Ну вот и закончился цикл статей о казнях...

Примерно 125 человек были обезглавлены в 1997 году во всем мире. Эта статистика сделало обезглавливание второй по популярности формой казни. Повешение и, конечно, расстрел более популярны, хотя ряд стран просто не сообщает о числе казней, это, например, Китай и Ирак.
Отрубание головы мечом или топором применялось наверное в течение всей истории человечества. Иоанн Креститель был первой, описанной в Библии, жертвой этой казни. Этот метод был широко распространен в всех странах мира вплоть до ХХ века, и до сих пор применяется в Саудовской Аравии, Катаре и Йемене. Это эффективный и, возможно, более гуманный, чем современные средства, способ казни, но внешне он крайне жесток.
Публичное обезглавливание обычно притягивает многочисленные толпы зрителей, это хорошо видно в Саудовской Аравии (как показали трансляции подобных казней в 1997). В Англии эта казнь по историческим документам введена Вильгельмом Завоевателем и применялась к людям благородного происхождения, осужденным за измену. Карл I, Анна Болейн и Мария Стюарт встретили смерть на эшафоте, последним из лиц знатного происхождения в этом списке был лорд Симон Ловатт, который был обезглавлен на холме Тауэра 9 апреля 1747. Описано 91 обезглавливание знатных людей на протяжении между 1388 и 1747 годами. Это не включает в себя менее почетную смерть на виселице или другие более или менее мучительные казни.
В Римской Империи отрубание головы применялось только по отношению к римским гражданам - всем прочим было уготовлено распятие на кресте, обезглавливание также широко применялось в Швеции, Дании, Франции (вплоть до 1792, когда его место заняло гильотина) и в Германии, где различные формы обезглавливания просуществовали вплоть до окончания Второй Мировой войны. Также это было формой государственной казни в Китае до захвата там власти коммунистами. Дольше всего казнь топором продержалась в Швеции, там ее вытеснила гильотина только в 1903 году и в Германии, где она официально просуществовала до 1938 года, а по некоторым данным, была вновь введена в действие в конце Второй Мировой войны, когда нацистское правительство упразднила гильотину, "как слишком гуманное средство" (см. Э.М.Ремарк "Время жить и время умирать").
Существуют две различные формы обезглавливания - мечом и топором.
При использовании меча отпадала необходимость в плахе, приговоренного обычно ставили на колени, если же он был низкого роста, то оставляли стоять и в Германии женщинам иногда позволяли сидеть на стуле.
Обычный меч палача был в длину 48 дюймов (1200 мм) и примерно полдюйма (65-70 мм) шириной с рукоятью, длина которой была достаточна для захвата обеими руками для придания удару максимальной силы. В Саудовской Аравии используется традиционный арабский меч - скимитар (scimitar), примерно 1000 - 1100 мм длиной.
Когда использовали топор, то была необходима плаха, часто ее край заостряли, для полее удобного расположения шеи. Применялось 2 вида плах - высокая (примерно 18 - 24 дюйма, 450 - 600 мм высотой), когда узника ставили на колени перед ней и заставляли наклониться, так что шея лежала на крае вершины плахи. Высокая плаха и топор, которыми был обезглавлен лорд Ловатт показаны в Музее Лондонского Тауэра.
Ряд стран применял низкую плаху, когда приговоренный лежал на животе и клал шею на низкую деревянную колоду, всего несколько дюймов высотой. Так в частности был казнен Карл I в Уайтхолле в 1649.
Также известны 2 типа топоров - традиционный, широко распространенный в Англии с лезвием 1 фут и 4 дюйма высотой (500 мм) и 10 дюймов шириной (250 мм) с длинным топорищем в 5 футов и 1 дюйм длиной (1625 мм). В ряде местностей Германии использовали топор, похожий на увеличенный резак мясника, рукоять которого была также приспособлена для захвата 2 руками.
Казнь Анны Болейн.
29-летняя Анна, вторая жена Генриха VIII была осуждена по обвинению в супружеской измене и приговорена к сожжению на костре или обезглавливанию в зависимости от желания Короля. К счастью для Анны, тот выбрал последнее и, возможно чтобы смягчить угрызения совести, Генрих приказал вызвать из Франции из Кале опытного палача, чтобы тот выполнил приговор как можно гуманнее. Английские палачи в то время прекрасно вешали, но значительно хуже рубили головы с одного удара, так как знатных людей казнили тогда еще сравнительно редко.
19 мая 1536 Анну привезли на лужайку Тауэра под охраной двухсот лучников Стражи (Бифитеров). Она была одета в длинное платье из зеленого дамасского шелка с красной нижней юбкой. Ее волосы были подняты белой лентой и небольшой темной шляпкой, на ее груди был золотой крест на цепочке, на руках белые перчатки. В руке она держала Библию. Она поднялась по 5 футовой лестнице (1500 мм) на эшафот к ожидавшему ее там палачу, в черной одежде и полумаске. Неподалеку на соломе лежал длинный двуручный меч палача.
Анна простилась с провожавшими ее на казнь, сняла шляпу и вуаль. Ее волосы теперь удерживала только белая лента. Она преклонила колени и в последний раз помолилась. Когда она закончила, одна из сопровождавших ее придворных дам, завязала ей глаза большим белым платком. Теперь все было готово. Мягко, бесшумно ступая, палач приблизился к ней и одним ударом отрубил голову.
Придворные дамы осмотрели ее голову и, поскольку там не было гроба, ее поместили в старую бочку из-под стрел и днем она была похоронена в Королевском Соборе Святого Петра в Виникуле после короткой заупокойной службы.
Обезглавливание в Германии.
Грета Бейер, 18-летняя дочь мэра Фрейбурга, была обезглавлена в городской тюрьме Фрейбурга, в Саксонии, 22 июля 1908 за убийство своего жениха, инженера Проффлера, которого она отравила с целью разбогатеть.
Анонимный палач прибыл в тюрьму за ночь до казни. Он привез длинный, тонкий чемодан с топором и был одет в традиционную черную визитку. Около 5.00 утра Бейер, со скованными наручниками за спиной руками, одетая в черное платье, низко открывавшее шею, вышла из камеры и ее отвели в зал казни. Там ее ждали палач и несколько официальных лиц. Окончив молиться, она опустилась на колени и положила шею на край высокой плахи, стоявшей в центре камеры. Подручный палача удерживал ее в этом положении за волосы, палач поднял топор и одним ударом отрубил голову.
Этот случай получил широкую известность благодаря полу, возрасту и красоте казненной, ее положению в обществе и сути преступления. Она была красивой девушкой из богатой семьи, окруженной всеобщей любовью. На суде она призналась, что вечером пришла в дом жениха, всыпала цианистый калий в напиток, который смешивала для него и, чтобы убедиться в его смерти, выстрелила ему в голову из его же револьвера. Затем она бросила револьвер рядом с убитым, положила в ящик его стола поддельное завещание в свою пользу и, также фальшивое, прощальное письмо жениха, в котором тот будто бы писал, что запутался в любовных интригах и уходит из жизни, чтобы не потерять ее любовь.
В добавление к этим бумагам девушка также принесла поддельное письмо от итальянской любовницы Проффлера, в котором та обвиняла его в измене и угрожала все рассказать Грете. Эти фальшивки были столь мастерски сработаны, что усыпили всякую бдительность властей. Грета попала под подозрение только через месяц, когда она забыв об осторожности, намекнула на убийство в любовной записке другому мужчине, что открылось, когда он был арестован за совершенное ранее преступление.
2 последние казни обезглавливанием в Германии состоялись 18 февраля 1935 года, когда баронесса Бенита фон Фалкенхайн и ее подруга Рената фон Натцнер, осужденные за шпионаж, были казнены палачом Берлина Карлом Гроеплером при помощи топора в берлинской тюрьме Plцtzensee. В Германии обезглавливание топором оставалось еще в силе до 1938 года, когда единственными узаконенными методами казни стали повешение и гильотинирование.
Саудовская Аравия - столица отрубленных голов.
Саудовская Аравия использует публичное обезглавливание, как наказание за убийство, изнасилование, контрабанду наркотиков и некоторые другие преступления. Причем существует любопытная деталь: при приговоре за убийство или изнасилование, родственники жертвы могут решить сохранить преступнику жизнь, получив с него т. н. "плату за кровь". Приговоренных обоего пола привозят на полицейской машине на центральную площадь или вокзал, после полуденной молитвы и выводят в наручниках на подходящую площадку, чаще на газон, ставят на колени, повернув лицом к Мекке, обычно завязывают глаза. Палач поднимает сверкающий скимитар, часто делает им несколько взмахов над головой и отрубает голову. После казни охранники убирают тело и голову, смывают кровь. Тело казненного потом хоронят в безымянной могиле на тюремном кладбище.
Саудовские палачи очень гордятся своей профессией и часто передают сове дело по наследству. Большинство палачей выходцы из трех основных областей Riyadh, Jeddah и Dahran.
29 мужчин и одна женщина были обезглавлены в королевстве в 1996 году, начиная с 1995 года количество казней начало уменьшаться, тот год был рекордным - казнили 192 человека. В мае 1980, американская телесеть PBS транслировала кадры из документального фильма английского оператора Anthony Thomas. Он назывался "Смерть принцессы" и показывал публичное обезглавливание саудовской принцессы и ее любовника. Месяцем раньше, показанный в Великобритании, этот фильм вызвал дипломатический кризис в отношениях между двумя странами. В США под давлением правительственных кругов (вплоть до госсекретаря Уоррена Кристофера) дальнейший показ этого фильма был прекращен.
Причина смерти.
Общеизвестно, что после нанесения удара с силой, достаточной для отрубания головы жертва мгновенно теряет сознание. Смерть наступает от шока, прекращения кровоснабжения головного мозга, в результате кровотечения и падения артериального давления, максимум через 60 секунд. Однако, часто требуется более одного удара, чтобы перерубить мышцы шеи и позвонки.
Часто пишут, что глазные яблоки и рот обезглавленного делают некоторые движения. Это обусловлено тем, что сохраненного в тканях мозга кислорода достаточно для осуществления ряда подсознательных функций еще несколько секунд после прекращения кровотока в нем.
Недостатки способа.
Обезглавливание требует опытного палача для того, чтобы казнь была по возможности гуманной и не требовалось нескольких ударов для отсечения головы. Так, потребовались 3 удара, чтобы отрубить голову Марии Стюарт (в первый раз палач вообще попал по затылку, вторым глубоко рассек шею и позвоночник, и уже третьим ударом отсек голову мертвой женщины. А при казни графа де Самож в 1682 году во Франции не нашли профессионального палача и пригласили двух преступников, обещав им помилование. Неумелые палачи отрубили голову только на 34 ударе!!
Глаза приговоренного должны быть завязаны, чтобы он не видел топора или меча и не дернул головой в последний момент. Вот почему и при обезглавливании и при гильотинировании необходим подручный, который бы удерживал голову осужденного за волосы.
В любом случае, крайне ужасно зрелище фонтанирующей крови из разрубленных крупных артерий и вен шеи, включающих сонные артерии и яремную вену. Без сомнения, все эти причины привели к тому, что обезглавливание забыто в большинстве стран мира.
Хотя надо отметить, что в нацистской Германии приговоренных укладывали на плаху лицом вверх и не завязывали глаз (как показано на рисунке вверху) "… чтобы последним, что будет видеть осужденный был карающий блеск топора".
По варварскому обычаю, совершив казнь, палач показывал толпе голову осужденного, держа ее за волосы.
Затем нередко ее насаживали на заостренный кол, либо клали в клетку и оставляли на обозрение всем проходящим.

