-8-

Сегодня вечер я снова провожу с Богом. Мы лежим на его кровати. Мой Бог позволил сделать ему массаж, хотя он и ходит в салоны красоты на педикюры, маникюры, пилинги, в солярий. Я знаю, что он там и массаж заказывает. Но сегодня он попросил сделать его мне. Я счастлив. Безгранично счастлив до дрожи во всех моих парных конечностях. 
Небольшую порцию крема для массажа мелкими капельками равномерно распределяю по его спине. Поставив тюбик на тумбочку рядом с кроватью, потер ладони друг о друга, чтобы руки не казались холодными, хотя я весь горю от одной мысли, что Бог разрешил не просто к нему притронуться, но и разгладить каждый сантиметр его нежной кожи. 
Усевшись на край кровати. С замиранием сердца кладу ладони ему на спину и медленно растираю густой крем с ароматом, наверно, персика. 
- Я никогда с тобой не пересплю, - так говорят, когда ставят перед неминуемым фактом. 
- Я знаю, - негромко, обреченно, смирившись со своей участью и ноткой грусти в голосе, отвечаю. Чередую разглаживания и пощипывания. 
- Хочу, чтобы отсутствовал у тебя даже в мечтах. 
- Это ты мне не сможешь запретить. 
- Постарайся даже не думать о сексе. 
- Потому что такие, как ты, не спят с такими, как я? 
- Нет, ты хорошенький. Я заметил, как на тебя смотрят. Твоя смазливость располагает, заставляет желать тебя защищать, носить на руках, никогда не опуская на землю. Я тоже хочу заняться сексом с тобой, потому что так искренне меня еще никто никогда не любил. 
- Тогда в чем причина? 
- Во мне, - тихо говорит он. 
- Ты знаешь, ты для меня – всё. Каждую фразу, сказанную тобой, помню наизусть,  - шепчу, целуя его гладкую кожу спины.
- Уйди… - так же тихо, но с примесью стали в голосе, почти повелевая, говорит он. 
- Не могу, - продолжаю цепочку прикосновений губ вдоль холмиков позвонков.
- Вали от сюда! – приподнимаясь на руках, громко приказывает Бог. 
- Не прогоняй меня, - с преданность собаки я смотрю ему в глаза. 
- Пошел вон!!! – еще громче и еще тверже, почти на грани нервного срыва. 
- Я не обижусь на тебя ни при каких обстоятельствах… 
- Уйди… – Бог повернулся на спину, а затем привстал на кровати. 
- … я буду верен тебе до самой смерти… 
- Уйди… – теперь он уже трясет меня руками за плечи. 
- … потому что моей жизни без тебя не существует… – ни на что не взирая, болтаясь из стороны в сторону подобно тряпичной кукле, продолжаю я. Не могу ему сопротивляться. Я полностью принадлежу ему. 
- Прекрати!!! 
Со всего размаху его кулак врезается в мою нижнюю челюсть. От силы удара заваливаюсь на левый бок. Мой Бог обеими ногами сталкивает меня с кровати. 
Я замолкаю, лежа на полу, прижав к животу колени в позе эмбриона. Изо рта течет слюна, перемешанная с кровью на светло-коричневый ламинат пола. Мое молчание пропитано привкусом железа. Из спрятанных под веками глаз, выкатилось по слезе обиды. Я замолкаю надолго. Я понял, что Бог всегда прав. Говорить позволено только тогда, когда Бог разрешит. 
Я его обидел детскими банальностями, но только их я и могу озвучить, потому что мне смогу прикоснуться к нему больше никогда, ни руками, ни губами, ни нечаянно локтем. Сам виноват. 
Бог слез с кровати и прошлепал на кухню. Слушаю его шаги из угла в угол. Слушаю, как бьется тарелка об пол, разлетаясь на неравные осколки по кухне. Сегодня я увидел темноту... 
Ночью я плакал и выл.

-9-

Пять дней назад Бог мне вручил комплект ключей от квартиры. Теперь я жду его не на лестничной площадке и не кусая нижнюю губу, сидя около хранящего молчание телефона. Вот уже три дня подряд к его приходу я варю кофе. Ужин он готовит сам. Мне не доверяет.
Сегодня я снова взбегаю по лестнице на шестой этаж, перескакивая через одну ступеньку, чтобы приготовиться к возвращению Бога с работы. Открываю оба замка двери. Вхожу. В прихожей на полочке стоят его ботинки, красная куртка «Reebok» висит на своем месте. Ключи лежат на тумбочке перед зеркалом.
Мой Бог пришел раньше.
Я нашел его сидящим в кресле. Его штаны расстегнуты. Он мастурбировал. Бог только что… Опускаю взгляд на пол. На ковре у его ног густое белое пятно спермы, а рядом несколько брызг. Семенная жидкость еще не успела впитаться в нити ковра и пушистый ворс.
Он смотрит на меня.
Он хватает меня за шкирку и тащит к креслу.
 - Ты ведь этого хотел?
Он заставляет меня опуститься на колени, хватает пальцами мою шею сзади, наклоняет мою голову и тычет в лужицу спермы прямо лицом.
 - Тебе нравиться?
И не дождавшись ответа, снова проводит моей щекой по ковру.
На мое лицо налипла сперма, а к жидкости прилипли ворсинки, пыль, волосы Бога. Густая капля спермы свисает с правого крыла носа. Я не шевелюсь. Я не вытираюсь.
Бог вскочил на ноги, бешено озирая комнату, и взвыл, как раненый зверь. Из его серых глаз брызнули слезы. Наотмашь он ударяет голову о стену и, рыдая и скуля умирающим волком, сползает по ней на пол. На коленях приближается ко мне, целует мои ноги, целует мои руки и со сбившимся дыханием шепчет:
 - Ну почему ты от меня не уйдешь…
Он плачет навзрыд, покрывая теплотой губ проступившие от сильных пальцев красные пятна не шее.
 - Что еще надо сделать, чтобы ты ушел от меня?
Он целует меня в лоб. Расцеловывает щеки.
 - Оставь меня… Оставь… Я долго все равно не проживу…
Сорвав с себя рубашку от «D&G», вытирает с моего лица сперму, перемешанную с волосами и частичками пыли.
А потом мы сидим на полу обнявшись. Моя голова покоится на его груди. Бог прижимает меня к себе все сильнее и сильнее, боясь, что я уйду. От Бога не уходят, за Богом следуют.