду от остановки до школы и ветер дует не в спину,а в лицо, мне хочется писать тебе смс о том, что первый день зимы и о том, что нет снега, и  о том, что я соскучилась и была бы не пртив встретиться не на выходных,а на неделе. Но все мои слова теряют смысл в твоих глазах, не знаю почему, то ли ты строишь из себя холодного, то ли тебе на самом деле всё равно. И я натягиваю шапку на глаза, когда 424 автобус увозит меня домой. Туда, где горячий чай и я хожу по дому в нижнем белье,задерживаясь в каждой комнате, где есть зеркало. 
И вот он, первый день зимы. Ни снега, ни надежды на лучшее,оставим всё до весны?

Жду тебя, но как-то не особо. Тут на связи тот, с кем целыми вечерами легко говориться обо всём. Тот, кто делает комплименты, говорит о красоте не только глаз, но и души. Я таю, но не теряю головы. Просто потому что у меня есть ты. И всё-таки ты надежнее, ощутимее, тебе можно позвонить, тебя можно брать под руку, тебе можно позволить глупости говорить и целовать меня не в щеку, а в губы.
Жду тебя, но как-то не особо. С наступлением холодов мальчики пишут мне безумные сообщения, десятками, комментируют фотографии и кидают такие песни, что я включаю на повтор. А ты забыл, когда последний раз Дашенькой меня называл. И из истории сообщений я сохранила только одно, неделю назад, но это самое важное. Именно поэтому я не теряю головы, у меня есть ты.
Жду тебя, но как-то не особо. За окном расплываются фонари, когда я плачу над песнями. Просто я слишком тонкая, слишком ранимая, и они это понимают. А ты? А ты нет, ты просто даешь мне свои перчатки, когда руки мерзнут.Именно поэтому я не теряю головы, я знаю, что у меня есть ты.
Жду тебя, но как-то неособо. И тебя нет в те моменты, когда мне скучно, когда я хочу поговорить, рассказать о своих планах, просто болтать по глупости. А они все есть, они все слушают и слышат. А ты, ты просто был рядом, когда я падала с каблуков и ловил меня, и обнимал крепко, когда я плакала о несчастной любви.
Спасибо Богу за то,что у меня есть ты.

У меня с бешеной силой колотится сердце и я слушаю, но не слышу, что ты говоришь. Только держусь крепко за твою руку и стараюсь вовремя смеяться, но получается невпопад.
И так же невпопад идёт дождь со снегом, попадаются под ноги лужи и в парке собаки. И мне приходится вцепляться в твой локоть ладонью.
Но ничего не выходит и мы опять мотаем круги по городу, а я заставляю тебя менять маршруты, чтобы потом не зацикливаться, но этого, наверное, не избежать.
И я хочу, чтобы ты взял меня за руку, но пока ты предлагаешь мне свои перчатки, а это уже пргресс.
Ладно не ною,жду.

Я выхожу на английский в 8, а прихожу в 8.45. И город живёт своей жизнью. За эти 45 минут, что я пропадаю в окнах третьего этажа на улице всё оживает. Все куда-то бегут, курят, роняют сумки... А я иду и  дождь хлещет меня по щекам. Мол, дура ты, Богомолова. И я опускаю глаза. И мне стыдно. 
И хочется разрыдаться, разреветься, разорваться. И вдруг понимаешь, что все вокруг не те. 
И вдруг понимаешь, что это совсем не ты.
Совсем.
И я превращаюсь в человека в футляре в такие дни, недели, а если уж очень не повезет, то месяцы. Я закрываюсь под одеялом, за интернетом и за улыбчивыми фотографиями. А о том, что внутри, только Богу известно. И он продолжает упорно ставить меня на край. И выбоора нет,только надежда на май.
И я собираю волосы в пучок, включаю мультики и не могу смотреть маме в глаза. Она гремит на кухне посудой и собирается уезжать,а у меня впереди еще целый день непринятых звонков и неотвеченных сообщений.
Терпеть - так говорят девочки,а во мне ноет сердце и кажется, что декабрь не оставит мне выбора кем быть и с кем быть.

Я скучаю, прошу, дай о себе знать. 
Я не научилась за годы тебя забывать.