Ужасная дикая казнь, пришедшая в Европу с Востока. Но во Франции она был в употребление в эпоху Фредегонды. Она обрекла на эту мучительную смерть молодую, очень красивую, девушку из знатного рода. Суть этой казни состояла в том, что человека клали на живот, один садился на него, чтобы не дать ему пошевелиться, другой держал его за шею. Человеку вставляли в задний проход кол, который затем вбивали посредством колотушки; затем вколачивали кол в землю. Хотелось бы мне также отметить, что когда Англией правил монарх с неправильной сексуальной ориентацией (его звали Эдуард I), то когда мятежники ворвались к нему, то они его умертвили путем засовывания в анальный проход, раскаленного кола.

Приговоренную раздели догола

Это была одной из очень популярных форм массовой расправы, так как на небольшом участке земли можно было выставить целый лес кольев с умирающими на них. Такое зрелище прекрасно служило целям запугивания. Длинный заостренный кол, чаще деревянный, реже железную спицу, вгоняли в задний проход приговоренного. Часто осужденного поднимали на веревке и подвешивали над колом, острие его смазывали жиром и вводили в задний проход, а затем опускали тело, пока под собственным весом оно не насаживалось на кол.

Ее заставляют стать на колени и пригнуться к земле, выставив зад, перед тем как начать забивать туда кол.

На картинках часто изображается, что острие кола выходит изо рта казненного. Такое зрелище может быть кому-то покажется эротичным. Однако на практике, такое встречалось крайне редко. Тяжесть тела заставляла кол войти все глубже и глубже, и, чаще всего, он выходил под мышкой или же между ребер. В зависимости от угла, под которым вводили острие и судорог казненного, кол мог выйти и сквозь живот.
Счастлив был тот, кому кол по пути пронзал жизненно важные органы приводя к быстрой смерти, но чаще осужденные мучились на колах в течение одного-двух дней. Иногда, чтобы усилить мучения, недалеко от острого конца кола прибывали перекладину, которая предохраняла от пронзания тела насквозь и тем самым продляла агонию осужденного на день или два. Случалось, что во время сидения на колу проводился последний допрос казнимого, а священник давал ему предсмертное напутствие.
Часто на рисунках изображено, как кол загоняют женщине во влагалище. Надо сказать, что нигде в литературе не упоминается такое сажание на кол, так как при этом кол разорвал бы матку и женщина мгновенно бы умерла от сильного кровотечения. А весь смысл этой казни был в медленной мучительной смерти. На Востоке часто женщине перед казнью набивали перцем влагалище, чтобы усилить ее страдания.
Иногда кол вбивали до тех пор, пока он не протыкал насквозь тело осужденного словно вертел, но такое было очень редко, так как означало быструю смерть. На практике, чаще всего кол вводили до тех пор. Пока он не разрывал кишки, после этого его устанавливали в землю.
В Африке широко сажали на колья зулуские воины императора Чаки.
На Руси эту казнь любил Иван Грозный, не забывал про нее и Алексей Тишайший, рассаживая рядами на колья участников восстания Разина, на Украине гетман-предатель Юрась Хмельницкий, недостойный сын своего отца, продавшийся туркам, уставил кольями всю левобережную Укараину; Петр I. Последний, узнав о связи его, постриженной в монахини, жены, Авдотьи Лопухиной с майором Глебовым, пришел в дикую ярость от ревности. Глебов получил все: дыбу, пытку огнем, капанье воды на темя, кнут. Затем "…его посадили на кол. Так как дело было зимой, его, уже сидящего на колу, укутали в шубу, на ноги ему надели теплые сапоги, нахлобучили шапку, опасаясь, что он слишком быстро замерзнет. Глебов промучился почти 30 часов". Все же он нашел в себе силы, когда Петр подошел к колу, изругать своего мучителя и плюнуть ему в лицо. Повезет же родиться настоящим мужчиной.
Этот вид казни часто использовался в средневековой России. Майор Данилов, современник императриц Анны Иоанновны и Елизаветы (XVIII век), пишет, что в его время был казнен на площади разбойник князь Лихутьев: "...тело его взогнуто было на кол".
Еще в XVIII веке на Руси, смазанный смолой, кол загоняли в задний проход конокрадам.
Но самым известным любителей кольев был Влад Цепеш (Дракула).
В наше время встречаются упоминания об этой казни, так в 1992 году в Центральной тюрьме в Багдаде, сотрудники иракской службы безопасности посадили на кол женщину, обвиняемую в шпионаже.
Это была одна из самых зверских казней, какую только могло придумать человеческое воображение. Как ни странно, даже в наши дни, она продолжает использоваться.
В уголовном кодексе Карла V есть только упоминание о нем. Однако в руководстве "Наказания жизни и ада", мы находим следующее: "В варварских государствах, особенно в Алжире, Тунисе, Триполи и Сали, где обитает множество пиратов, если человека обвиняют в большом количестве преступлений, то его сажают на кол. Ему в задний проход вставляют заостренный кол, затем с силой пронзают им его тело, иногда до головы, иногда сквозь глотку. Затем кол устанавливают и закрепляют в земле, так что корчащуюся жертву, в невообразимой агонии, могут видеть все. Ее муки продолжаются несколько дней…" Эта казнь была столь жестокой, что зрители невольно проникались симпатией к несчастной жертве, возможно, это и послужило причиной отказа от ее использования. Считается, что официально от этой казни отказались все современные страны, однако преступные элементы применяют ее для расправы со своими противниками весьма упростив ее - в прямую кишку жертвы вгоняют короткий острый стержень, рвущий ее и оставляют человека медленно умирать от перитонита и внутреннего кровотечения.

История пыток знает много устройств, построенных по принципу контейнеров с дверями, выполненных в виде человеческой фигуры, усеянных внутри острыми шипами, пронзающих жертву, когда двери закрывали. Наиболее известным примером стала знаменитая "Нюренбергская железная дева" (“Iron Maiden of Nuremberg”), уничтоженная во время бомбардировки города в 1944. Трудно отделить правду от вымысла, поскольку большая часть литературных источников, описывающих эти устройства, написаны в XIX столетии, попав под влияние романтизма и народного фольклора.
Первое, исторически достоверное, упоминание о казни при помощи "железной девы", относится к 14 августу 1515 года, хотя там также говориться, что это устройство уже использовалась в течение нескольких месяцев.
В тот день внутрь ее бросили фальшивомонетчика, затем двери захлопнули "очень медленно, так что очень острые шипы пронзили его руки и ноги в нескольких местах, его живот и грудь, мочевой пузырь и пах, и его глаза, и его плечи, и его колени, но не настолько, чтобы убить его; и он оставался внутри, жалобно крича и стеная еще два дня, после чего он умер". Вполне возможно, местоположение шипов можно было менять, так чтобы они пронзали более и менее жизненно важные части тела, затягивая или, наоборот, ускоряя смерть обреченного в зависимости от приговора.
Исследователи орудий пыток иногда приводят данные, что в Нюрнберге это орудие использовалось в течение XVIII столетия, поскольку путеводитель, изданный в 1784 году, рассказывает о "Железной Деве, гнусной выдумке адской жестокости (dieses abscheuliche Greulwerk), относившейся к временам Фридриха Барбароссы", ошибаясь почти на четыре столетия, хотя надо учесть, что к этому времени "Дева" уже находилась в музее.
Однако даже в 1788 году, на высоте Просвещения, во Франции, в пламени революционных бурь, в Великобритании, в эпоху развитой промышленности, в Новом Свете, во время становления Независимости, приговоры судов к вытягиванию и четвертованию, к колесованию и отрубанию языка и рук, могут поспорить по жестокости с творением Нюренбергских палачей. Надо вспомнить, что чрезвычайно варварские наказания, пришедшие из Средневековья оставались законным средством на большей части католической Европы вплоть до конца наполеоновской эпохи, особенно в Австрии, Баварии, Италии (здесь выделялись Таскана, Луцка и Парма) и, конечно, Испания.

Насчитывая многовековую историю, этот вид наказания дожил почти до наших дней. В Древнем Риме существовала коллегия шести весталок - жриц богини Весты.
Весталками становились девушки из знатных семей, они давали обет целомудрия и безбрачия до достижения 30-летнего возраста.
“Нарушившую обет девства, свидетельствует Плутарх, - зарывают живьем в яму у Коллинских ворот. Возле этого места, в черте города, тянется длинный земляной вал, arrep [agger] полатыни. Здесь, под землею устраивали маленькое помещение, с входом сверху, куда ставили постель, лампу с огнем, небольшое количество съестных припасов, например хлеба, кувшин воды, молока и масла, считалось как бы преступлением уморить голодом лицо, посвященное в высшие таинства религии.
Виновную сажали в наглухо закрытые и перевязанные ремнями носилки так, что не слышно было даже ее голоса, и несли через форум. Все молча давали ей дорогу и провожали ее, не говоря ни слова, в глубоком горе. Для города нет ужаснее зрелища, нет печальнее этого дня. Когда носилки приносят на назначенное место, рабы развязывают ремни. Верховный жрец читает таинственную молитву, воздевает перед казнью руки к небу, приказывает подвести преступницу с густым покрывалом на лице, ставит на лестницу, ведущую в подземелье, и удаляется затем вместе с другими жрецами. Когда весталка сойдет, лестница отнимается, отверстие засыпают сверху массой земли, и место казни становится так же ровно, как и остальное”.
В Китае при императоре Цинь Шихуане (213 г. до н. э.). были закопаны живьем 460 человек за приверженность учению Конфуция.
Русская княгиня Ольга расправилась таким образом с посланниками древлян, убивших ее мужа, князя Игоря. Делегация древлян просила овдовевшую Ольгу стать женой их князя. Поразмыслив, княгиня сказала, что в принципе она согласна; пусть древляне возвращаются в свою ладью и ложатся спать, а утром за ними придут люди с княжеского двора и понесут их на двор к Ольге прямо в ладье, в знак особой чести. Между тем за ночь на теремном дворе по приказу Ольги была выкопана огромная глубокая яма. Утром посланцев древлян и впрямь донесли в ладье. Они сидели, гордо подбоченясь. Однако на княжеском дворе ладью с посланцами сбросили в вырытую яму. “И, приникнув к яме, - свидетельствует летописец, - спросила их Ольга: “Хороша ли вам честь?”
Они же ответили: “Пуще нам Игоревой смерти”. И повелела засыпать их живыми; и засыпали их”.
В 1295 году во Франции Мария де Роменвиль подозреваемая в краже, была зарыта живою в землю в Отельи по приговору Бальи Сент-Женевьев. В 1302 году он также приговорил к этой ужасной казни Амелотту де Христель за похищение между прочими вещами юбки, двух колец и двух поясов. В 1460 году , в царствование Людовика XI, Перетта Маужер была похоронена заживо за воровство и укрывательство. В Германии также казнили женщин, которые убивали своих детей.
По одной из легенд Иван Грозный приказал похоронить заживо изменившую ему жену, которую крепко связали и так положили в гроб.
В то время как разинского атамана повесили за ребро, его жену закопали живьем.
В средневековой России подобной казни подлежала жена, убившая своего мужа. Вот как описывает этнограф Е. Карпович .казнь некоей Анфисы Семеновой: “Рано поутру, в день, назначенный для исполнения казни над Анфисою, ее... вывели из тюрьмы и бросили на розвальни. Стрельцы с пищалями на плечах окружили розвальни, обезумевшую Анфису
повезли с барабанным боем... На Болоте (место казни в Москве), на небольшом пространстве, огороженном невысоким забором, так что взрослый человек мог через него видеть, - стояло несколько палачей и была вырыта глубокая, неширокая яма, около которой лежала выброшенная из нее земля.
Анфису подвезли к забору: палачи сняли ее с розвальней, завязали ей назад веревкою руки и, поддерживая ее со всех сторон, подвели к яме. Анфиса затрепетала всем телом и как ни была она слаба, но все таки рванулась из рук палачей; но, разумеется, все ее усилия были не только напрасны, но даже остались почти незаметными для любопытных зрителей, окружавших забор. В то время, когда палачи держали Анфису, бессильно свесившую на плечо голову, приказный по распоряжению дьяка читал следующий приговор: “По статье четыренадесятой главы двудесятой первой “Соборного Уложевия”, в коей написано: а будет жена учинит мужу своему убийство или окормит его отравою, а сыщется про то допряма: и за то ее казнити - живую окопати в землю и казнити ее такою смертью безо всякия пощады, хотя будет убитого дети или иные кто ближние роду его того не похотят, что ее казнити, а ей отнюдь не дати милости и держати ее в земле до тех мест, покамест она умрет - великие государи цари и великие князья Иван и Петр Алексеевичи и царевна великая княжна София Алексеевна указали: казнити таковою смертною казнью женку Анфису Семенову за убийство мужа ее, торгового человека Андрея Викулова, по прозванию Тябота, дабы другим женкам, глядя на ту ее казнь, неповадно было так делати”.
По прочтении этого приговора палачи подтащили молодую женщину к самой яме и опустили ее почти до подмышек, как в мешок. Они взялись за заступы и живо закидали пустое пространство землею, которую потом плотно утоптали ногами. Над утоптанным местом виднелось бледное, искаженное ужасом лицо Анфисы, которая отчаянно мотала головою и двигала плечами, как будто силясь раздвинуть охватившую ее могилу и вырваться оттуда. Заметно было, что она хотела закричать или сказать что то, но не могла, и губы ее только судорожно шевелились. Длинные и густые ее русые волосы от сильного движения головы разметались во все стороны и прикрыли ей лицо.
Стоявшая около забора толпа, поглазевши некоторое время на молодую окопанную женщину, начала мало помалу расходиться, а подле Анфисы стал на стражу с пищалью на плече стрелец, обязанный смотреть, чтобы мученице, обреченной на медленную смерть, никто не дал напиться или: поесть, В вектором расстоянии от Анфисы, прямо перед ее лицом, поставили подсвечник с зажженною восковою свечою”. Надо сказать, что Анфисе повезло, так как на следующий день Петр прогуливался с иноземцами и один рассказал ему об этой казни. Когда царь сказал, что приговор справедливый - ведь она мужа убили, англичанин возразил, что русские бьют своих жен чем ни попадя, вот в Англии отношение совсем другое и подобных преступлений так почти нет. Он привел аргумент, какой будет гражданин, если он знает, что его мать зарыли в землю, а потом ее труп бесстыдно повесили за ногу. Петр подумал и приказал застрелить обреченную.
Закопанные в землю умирали, как правило, на второй или третий день, однако бывали и более продолжительные агонии. В исторической литературе упоминается случай, когда одна осужденная скончалась лишь на тридцать первый день! Очевидно, кто то передавал ей, если не еду, то хотя бы воду - иначе несчастная умерла бы от обезвоживания организма намного раньше.
Есть свидетельства, что подобный вид казни применялся еще и в XX веке! Описывая свою экспедицию по Дальнему Востоку, русский путешественник В. К. Арсеньев рассказывает о таком эпизоде: “Когда мы проходили мимо тазовских, фанз, Дерсу (проводник экспедиции) зашел к туземцам. К вечеру он прибежал испуганный и сообщил страшную новость: два дня тому назад по приговору китайского суда. заживо были похоронены в земле китаец и молодой таз. Такое жестокое наказание они понесли за то, что из мести убили своего кредитора. Погребение состоялось в лесу, в расстоянии одного километра от последних фанз. Мы бегали с Дерсу на это место и увидели там два невысоких холмика земли. Над каждой могилой была поставлена доска, на которой тушью были написаны фамилии погребенных”.
Этот эпизод произошел в 1906 году! В 1919 году в Перми большевиками был заживо зарыт епископ Андроник. Наконец, еще более близкое по времени упоминание о подобной казни встречается в мемуарах Ильи Эренбурга. Он повествует, как во время Первого съезда советских писателей (1934 г.) Горький пригласил к себе на дачу иностранных гостей. “Помню страшный рассказ китайской писательницы, - пишет Эренбург,- она сказала, что молодой писатель Ли Вэйсэн был живым закопан в землю”.
В Скандинавии заживо погребали ведьм, губивших урожай. Но особенно много погребений заживо было в Нидерландах, после Указа Карла V о борьбе с еретиками. По этому указу "женщины и девицы подлежали зарытию в землю живьем, причем палач будет плясать по их телу". Последняя варварская деталь, когда экзекутор прыгал на теле обреченной, растаптывая ей груди, в какой-то мере облегчало ее смерть. Обычно несчастная теряла сознание и, засыпанная землей, задыхалась сравнительно безболезненно.
Надо думать, что и в наше время эта казнь еще далека до своего забвения, во всяком случае было много сообщений о погребении заживо не только германскими нацистами, но и хорватскими мятежниками и в нашей стране во время конфликта с Чечней.

Процедура этой казни очень проста - жертву на достаточно большой высоте выбрасывают из летательного аппарата и та разбивается при ударе о землю. Эта экзекуция никогда не была внесена в законодательство ни одной страны, скорее это расправа с целью запугать. Если же жертву сбрасывают в море или в жерла вулканов, то она фактически исчезает бесследно.
Эта казнь была популярной на Мадагаскаре в 50-е годы XX века, когда французские колонизаторы так расправлялись с участниками движения Независимости. Сотни людей тогда были сброшены с самолетов на землю, в море, в жерла вулканов.
Происходило подобное и во время Вьетнамо-американской войны в 60-е годы. Как описывает очевидец, бывший в вертолете, "… в машине находились 2 пленных северо-вьетнамских офицера и медсестра. Американский офицер вел допрос. Когда пленные не ответили на вопросы о расположении их части, он выбросил с высоты в 300 футов (100 м) сначала женщину, а затем одного из офицеров.
В наши дни эта казнь применяется рядом южноамериканских диктаторских режимов, а также, по данным некоторых источников и нашими солдатами в Чечне по отношению к "белым колготкам" - женщинам-снайперам наемницам. Во всяком случае были материалы, что ряд пленниц выбросился из вертолетов по пути в штаб. И всякий раз с большой высоты… Ну что же они знали на что шли…

Эта жуткая казнь существовала на протяжении многих лет. К ней приговаривали за совершение самых разных преступлений.
Так, в Англии времен Генриха VIII отравителей заживо варили в кипятке.
На протяжении XIII-XVI веков в Германии заживо варили фальшивомонетчиков. То же самое было и во Франции в XIII-XV веках.
В России единственный случай подобной казни относится к временам изобретательного царя Ивана, который разгневавшись за что-то на своего повара приказал сварить его в кипятке.
Не исчезла она и в более цивилизованные времена. Так после реставрации монархии в Италии во время наполеоновских войн женщин вместе с грудными детьми бросали в котлы с кипящей смолой. Так расправлялись с республиканцами…
Последние описанные случаи этой варварской расправы относятся в 1943 году, когда в концлагере Треблинка нацисты бросили двух девушек связанными в наполненные водой бочки и развели вокруг них костры. Так несчастные заплатили за участие в Сопротивлении.
В хрониках описано три вида этой казни: во время первой обреченного бросали в котел кипящей воды, смолы, масла. Так поступали по законам Ганзы с фальшивомонетчиками, с отравителями в Англии. Эти законы не делали скидок и женщинам - в 1456 в Любеке 17-летняя Маргарита Гримм была брошена живой в кипящую смолу за сбыт 3 фальшивых талеров (на верхнем рисунке). Такой способ был максимально милосердным - человек практически мгновенно терял сознание от болевого шока при массивном ожоге почти всей поверхности тела. Сходной была расправа Иоанна Грозного с казначеем Фуниковым. Его повесили за ноги и обливали то кипятком, то ледяной водой. Когда с тела истязуемого стала сползать кожа, опричники все-таки добили его.
Во время второго жертву связывали, помещали в котел, жидкость в котором постепенно доводилась до кипения. При такой казни осужденный оставался в сознании и страдал до 1,5 часов. Так поступали в Китае, Японии, Франции (опять же с фальшивомонетчиками) и крайне редко (в Брюгге) в Нидерландах с закоренелыми еретиками.
Однако существовал и третий, самый страшный вариант этой казни - подвешенную над котлом с кипящей жидкостью жертву медленно опускали в котел, так чтобы все ее тело варилось постепенно, в течение долгих часов. Максимально долгий срок такой казни был во время правления Чингисхана, когда приговоренный жил и страдал в течение целых суток. При этом его периодически поднимали из кипятка и обливали ледяной водой. По свидетельству очевидцев мясо начало отставать от костей, но человек был еще жив. Сходным образом, хотя и не столь долго казнили несчастных фальшивомонетчиков в Германии - их медленно варили в кипящем масле - "…сначала по колени, потом по пояс, потом по грудь и, наконец, по шею…".
При этом к ногам осужденного привязывали груз, чтобы он не мог выдергивать конечности из кипятка и процесс шел непрерывно. Иногда в некоторых странах особенно кровожадные правители развлекались, наблюдая казни рабынь, которые умирали в жутких мучениях только ради забавы властителей. Такие случаи описаны в Древнем императорском Риме времен Тиберия, в XIV веке в Китае, в XIII - в Монголии и т.п.
Зная о подобных законах, не удивляешься, что в случае разоблачения фальшивомонетчики не останавливались не перед чем, а их в Средние Века было пруд пруди - техника чеканки была примитивная, да и наиболее ленивые просто "портили монету" - обрезали край монеты и присваивали себе драгоценный металл, кстати, так поступали и сами правители, именно для борьбы с таким безобразием на монетах появился край с изображением или насечками, как на наших монетах, чтобы было труднее незаметно обкорнать золотой.
Так описано, что когда королевские приставы во Франции в 1430 году обнаружили рыцарей Гийома де Шангре, Франсуа де Роне и их жен, занимавшимися чеканкой денег из самородного золота, последние на требование смириться и идти на суд, набросились на королевских слуг и всех перебили. Явно не желая попасть в котел, фальшивомонетчики с сообщниками в течение месяца отбивались в своем замке от королевского бальи (шерифа) с отрядом солдат, так что в конце концов на них махнули рукой и простили.

Подобная казнь, по свидетельству бывшего телохранителя Саддама Хусейна Карима (псевдоним, настоящее имя этот человек скрывает), осуществлялась в Ираке. Карим рассказывает, что узнал об этом, когда искал по тюрьмам Багдада одного человека (как телохранитель Хусейна, он имел право входить в любую тюрьму). Поиски были безрезультатны, и однажды сопровождавший Карима офицер повернулся к нему и сказал: - Может, твоего приятеля растворили в кислоте? - Как это? - удивился Карим. - Идем, покажу. Они перешли в другое здание, где, как рассказывает Карим, "было помещение с бассейном 5Х5 метров, окруженное оградой из кованого железа. Цемент в бассейне был темным. Над заполнявшей его прозрачной жидкостью стоял пар. Это была серная кислота. Я увидел останки, плавающие на поверхности, и офицер сказал: "Вот этого растворили два часа назад". Он объяснил мне, что сначала в кислоту погружали руки и ноги приговоренного, а потом уже его бросали туда целиком. Этот метод не был новинкой в регионе. Старые ливанцы вспоминают, что в 1958-1961 годах, во времена союза между Сирией и Египтом, сирийцы уничтожали таким образом оппозиционеров. Так погиб, например, Фарджалла аль-Хелу, Генеральный секретарь Ливанской коммунистической партии. Его жена тщетно требовала его тело целых 10 лет"
В "Reader's Digest" в 1998 году приводились воспоминания одного из лидеров курдской оппозиции, проведшего несколько лет в тюрьмах Саддама. Один раз он видел: "…как из соседней камеры выволокли скованного цепью, совершенно голого узника. Его облили серной кислотой и оставили, извивающегося и дико вопившего на полу, только через полчаса его пристрелили".
И в нашей стране есть упоминания об использовании кислоты. Правда я нигде не нашел упоминания о том, как туда бросали живого узника, но вот трупы… Достаточно, думаю, упоминания о том, что трупы расстрелянных членов царской семьи были залиты кислотой. А что происходит сегодня, когда весь Юг страны объят войной?
Широко известно, что члены преступных группировок так избавляются от некоторых, наиболее опасных трупов. Концентрированные кислоты, обычно серная, так как ее больше чем достаточно не оставляют от тела буквально ничего, разъедая и мягкие ткани и кости.

Вплоть до конца XVIII столетия панораму европейских городов украшали эти жуткие деревянные или железные клетки, подвешенные на внешней стороне городских стен, на больших площадях, на зданиях судов, ратушах, кафедральных соборах, крупных перекрестках. Часто в ряд располагалось несколько клеток. Отличным примером могут быть сохранившиеся до наших дней клетки в Герцогской площади в Мантуе (Mantua), на стене кафедрального собора немецкого города Мюнстер (Munster). Во Флоренции, откуда родом представленная ниже клетка, их обычно размещали в двух местах: на углу Bargello at Via Anguillara и Piazza San Firenze, другим местом была площадь San Gaggio Hill, позади Римского моста (Porta Romana), на большой дороге в Сиену. В Венеции, где столь популярной была прямоугольные клетки, их развешивали на мосту вздохов (Bridge of Sighs) и на стене Арсенала.
Иногда в клетки помещали только отрубленные головы, но это были редкие счастливцы, большинство ждала страшная смерть.
Обнаженного или почти обнаженного узника запирали в этой клетке и подвешивали ее у всех на виду. Он погибал от голода и жажды, реже замерзал зимой на ледяном ветре или летом от перегревания и солнечных ожогов. Очень часто перед такой казнью осужденных подвергали пыткам и уродовали их тела, чтобы еще больше устрашить зрителей. Разлагающиеся трупы обычно оставались в этой клетке до тех пор, пока из нее не начинали сыпаться кости распадающегося скелета.
Самым известным случаем такой казни была расправа над семьей Баргелло (Bargello) во Флоренции (Florentine). Хотя хроники и не подтверждают эти факты, но предания говорят о том, что в 1750-52, при правлении второго великого герцога Тосканского из рода Лоренцо (Lorenese) Пьетро Леопольдо (Pietro Leopoldo), членов этой семьи подвергли зверским пыткам и повесили в клетках на стенах их родового дворца.
Венецианская клетка
Вид клеток был самый разный
Было трудно представить более жуткую казнь, наводящую ужас на окружающих. Оставленный в раскачивавшейся на цепи, тесной клетке обреченный еще долго жил, прежде чем смерть освобождала его от страданий.
Измученное пытками тело, совершенно нагое, выставленное напоказ толпе, страдало от пронизывающего холода зимой. Летом незащищенная кожа обгорала на солнце, тучи насекомых жалили несчастного, чье тело нередко вымазывали медом, чтобы увеличить его страдания. Человек медленно слабел от отсутствия еды и воды, раны его гноились.
Когда, наконец, он умирал, его кости еще долго лежали в клетке наводя ужас на прохожих, напоминая всем о грехах несчастного.
Иногда такие клетки не подвешивались, а выставлялись на площади. Зеваки, столпившиеся вокруг нее, глумились над обреченным, плевали и тыкали в него палками, увеличивая его предсмертные страдания.

У древних евреев это была самая распространенная, в полном смысле, слова, народная казнь. В Библии она упоминается довольно часто: “Кто из сынов Израилевых и из пришельцев, живущих между Израильтянами, даст из Детей своих Молоху, тот да будет предан смерти: народ земли да побьет его камнями...” Так камнями был забит дьякон Стефан, один из первых христиан, впоследствии причисленный к лику святых
Этот вид казни до сих пор практикуется в некоторых мусульманских странах. Человека, осужденного на побивание камнями, привязывают к столбу или просто связывают, лишая подвижности. Затем начинается забрасывание камнями.
Смерть обычно наступает от повреждения мозга, так как выбираются камни такой величины, чтобы они не могли ломать кости. Такая казнь очень мучительна, поскольку человек способен выносить сильные удары, не теряя при этом сознания. В Иране, например, специально регламентируется такое исполнение казни, которое исключает скорую смерть осужденного.
Статья 119 Исламского уголовного кодекса Ирана (Ходоуд и Кисас). гласит: “При наказании в виде забрасывания камнями до смерти камни не должны быть слишком большими, чтобы осужденный не умирал от одного или двух ударов; они также не должны быть и настолько малы, чтобы их нельзя было назвать камнями”. История такого наказания в мусульманских странах восходит ко второму (после смерти основателя ислама Мухаммеда) халифу - Омару. Он поклялся, что из уст самого пророка слышал указание Аллаха побивать камнями прелюбодеев и прелюбодеек. Хотя в списках Корана (тогда его собирание Корана не было завершено) нашли только указание на сто ударов палками за данное преступление, но Омару поверили. Было решено считать, что коранический текст, о котором говорил Омар, съели мыши.
На 1 января 1989 года побивание камнями сохранялось в законодательстве шести стран мира. В докладе “Международной амнистии” приводится рассказ очевидца о подобной казни, состоявшейся в Иране: “Рядом с пустырем из грузовика высыпали множество камней и гальки, затем привели двух женщин, одетых в белое, на их головы были надеты мешки... На них обрушился град камней, окрасивших их мешки в красный цвет... Раненые женщины упали, и тогда стражи революции пробили им головы лопатами, чтобы окончательно убить”
Вот еще несколько скупых газетных строчек: замужняя иранка была забита камнями на смерть 1 февраля 1994 года в Тегеранской тюрьме Эвин (Evin) за супружескую измену и предполагаемую попытку мужеубийства (Рейтер); Pejvak Radio, (Швеция) добавила, что на следующий день был также забит камнями ее любовник; Рейтер, 3 марта 1994 года, в святом для мусульман городе Ксум (Qom) была приговорена к побиению камнями женщина, виновная в супружеской измене.
А вот Афганистан, где воцарились дикие порядки талибов, 29 марта 1997 года, по законам движения Талибан можно приговорить к смерти женщину, которая проводит время с мужчиной, не состоя с ним в браке. Молодая женщина пыталась бежать из страны со своим возлюбленным, но была схвачена полицией. Так как по шариатским законам женщина не может быть в обществе мужчины не своего рода или мужа, то ее прямо на улицах города забросали камнями. Радио талибов (The Taliban-run radio) не сообщает было ли хоть какая то пародия на суд и что случилось со спутником несчастной. При власти талибов женщинам запрещено работать, посещать школы, выходить из дома не в традиционной исламской одежде и с открытым лицом. Дожили!!
В средневековой Европе это наказание знали под названием Лапидация. Когда осужденного вели по городу, то с ним шел пристав с пикой в руке, на которой развивалось знамя, чтобы привлечь внимание тех, кто может выступить в его защиту. Если же никто не являлся, его избивали камнями. Избиение проводилось двояким образом: обвиненного избивали камнями или же поднимали на высоту; один из проводников его сталкивал, а другой скатывал на него большой камень.
Применялось это крайне редко, чаще камнями закидывали осужденного, которого везли на казнь и нередко меткий удар избавлял его от медленной и мучительной смерти.
Я думаю этого краткого обзора достаточно для того, чтобы понять, что представляет собой эта зверская расправа.

За период с 1930 до 1980 гг, в американских газовых камерах расстались с жизнью 952 человека. Всего 4 штата сохранили эту форму смертной казни: Миссисипи, Калифорния, Аризона и Северная Каролина, да и в Северной Каролине с 1993 года она служит наказанием только за убийство. В настоящее время она не используется больше ни в одной из других стран мира. Начиная с 1960 г. в Калифорнии были казнены 232 мужчины и 3 женщины. В то время эта казнь еще применялась в 11 штатах. С 1977 года зона ее распространения уже сократилась до 5 штатов и с этого года до настоящего времени было казнено всего 5 человек.
Газовая камера была предложена американским военным врачом-стоматологом Д.А.Тернером (D.A.Turner), сразу после окончания Первой Мировой войны, потрясенным жестокостью тогдашних казней через повешение и на электрическом стуле. Впервые она была введена в законодательстве штата Невада (отсюда ее другое название "Невадский газ"), как более гуманная альтернатива, принятым в этом штате, расстрелу и повешению. По первоначальной идее, казнь должна была осуществляться внезапным пуском газа в камеру смертника, без какого-то предупреждения. Тэрнер считал, что такая неожиданная смерть гораздо более милосердна. Первым человеком, погибшим в Невадской газовой камере был эмигрант из Китая Ги Джонг (Gee Jong) казненный 8 февраля 1924 года за убийство местного бандита Тома Квонга Ки (Tom Quong Kee). Поскольку в те времена еще не применялся стетоскоп, устанавливаемый на груди обреченного, то для того, чтобы убедиться в наступлении смерти, его продержали в заполненной газом камере почти 30 минут.
К сожалению, Тэрнер ошибался, в наши дни стало понятным, что трудно вообразить более жестокую, дорогостоящую и опасную (в том числе для персонала тюрьмы и зрителей) методику казни, чем газовую камеру. Узник вынужден встречать свою смерть, вдыхая ядовитый газ, будучи запертым в камере, которая не всегда гарантирует от выпуска смертоносного газа в окружающее пространство. Смерть от действия газа наступает не сразу, обычно проходит несколько минут (в среднем 7-12) с момента падения таблеток цианида в кислоту. Почти всегда умирающий испытывает сильнейшие страдания.
Газовая камера штата Калифорния располагается в подвальном помещении тюрьмы Сан Квентин (San. Quentin) и представляет собой окрашенный в бледно-зеленый цвет металлический восьмигранник, около 2 метров в диаметре и 2,5 метра в высоту. Вход запирается массивной стальной дверью с резиновыми уплотнителями и запорным механизмом, приводимым в действие поворотным колесом. Она построена в 1938 году. Над ней располагается 10 метровая труба для выброса в атмосферу отработанного газа, считается, что рассеиваясь на такой высоте, газ не причинит вреда посторонним.
В пяти гранях камеры находятся окна для зрителей и свидетелей. Внутри камеры стоят два одинаковых металлических кресла, в сиденье которых имеется множество отверстий, отмеченные литерами "А" и "Б" (два кресла одновременно использовались в последний раз в 1962 году, когда была последняя казнь сразу двух заключенных). Толстые ремни позволяют привязать обреченного к их ножкам - на уровне щиколоток и колен, подлокотникам - на уровне запястий и локтей, торс - на уровне пояса и груди. Двое охранников усаживают приговоренного в кресло "А" и притягивают его ремнями. На грудь заключенного устанавливают дистанционный стетоскоп, который позволяет снаружи прослушивать биение его сердца и определить момент наступления смерти. Под сиденьем кресла располагается таз из нержавеющей стали, куда наливают серную кислоту и над ней закрепляют мешочек с гранулированным цианистым натрием. Когда в камере остался один осужденный, ее дверь герметически закрывают и из специальной комнаты палач при помощи дистанционного управления сбрасывает гранулы цианида в кислоту. В результате химической реакции (2 NaCn + H2SO4 = 2 HCN + Na2SO4) образуется газообразная синильная кислота. Газ поднимается сквозь отверстия в сиденье. Обычно заключенные стараются сделать глубокий вдох, почувствовав, как этот, пахнущий горьким миндалем, газ заполняет камеру. Легко советовать так поступать, обычно заключенным говорят "Дыши глубже", но насколько тяжело вдохнуть этот газ, специально пушенный в камеру чтобы тебя убить, даже если знаешь, что это облегчит твои страдания.
Вот как описывают свидетели такую казнь: "В начале на лице осужденного появляется странная смесь ужаса, боли и удушья. Глаза выкатываются. Кожа приобретает пурпурную окраску и тело жертвы начинается содрогаться в судорогах".
Опыты показали, что смерть наступает от того, что цианид связывает ферменты в теле человека, переносящие кислород к клеткам, так что осужденный погибает от того, что его тело буквально перестает дышать. Так как при этом поражается не только головной мозг, как при повешении, возникают судороги от паралича нервов, по типу эпилептического припадка. Благодаря ремням, тело конечно же не может так сильно выгибаться, но буквально все мышцы напряжены. Через несколько секунд после первого вдоха осужденный чувствует, что уже не может вдохнуть воздух, но все еще остается в сознании. "Человек испытывает сильную боли и крайнее возбуждение", говорит доктор Ричард Трэйстмэн из Университета Джона Гопкинса (Dr. Richard Traystman of John Hopkins University). "Боль появляется сразу же после первого вдоха и пронзает руки, плечи, спину и грудь. Эта боль похожа по ощущениям на приступ стенокардии, так как в обоих случаях сердце одинаково страдает от недостатка кислорода". Эксперт добавляет: "Мы не использует удушение, без разницы сенильной кислотой или другим веществом, лабораторных животных при опытах, поскольку известно, что это приводит к огромным страданиям".
Узник, как правило, теряет сознание только через 3-4 минуты, а смерть наступает через 10-12 минут. Затем отработанный газ выбрасывается сквозь трубу в атмосферу и в камере разбрызгивают нейтрализующую смесь. Примерно через 30 минут служители в противогазах и резиновых перчатках извлекают тело, вновь опрыскивая его нейтрализатором, поскольку газ накапливается в волосах жертвы.
Однако, законодатели указанных штатов по-прежнему утверждают, что газовая камера гуманное и милосердное орудие казни. Послушаем же описания очевидцев, известный адвокат и писатель США Джон Гришэм в своем романе "Камера", приводит разговор защитника со своим дедом, приговоренным к такой смерти, тут есть и о истории этой казни и о том, что испытывает казнимый:
"Адам улыбнулся, полез в свой портфель и достал несколько газет.
— У меня есть отличная идея, как спасти тебе жизнь. Он потер ладони, потом достал ручку из кармана. Пора было приниматься за работу.
— Слушаю.
— Итак, как ты мог догадаться, я провел немалую подготовительную работу.
— Тебе за это и платят.
— Да. И у меня родилась великолепная небольшая теория, на основе ее я составлю в понедельник новый иск. Теория проста. Миссисипи — один из пяти штатов, в которых только и используется газовая камера, правильно?
— Да, правильно.
— А законодательный акт штата Миссисипи 1984 года предусматривает, что осужденному дается право выбора — умереть от летальной инъекции или в газовой камере. Но новый закон применим только к осужденным после 1 июля 1984 года. К тебе он неприменим.
— Это верно. Я думаю, что половина ребят в “Шеренге” будут делать выбор. Но им до этого еще годы и годы.
— Одна из причин принятия нового закона — поступить с осужденным более гуманно. Я изучал предысторию принятия закона. Было очень много дискуссий насчет казни в газовых камерах. Предполагалось сделать казнь быстрой и безболезненной. И тогда меньше будет жалоб со ссылкой на конституцию, что казнь жестока. Летальная инъекция порождает меньше юридических проблем, таким путем убийство происходит легче. Наша теория состоит тогда в том, что раз штат одобрил летальную инъекцию, то этим самым он на деле заявляет, что газовая камера устарела. А почему устарела? Потому что это жестокий способ убийства людей.
Сэм с минуту подымил, а потом медленно кивнул.
— Продолжай, — сказал он.
— Мы выступим против газовой камеры как средства казни.
— Ты ограничишься пределами Миссисипи?
— Вероятнее всего. Я знаю, что были проблемы с Тедди Дойлом Миксом и Мэйнардом Тоулом. Сэм хмыкнул, выпустил струю дыма.
— Проблемы? Ну-ка расскажи, — попросил он.
— А что тебе известно?
— Сейчас скажу. Они умерли в пятидесяти ярдах от меня. А мы сидели в камерах и целый день думали о смерти. Все в “Шеренге” знают, что произошло с этими ребятами.
— Расскажи мне о них.
Сэм облокотился на стол и рассеянно остановил взгляд на газете.
— Микс — это была первая казнь в Миссисипи за десять лет. Они разучились это делать как нужно. Это было в восемьдесят втором, я отсидел здесь к тому времени два года, и до того момента мы все жили в каком-то иллюзорном мире. Мы и думать не думали о газовой камере, цианистых пилюлях, последнем обеде. Да, мы были приговорены к смерти, но раз никого не убивали, то чего же беспокоиться? Но Микс пробудил нас. Убили его — убьют и всех остальных.
— А что с ним случилось? — Адам с дюжину раз, не меньше, читал о неумелой казни Тедди Микса, но хотел услышать об этом от Сэма.
— Все у них пошло наперекосяк. Ты видел газовую камеру?
— Нет.
— Там рядом есть маленькая комнатка, где палач делает свой химический раствор. Он присоединяет резервуар с серной кислотой к трубе, которая подведена к полу камеры. В случае с Миксом палач был пьян.
— И дальше?
— Я его не видел, правда, но все говорят, что он был пьяный. По закону штата в тюрьме должен быть официальный исполнитель приговора — короче палач. Но начальник тюрьмы и его банда спохватились только за несколько часов до казни. Имей в виду, ведь никто не думал, что Микса казнят. Мы все ждали, что в последний момент придет отсрочка, так с Миксом уже было дважды. Но отсрочка не пришла, начальство забегало, давай в последнюю минуту искать палача. Нашли, пьяного. Небось как сапожник упился. Ну и вот, его первое месиво не сработало. Присоединил резервуар к трубе, повернул ручку, и все стали ждать, когда Микс вдохнет газ и умрет. Микс сдерживал дыхание сколько мог, а потом вдохнул. Хоть бы что. Все ждут. И Микс ждет. И свидетели ждут. Все медленно поворачиваются к палачу. Тот тоже стоит ждет и матерится. Потом вернулся в свою комнату и смешал новую смесь серной кислоты. Но надо было снять предыдущий резервуар, а это заняло минут десять. Начальник тюрьмы, Лукас-Манн и вся остальная свора стоят, не знают, что делать, только ругают эту пьяную свинью, который наконец присоединил новый резервуар и включил. На этот раз кислота пошла куда надо — в таз под креслом, к которому был привязан Микс. Палач повернул вторую ручку, чтобы в кислоту попали цианидовые таблетки, они тоже находились под креслом, над тазом с кислотой. На этот раз они попали куда надо, и газ стал подниматься, а Микс снова задержал дыхание. Говорят, пары газов видны. Когда он все же вдохнул газ, то стал дрожать и дергаться, и это продолжалось довольно долго. Там зачем-то есть металлическая балка, она идет от пола до потолка как раз позади стула. Когда Микс затих и все подумали, он готов, голова вдруг у него стала раскачиваться взад-вперед и биться об эту балку. Глаза у него закатились, рот открылся, пена идет, а он все затылком о балку — бум, бум. Жуть.
— И сколько времени все это продолжалось?
— А кто его знает? По заключению тюремного врача, смерть была быстрой и безболезненной. А если послушать свидетелей — конвульсии и это раскачивание головой длилось пять минут.
Казнь Микса вооружила сторонников отмены смертной казни новыми аргументами. Было несомненно, что заключенный перенес страшные страдания. По поводу его казни было исписано много бумаги. Рассказ Сэма совпадал с описаниями очевидцев.
— А кто тебе рассказал об этом? — поинтересовался Адам.
— Охранники говорили. Не мне, конечно. Но слух быстро расползся. И в обществе это вызвало резонанс, и он был бы еще громче, если бы на месте Микса оказалась менее ненавистная личность. Его все ненавидели. Ребенок, его жертва, тоже умер в страшных муках, так что трудно было испытывать сострадание к этому человеку.
— А где ты находился во время казни?
— В своей первой камере, в отделении “О”, оно дальше всего от газовой камеры. В ту ночь всех разогнали по камерам, по всему Парчману. Казнь произошла после полуночи. Странно, государству дня мало, чтобы казнить человека. Ордер на казнь не указывает точное время, а только определенный день. Так что эти прилежные подонки сдержать себя не могут, им не терпится убить человека побыстрее. Каждую казнь они планируют на одну минуту после ноля часов. В этом случае, если поступает отсрочка, у их адвокатов есть целый день впереди, чтобы ею воспользоваться. Так случилось с Бастером Моуком. В полночь они его привязали к стулу, потом прозвенел телефонный звонок, и его отвели обратно в “предбанник”, где он ждал и обливался потом шесть часов, а адвокаты в это время носились из суда в суд. Наконец, когда взошло солнце, они привязали его еще раз. Я думаю, тебе известны его последние слова.
Адам отрицательно мотнул головой.
— Представления не имею.
— Бастер был мне другом, классный был малый. Нэйфи спросил его, не хочет ли он чего сказать напоследок. Бастер говорит, что, мол, хочу. И говорит этому Нэйфи, что бифштекс, который ему сделали напоследок, оказался исключительным. Нэйфи пробормотал что-то в том смысле, что, мол, передаст повару. Потом Бастер спросил, не дал ли ему губернатор в последнюю минуту помилование. Нэйфи говорит: нет. Тогда Бастер: “Что ж, передай этому сукину сыну, что он теряет мой голос”. Потом они захлопнули дверь и дали газ.
Сэм с удовольствием рассказывал об этом, и Адам счел себя обязанным улыбнуться. Пока Сэм закуривал новую сигарету, Адам заглянул в свой блокнот.
Четыре года спустя после казни Тедди Доила Микса апелляции Мэйнарда Тоула иссякли, и пришло время снова пускать в ход газовую камеру. Тоула обслуживал благотворительный отдел фирмы “Кравитц и Бейн”. Интересы Тоула представлял молодой адвокат Питер Визен-берг, его действия курировал Гарнер Гудман. И Визенберг и Гудман были свидетелями на казни Тоула, которая до боли напоминала казнь Микса. Адам не обсуждал казнь Тоула с Гудманом, но он изучил досье и почитал свидетельские показания Визенберга и Гудмана.
— А что насчет Мэйнарда Тоула? — спросил Адам.
— Это был африканец, убил кучу людей во время вооруженного ограбления и ругал за все систему. О себе говорил не иначе как о борце за права африканцев. Он мне несколько раз угрожал, только больше болтал. Грозит, чепуху всякую городит. Это у африканцев обычное дело. Вечно они не виноваты. Все как один. А сидят они здесь потому, что они черные, а система белая. Даже если он сидит за изнасилование и убийство, все равно виноват кто-то другой. Всегда, ну всегда виноваты не они.
— Значит, ты был доволен, когда его увели?
— Я так не говорил. Убивать — это неправильно. И африканцы не должны убивать, и англичане не должны, и штат Миссисипи не должен убивать узников этих камер. То, что я сделал, неправильно, но разве моей смертью поправишь дело?
— Тоул умер в страданиях?
— Так же, как и Микс. Они нашли нового палача. Тот сделал все с первого раза. Когда Тоул хватил газу, у него начались конвульсии и он стал колотиться головой о балку, как и Микс. Разница в том, что у Тоула голова оказалась покрепче, поэтому он долго не мог уняться. Он все бился и бился, и в конце концов Нэйфи со своей шайкой забеспокоились, что этот малый вообще не умрет. В общем, они, по существу, выставили свидетелей из комнаты. Жуть какая-то.
— Я где-то читал, что он умирал десять минут.
— Его организм долго боролся за жизнь — вот все, что я знаю. Конечно, наш начальник и врач отметили, что смерть была скорой и безболезненной. Так заведено. После Тоула они сделали одно усовершенствование. К тому времени, когда настал черед моего друга Моука, они придумали кожаный ремень с пряжкой, чтобы им сковать голову. Когда был Моук, а потом Джамбо Пэррис, они так прихватили им головы, что шелохнуться невозможно было, не то, что стучаться о балку. Последний штрих мастера, да? Это большое облегчение — для Нэйфи и свидетелей, потому что теперь больше они не увидят страданий.
— Ты понимаешь, чего я хочу, Сэм? Это ужасный способ убийства. Мы выступим против него. Мы найдем свидетелей, которые дадут показания о тех казнях, и попытаемся убедить судью, чтобы тот признал казнь в газовой камере неконституционной.
— Ну и что с того? Будем просить летальную инъекцию? В чем тут смысл-то? Глупость какая-то, неужели я буду говорить, мол, не хочу умирать в газовой камере, а вот летальная инъекция — это пожалуйста. Начините меня наркотиками, я согласен. Я что, живее буду от этого? Нет, так дело не пойдет.
— Верно. Но мы выиграем какое-то время. Мы выступим против газовой камеры, получим отсрочку, потом проведем это через вышестоящую судебную инстанцию. Это может занять годы.
— Все это уже было.
— Что значит “было”?
— Техас, 1983 год. Дело Ларсона. Те же самые аргументы — и никакого результата. Суд сказал, что газовые камеры применяются полвека, и доказал, что это эффективное средство гуманного убийства.
— Да, но тут есть большая разница.
— Какая?
— Здесь не Техас. Микс, Тоул, Моук и Пэррис были удушены не в Техасе. И кстати, Техас перешел на легальную инъекцию. Они забросили свои газовые камеры, потому что нашли лучший способ убивать. Большинство “газокамерных” штатов перешли на более высокую технологию смертной казни.
Сэм встал и прошел до другого конца стола.
— Ну ладно, раз так, то я точно хочу исполнения смертного приговора по последнему слову технологии. — Он прошел вдоль стола взад-вперед раза три-четыре, затем остановился. — Восемнадцать футов из конца в конец комнаты. Надо же, восемнадцать футов идешь — и ни на что не натыкаешься. Ты понимаешь, что значит двадцать три часа в сутки проводить в камере шесть на девять футов? Тут свобода, парень.
Сэм прошелся еще несколько раз, продолжая дымить. Адам смотрел на его хлипкую фигуру, двигавшуюся вдоль стола чуть подпрыгивающей походкой, оставляя за собой шлейф дыма. Носков на нем не было, на ногах — резиновые шлепанцы неопределенного цвета. При каждом шаге они поскрипывали. Внезапно он остановился, выхватил с полки книгу, с грохотом положил ее на стол и начал лихорадочно перелистывать страницы. Спустя несколько минут интенсивного поиска он отыскал, что хотел, потом минут пять читал.
— Вот, — пробормотал он про себя, — помню, что читал раньше.
— Что это?
— 1984 год, Северная Каролина, человек по имени Джимми Олд. Этот Джимми явно не хотел умирать. Им пришлось силой тащить его в камеру. Он сопротивлялся, кричал, плакал. Они с трудом его связали. Потом захлопнули камеру и дали газ. Голова у него вначале упала на грудь, потом откинулась назад и стала дергаться. Затем он с вытаращенными глазами повернулся в сторону свидетелей, они увидели только белки, изо рта потекла слюна, голова вращалась и раскачивалась, тело дрожало, пошла пена. И все это никак не кончалось. Одного из свидетелей, журналиста, тут же стошнило. Один из охранников не выдержал и задернул черную занавеску, чтобы свидетели ничего не видели. По их оценкам, Джимми Олд умирал четырнадцать минут.
— По-моему, это жестокость. Сэм захлопнул книгу и бережно поставил ее на полку. Он снова закурил и некоторое время изучал потолок.
— Собственно, все газовые камеры построены давным-давно фирмой “Итон метал продактс” из Солт-Лейк-Сити. Где-то я читал, что в штате Миссури эту камеру строили заключенные. Но наша малютка построена “Итоном”. Все они в основном одинаковые — сталь, восьмиугольная форма, смотровые окна, чтобы свидетели могли наблюдать за процессом. Места внутри мало, только деревянное кресло с ремнями. Прямо под креслом — металлический таз, а над самым тазом — мешочек с таблетками цианида, палач открывает его поворотом рычажка. Он же подает серную кислоту из специального резервуара, она идет по трубе в таз. После того как таз наполняется серной кислотой, он тянет за второй рычажок, и таблетки цианида падают в кислоту. Образуется смертельный газ, который, предполагается, должен действовать быстро и безболезненно.
— Но разве это сделали не для того, чтобы заменить электрический стул? '
— Да. В двадцатые и тридцатые годы везде были электрические стулья — величайшее изобретение человеческого разума. Ребенком я помню, что существовали портативные электрические стулья. Их просто грузили на автоприцеп и перевозили из округа в округ. Приезжали, бывало, в местную тюрьму, выводили клиентов в кандалах, выстраивали их возле грузовика с прицепом и прогоняли по одному. Очень был эффективный способ борьбы с проблемой перенаселения в тюрьмах. — Сэм покачал головой. — Они представления не имели, как это надо делать. Рассказывали такие ужасные истории о человеческих страданиях. Это ж ведь смертная казнь, а не смертные пытки, правильно? И это было не только в Миссисипи. Во многих штатах использовали эти устарелые, черт-те как оснащенные стулья. Обслуживала их кучка растяп, и вечно у них возникали неполадки. Привяжут бедного малого, включат рубильник, тряханут его, но недостаточно, бедняга дергается на стуле, но не умирает. Подождут минуту-другую, снова включат. По пятнадцать минут длилось. Бывало, что плохо подсоединят электроды, и у бедняги пламя и искры из глаз и ушей. Я читал отчет, когда одному парню дали не тот вольтаж. Удар пришелся в голову, у него глаза вылезли, кровь залила всего. Во время казни электричеством тело сильно нагревается, прежде чем устанавливать, мертвый или нет, телу давали остыть. Столько историй я знаю про то, как человеку давали электрический удар, а он потом опять начинал дышать! Значит, не тот ток дали. И могли повторять казнь по четыре-пять раз. Ужас! Вот армейский врач и изобрел газовую камеру как более гуманный способ убийства. Теперь, как ты знаешь, и этот способ устарел, потому что придумали летальную инъекцию. Аудитория в лице Адама внимательно слушала Сэма.
— А сколько людей умерло в миссисипской камере? — спросил он.
— Впервые ее применили здесь примерно в пятьдесят четвертом. С того времени и до семидесятого здесь убили тридцать пять человек. Ни одной женщины. После Фермана в семьдесят втором году камера простаивала до восемьдесят второго, до Тедди Доила Микса. После него ее использовали еще три раза. Так что всего — тридцать девять раз. Я буду сороковым.
Сэм снова начал ходить взад-вперед, но помедленнее.
— Это крайне неэффективный способ убивать людей, — продолжал он и был похож в этот момент на профессора, читающего лекцию студентам. — И опасный. Опасный не только для бедняги, привязанного к креслу, но также и для тех, кто находится рядом. Эти сооружения и оборудование старые, все в той или иной мере протекают, пропускают газ. Изоляция, прокладки сгнили, развалились, а строительство новых камер, которые не пропускали бы газ, весьма дорого. Небольшая утечка может быть смертельной для палача и тех, кто рядом с ним. Там ведь всегда присутствует группа людей — Нэйфи, Лукас Манн, возможно, священник, врач, один или два охранника. Они стоят в маленькой комнатке рядом с камерой. Эта комната соединена двумя дверями с камерой, во время казни они всегда закрыты. Но если сколько-то газа проникнет в эту комнатку, то Нэйфи и Лукасу Манну не поздоровится, они тут же рухнут на пол. Тоже идея, ты об этом подумай. Сэм немного передохнул и продолжил:
— Свидетели также в большой опасности, о которой они не подозревают. От камеры их отделяет несколько стекол. Окна старые, они также могут пропускать газ. Они находятся в комнате с закрытой дверью. Если газ просочится, то этим любопытствующим идиотам тоже конец.
Сэм сделал паузу.
— Но настоящая опасность наступает потом. К грудной клетке тебе присоединяют датчик, а от него через отверстие в камере идет провод, с его помощью врач фиксирует сердцебиение. Как только врач говорит, что заключенный мертв, они открывают вентиль в верхней части камеры, и газ, как считается, должен выветриться. В большинстве случаев так оно и бывает. Минут пятнадцать они ждут, а потом открывают дверь. Более холодный воздух извне, который вроде бы должен проветрить камеру, порождает проблему: он конденсирует оставшийся газ на внутренних поверхностях камеры. Это смертельная ловушка для всех, кто входит в камеру. Крайне опасная вещь, только большинство этих клоунов не понимает ее серьезности. Там на всем оседает синильная кислота — на стенах, окнах, полу, потолке, дверях и, конечно, на покойнике.
Сэм перевел дыхание.
— Камеру и тело они спрыскивают аммонийсодержащим веществом, чтобы нейтрализовать оставшийся газ. Потом появляется команда оттаскивателей — не знаю, как они там называются, — в кислородных масках. Они обливают покойника снова аммонийсодержащим веществом и хлорной известью, потому что яд выделяется из-под кожи. Поскольку он все еще привязан к креслу, они перерезают ремни, стаскивают с него одежду и кладут в мешок, потом ее сжигают. В старые времена смертнику разрешали надеть только шорты, это здорово облегчало им работу. Но теперь они такие душки, что разрешают
нам надевать что вздумается. Значит, я постараюсь выбрать гардероб что надо.
Сэм даже сплюнул на пол, как только подумал об этом, и выругался про себя.
— А что делают с телом? — не удержавшись, спросил Адам. Ему неудобно было задавать вопрос на столь щепетильную тему, но в то же время хотелось, чтобы рассказ получился законченным. Сэм что-то проворчал, потом сунул в рот сигарету.
— Ты знаешь содержимое моего гардероба?
— Нет.
— Так вот, он состоит из двух красных обезьяньих костюмов, четырех или пяти комплектов чистого белья и одной пары вот этих симпатичных резиновых банных шлепанцев. Как у ниггера после пожара. Я не хочу умирать в этом красном костюме. Я подумал и решил воспользоваться своим конституционным правом — гордо войти в камеру в чем мать родила. Как тебе это зрелище, а? Представляю, как эта банда будет бегать вокруг меня, приматывать ремнями и при этом стараться не задеть моих самых интимных мест. А когда они меня привяжут, я извернусь и сброшу датчик работы сердца на мой прибор. Интересно, понравится это доктору? А к свидетелям повернусь голым задом. Так я и поступлю.
— Так что происходит с телом? — переспросил Адам.
— А, после того как его, как следует вымоют и продезинфицируют, они одевают на него тюремное тряпье и кладут в специальный мешок. Потом на носилки, их ставят в санитарную машину и везут его в какой-нибудь морг. Там тело забирают родные. Большинство забирают".
Такое, хоть пародирующее гуманность, отношение к приговренным появилось не сразу. Вот, как описывает Р.Чандлер сцену, предшествующую казни в газовой камере в 30-е годы. "Приговоренный, в одних плавках, сидел на роком стуле и курил. Это был молодой парень, лет 25. Я спросил у охранника, почему он раздет. Тот пояснил, что газ накапливается в складках одежды и может быть опасным при извлечении трупа. Я поразился, "а когда сюда приводят девушек?" Тот усмехнулся, "Их это уже не шокирует".
Существовать ли и далее газовой камере?
21 апреля 1992 39-летний Роберт Алтон Харрис (Robert Alton Harris) встретил свою смерть в газовой камеры тюрьмы Сан Квентин. Это была перва казнь после почти 25-летнего перерыва. Вот ее описание:
В 6.07 утра, тюремный палач медленно вращая рукоятку опрокинул пакет с цианистым натрием в небольшую ванночку с серной кислотой под сиденьем кресла, чтобы образовать смертельный цианистоводородный газ. Харрис сделал несколько глубоких вдохов и через несколько минут начал задыхаться и забился в конвульсиях. Его голова откидывалась назад, а затем с силой ударялась подбородком о грудь, он пытался разорвать ремни. Через минуту его руки расслабились. Рот был широко открыт, а кожа сначала приобрела ярко-пурпурный оттенок, затем посинела. Еще 3 минуты он кашлял и корчился.
В 6.21утра (11 минут после начала казни) начальник тюрьмы Daniel Vasquez объявил, что Харрис мертв и повторил те последние слова Харриса: "ВЫ можете быть королем или дворником. Но каждому придется станцевать с этим угрюмым косильщиком".
Дэвид Эдвин Мэзон (David Edwin Mason) стал следующим преступником, казненным в этой камере. Он умер в Сан Квентине 24 августа 1994 за убийство четырех пожилых женщин в 1980-1982 гг.
Казалось, что эта казнь была последней, но 30 декабря 1998 года Рики Сандрерсон (Ricky Sanderson) в Центральной тюрьме Северной Каролины за убийство 16-летней девушки в 1985 году. Он ожидал казни 13 лет. Заходя в роковую камеру 38-летний Сандерсон сказал, "Наконец-то я действительно умираю, я заслужил свою участь и молю Господа простить меня.
Казнь состоялась в 2.01ночи. Смерть была констатирована в 2:19, спустя 18 минут после начала. На нем были белые боксерские трусы, та единственная одежда, которую тюремные правила дозволяют иметь в момент казни. Он был привязан к деревянному креслу и его голова была фиксирована кожаной повязкой.
Жестокость этой казни иллюстрируют два фильма, снятых по истории гибели 32-летней Барбары Грахам (Barbara Graham), которая вошла в камеру тюрьмы Сан Квентин 3 июня 1955 года, когда многие считали ее невиновным в убийстве, за которое она была приговорена к смерти.
Линдси Вагнер (Lindsey Wagner) играла ее роль в последней версии фильма "Я хочу жить" ("I want to live") и талантливо показала ужас всего происходившего. Ей удалось передать весь ужас приготовлений, страдания умирающей до последней минуты сохранявшей сознание, всю неприглядность этого вида казни.
Из соображений гуманности, безопасности и ради экономии денег налогоплательщиков большинство штатов заменили газовую камеру на летальную инъекцию. Большая часть газовых камер в США построена в 20-е годы Итон Метал Продакшн в Солт-Лейк Сити (Eaton Metal Products of Salt Lake City Utah) и уже очень изношены. Любая утечка может превратить места для свидетелей и персонала в камеру смерти. Построить новую камеру очень дорого, самое малое $300,000, так что ей приходится уходить в историю. Штат Вайоминг использует свою старую газовую камеру в Rawlins Prison в качестве музея. Желающие могут забираться в нее, садиться в кресло смертника и за ними даже закрывают тяжелую дверь…
Но не всегда казнь происходила гладко, мы уже давали рассказ Грэшема, вот еще факты:
Когда палач ошибается.
Джимми Ли Грэй - Миссисипи (Jimmy Lee Gray Mississippi) - 2-е сентября 1983.
Через восемь минут после того, как пошел газ свидетели видели, как тело жертвы извивается в судорогах. Описано, что он задыхался почти 11 минут, он умер колотясь головой о стальную балку, стоящую за креслом.
Дональд Евгений Хардинг - Аризона (Donald Eugene Harding Arizona) - 6-е апреля 1992.
12:18 таблетки цианида упали в таз под креслом Хардинга, где находилась смесь 6 кварт дистиллированной воды и 6 пинт серной кислоты. Камерон Харпер (Cameron Harper), репортер KTVK-TV пишет, "Я видел, как Хардинг страшно корчился в течение 57 секунд. Затем судороги стали реже. Его спинные мускулы напряглись. Судороги стали не такими жуткими. Я засек время, он умер через 6 минут 37 секунд. Его голова упала на грудь, мускулы лица слегка шевелились. Действительно, этот человек страшно страдал. Это была жуткая смерть, я говорю так с полной ответственностью". Он продолжает, "Это варварское занятие. Мы гораздо гуманнее забиваем животных. Это далеко не простая и легкая смерть". Другая свидетельница, Карла Мак-Клайн (Carla McClain), репортер Tucson Citizen пишет, "Смерть Хардинга была невероятно жестокой. Он страшно страдал. Я слышала его хрипы и стоны. Я видела, как его кожа краснела и стала пурпурной".
Благодаря многочисленным протестам общественности, работа газвых камер остановлена, хотя бы в Калифорнии, как противоречащая законам США о борьбе с негуманным и жестоким обращением. Ряд видных юристов выступили за запрет этой процедуры. Посмотрим, увенчаются ли их труды успехом?
За исключением США, газовая камера применялась только нацистскими преступниками в годы Второй Мировой войны, как орудие массового истребления миллионов людей в лагерях смерти, но это тема для отдельного разговора и так эта страница получилась слишком объемной. Мы попытались передать атмосферу этой казни в рассказе "Финал".

Индийские слоны были одно время самыми страшными палачами в мире. Связанного по рукам и нога преступника привязывали длинной веревкой к задней ноге толстокожего. Затем, повинуясь наезднику, слон пускался бежать по улице, дергая за собой тело, колотившееся по камням и ухабам.
Слон казнит осужденного. Иллюстрированное газетное приложение “Sporting and Dramatic News” от декабря 1875 г.
Если такая пробежка не убивала осужденного, его отвозили в назначенное место, где укладывали головой на каменную плаху, а слон раздавливал его голову своей ступней, по замечанию одного журналиста, “так же ловко, как паровой молот Джеймса Несмита уголь в Барселонсом порту”.
Британские колониальные власти обличали этот способ как варварский, и постепенно он вышел из употребления.

Этот изощренный способ нанесения увечий живым (и мертвым), принятый среди североамериканских индейцев, представлял собой мучительнейшую пытку. Когда скальпированию подвергался живой или раненый пленник, то применение с этой целью примитивных подручных инструментов обычно приводило к летальному исходу. Однако бывали и исключения. Мнение, что подобная практика была присуща исключительно краснокожим, заблуждение. Геродот упоминает, что к скальпированию прибегали еще скифы: “Каждый скиф пьет кровь своего первого пленника и приносит в дар королю головы убитых им в бою врагов. Ибо, если принесет голову, ему положена доля в захваченных трофеях, в противном случае никакой добычи он не получает. Они запасают эти головы, проводя надрез вокруг шей под ушами и сдирая с черепа кожу, как привыкли делать это с быками”.
Скальпирование практиковалось во многих частях Европы.
Одной из его форм было decalvare у древних германцев.
Происхождение этой практики, похоже, связано с верой в то, что вместе со скальпом к снявшему его переходят все силы того, кому он первоначально принадлежал. Именно по этой причине столь высоко ценились скальпы отважных и могучих воинов.
Североамериканские индейцы обычно захватывали левой рукой волосы на макушке жертвы, а зажатым в правой ножом делали кольцевой надрез, одновременно сдирая за волосы лоскут кожи размером с ладонь.
Далеко не все случаи скальпирования во времена пионеров в Америке можно отнести на счет одних только индейцев.
Белые тоже охотились за скальпами. Они собирали их не, в качестве трофеев или из-за каких-то их магических свойств, а ради объявляемых время от времени денежных вознаграждений. Такая практика назначения премии за каждый представленный скальп индейца была, похоже, инициирована губернатором Кифтом (Governor Kieft) в 1641 году.
И в следующие полтораста лет или около того многие губернаторы проводили такую же политику. Французы предлагали денежные награды за скальпы англичан, англичане предлагали денежные награды за скальпы французов, что привело к такому положению вещей, когда никто не мог быть спокоен за свою прическу.

Применялась крайне редко. В основном, ей подвергали лидеров восстаний, важных заговорщиков. Ее идей была издевательская пародия на трон или корону, на которые и посягали злоумышленники. По словам одного из средневековых хронистов, описывавших подобную казнь “вожделенное место оказалось слишком горячим для мерзавца”.
Нам известны только единичные случаи такой чудовищной казни. Так, после подавления восстания “Жакерия” во Франции в 1358 году его руководитель Гильом Каль был перед казнью “коронован” раскаленным железным треножником. Еще более страшной расправе был подвергнут руководитель крестьянского восстания в Венгрии в 1514 году Дьердь Дож. Взятого в плен, его посадили на раскаленный трон и короновали раскаленной короной. По некоторым данным, такой же казни подвергли и его молодую жену (рисунок слева).
При такой казни человек или сразу же погибал от болевого шока, если ему повезло, или медленно полужарился, полусгорал на раскаленном седалище.
Судя по житиям святых, сходная казнь применялась в Древнем Риме во время гонений первых на христиан. Так на этой гравюре XVI века изображен сразу несколько способов подобной расправы. Под литерой B – надевание на обнаженного человека раскаленных лат, С – сидящему на раскаленном стуле пленнику надевают на голову раскаленный железный шлем.
В одной из германских легенд рассказывается о том, как злую ведьму казнили, “надели ей на ноги раскаленные железные башмаки и заставили плясать, пока она не упала мертвой”.
Не избежала подобной казни и наша страна, так еще про Иоанна Грозного в одной из шведских книг рассказывалось, что “на людей раскаленные железные латы надевали, раскаленные тазы ставили на головы”.
Во время восстания Пугачева на одном из уральских заводов рабочие расправились со зверем-приказчиком, посадив его на раскаленную чугунную болванку.
Завершая рассказ об этом варварском использовании железа следует упомянуть и о наказаниях, которые зачастую также приводили к смерти. Мы не говорим о простом прижигании раскаленным железом и введении его в отверстия тела.
Я уже рассказывал о пекторали. Пользовалось популярностью и надевание на лицо раскаленной железной маски, Особенно часто так поступали с женщинами. Иногда этот вид наказания применялся и как пытка. Чем моложе и красивее была несчастная, тем больше у нее был страх лишится своей красоты, даже если она и переживет эту дикую пытку.
Можно найти еще много примеров подобных казней и пыток, но все их невозможно описать, изобретательность палачей не знала границ.

Надо сказать, что палачи не упускали из виду ничего, что могло как-то разнообразить их арсенал и причинить дополнительные страдания осужденному. В морских странах от их пытливого взора, естественно, не укрылись акулы и другие хищные рыбы. Использовали их и как вид пытки и как форму казни.
Если палачи хотели применить хищных рыб только как пытку, то обычно осужденных подвешивали над бассейном с этими тварями и медленно опускали в него, пока ужас при виде твари, ожидавшей свою жертву не заставлял несчастного рассказать все, что он знает.
Иногда же эта пытка мерно переходила в медленную казнь, когда акуле позволяли по частям рвать тело истязуемого. Учитывая, что в пасти акулы помещаются несколько рядов бритвенно острых зубов и каждый укус выдирает из живого тела ломоть мяса, можно представить себе, что испытывает жертва, пока к ней не придет милосердная смерть.
В наше время тоже не совсем отказались от такого истязания: считается, что самым крупным гаремом на сегодняшний день обладает некий орудующий в Южно-Китайском море пират по имени Бен Бела.
При абордаже очередного туристского лайнера подручные этого Бармалея не столько рыщут в поисках неодушевленных ценностей, сколько занимаются своеобразным кастингом - отбирают самых красивых женщин на борту, чтобы забрать их с собой. Пиратский гарем, насчитывающий около 600 пленниц, находится на одном из островов вблизи Малазийского побережья. Пленниц отвозят на остров, где им суждено до конца своих дней служить усладой для пиратов. В случае сопротивления женщину обнаженной помещают в специальную клетку. Днем ее держат на раскаленном солнце, а ночью опускают в специальный бассейн с тигровыми акулами. Как правило, 24 часа такой пытки хватает чтобы сломить волю любой красавицы.
Не забывали об акулах и при исполнении смертных приговоров. В английском флоте в XVI-XVII веках виновного в убийстве опускали в море и давали ему в руку дубинку, которой он мог отбиваться от акул. Если в течение какого-то времени он оставался живым, то его вытаскивали и зачитывали помилование. Своеобразный вариант Божьего суда.
На Окинаве, во времена борьбы с владычеством японцев в XVII веке предателей предавали позорной казни, их вывозили далеко в море и слегка оцарапав, несвязанными бросали в воду. На запах крови собирались акулы и после недолгой игры в кошки-мышки сжирали изменника.
В странах Латинской Америки широко применяли казнь пираньями. Эти маленькие, чрезвычайно кровожадные, хищные рыбки буквально разрывали жертву заживо на клочки. Ели представить себе внешний вид этого речного чудовища, почти треть тела которого занимает пасть с огромными, бритвенно острыми зубами и продумать, что будет с несчастным, на которого нападет целая стая этих палачей…
Казнь обычно протекала следующим образом, человека слегка оцарапывали, чтобы капли крови привлекли внимание хищников и сбрасывали в реку.
Правда не всегда этих рыб использовали только как казнь. Прибегали к ним и как своеобразному “божьему суду”. Вот его описание по книге Аркадия Фидлера “Белый Ягуар – вождь араваков”.
После разгрома напавших на его землю врагов-акавоев остались пленники, их участь шаман предложил решить испытанием гумами (пираньями).
“…Мне ни оставалось ничего иного, как смириться более что такого рода божий суд миг и не завершиться смертельным исходом.
— А если им удастся переплыть на другой берег счел нужным уточнить я, — они будут свободны и смогут уйти.
— Да, смогут уйти! — ответил Араснбо.
Порешили, не откладывая, принести пленников берег Гуано. Но тут выявилось новое осложнение: пять из них имели настолько тяжелые раны и повреждения что не в состоянии были не только плавать, но даже самостоятельно двигаться. Мне удалось добиться согласия варраулов пощадить их пока и подвергнуть испытанию плаванием только через месяц, когда oни достаточно окрепнут.
В месте, где пленникам предстояло переплывать на другой берег. Гуано действительно суживалась шагов до восьмидесяти. Вода, едва струясь, казалась такой спокойной и невинной, что в голову никогда бы не пришла мысль о таящиеся под гладью ее поверхности кровожадных гумах. Мне лишь раз довелось столкнуться с этими маленькими хищницами на озере Потаро в день охоты на нерп, но каждый раз при воспоминании о них меня невольно пробирала дрожь. А может, именно в этот момент их тут, к счастью, нет здесь — ведь рыбы непрестанно снуют с места на место?
Оронапи, на нравах хозяина осуществляя общее руководство проведением этою ритуала, первым послал в виду Дабаро.
Когда акавоям объяснили суть дела, лица их мало оживились, оставаясь надменными и мрачными. Истинные воины, они хладнокровно смотрели в глаза смерти и невозмутимостью своей очень напоминали индейцев Северной Америки. Дабаро, словно делая великое одолжение, выпятил нижнюю губу н спросил:
— А если мы переплывем, вы нас отпустите?
— Отпустим, — ответил верховныи вождь, — и вы сможете спокойно вернуться к себе на Куюни.
Дабаро, на котором несколько минут назад разрезали путы, осторожно вошел в воду, стараясь не плескать и не производить шума. Поплыл он тоже медленно, едва шевеля руками, рассчитывая, видимо, таким образом не привлекать к себе внимания гум. Действительно, казалось, он не ошибся: плыл себе и плыл. Мы следили за его движениями с напряженным вниманием. Многие желали ему гибели, сгорая от нетерпения а он, медленно продвигаясь, преодолел уже половину пути. Кто-то из варраулов — акавои убили у него жену и брата, как мне объяснили, — не выдержал и кинул в воду рядим с плывущим толстый cyк;, пытаясь плеском привлечь сюда внимание гум. Я гневно обрушился на виновника, крикнув, что это подлая уловка и нельзя обманывать духов. Оронапи и Арасибо меня поддержали.
А Дабаро тем временем продолжал плыть, н никто на него не нападал. До цели ему оставалось тридцать шагов, потом двадцать: три четверти пути к жизни и свободе он уже преодолел. Несколько сот нар глаз впивались с берега в каждое его движение. Кое-кто так страстно желал его гибели, что в беспамятстве исступленно грозил ему вслед кулаками, подпрыгивая и дергаясь от нетерпения.
А меж тем спасительный берег был все ближе, ближе и ближе. Стремясь быстрее преодолеть оставшиеся метры, Дабаро рванулся вперед, и тут вдруг его словно чем-то ударило: тело его взметнулось над поверхностью воды и тут же исчезло из наших глаз. Вынырнув в следующий миг, он стал отчаянно барахтаться, стремясь к берегу.
— Попался! — вырвался из сотен грудей радостный крик. — Схватили! Теперь не уйдет!
Сомнений не было — гумы напали на Дабаро. Но до берега оставалось всего несколько шагов. Акавой ошалело рванулся и остатками сил выбросил тело па песок. Издали было видно, как некоторые, особенно яростные, рыбины выскакивали из воды вслед за ним, но он находился уже вне их досягаемости. Дабаро лежал в трех 'шагах от воды; из многочисленных ран на животе, на туди ч ногах струилась кровь.
— Уцелел, — спокойно заметил Арнак, — будет жить.
Следующий акавой в воду входить не решался: он видел что там творилось, и смелость ему изменила. Его столкнули силой. Плыл он лихорадочно, колотя руками по воде, и не достиг даже середины, как подвергся нападению хищниц. Он отчаянно метался из стороны в сторону, но после десятка-двух все более слабеющих у i ушел под воду и больше не появлялся.
— Следующий! — выкрикнул Оронапи. Кровожадных гум становилось все больше. С берега было видно, как в разных местах вскипала от них и гумы то тут, то там выпрыгивали над поверхностью, сверкая на солнце чешуей. Рыбы проявляли адскую прожорливость, н после короткой борьбы погиб следующий, третий, пленник, а потом четвертый и пятый. Затем Оронапи решил послать в воду сразу троих. Двое, плывшие чуть впереди, погибли от зубов гум почти сразу, но третьему повезло: гумы, собравшиеся, вероятно, возле первых двух жертв, пренебрегли третьей, находившийся чуть в стороне, ч ему удалось, хотя и покусанному, выбраться на противоположный берег.
В этот момент ко мне подошел Арасибо и, указав рукой на столпившихся вокруг Оронапи вождей, со свойственной ему хитроватой усмешкой сказал:
— Белый Ягуар, вожди племени варраулов и араваков поняли волю добрых духов и хотят даровать жизнь последнему пленнику. Мы не будем посылать его в воду — пусть живет, если ты не против, — и он лукаво взглянул на меня, ясно давая понять, что в решении этом сыграл не последнюю роль, желая мне угодить и доказать, что он добрый шаман.
Я, конечно, не был против, и, таким образом, три пленника избежали смерти…”
Так, что можно в очередной раз подивиться тем, чей ум не столько развит, сколько "пытлив".

...но они убили его, они
Убили его за то, что он грабил почту,
И повесили на цепях, дабы видели все.
(Альфред, лорд Теннисон, “Ризпа” - Alfred, lord Tennyson, “Rizpah”).
Наряду с казнью через повешение, о которой можно сказать, что она стара как мир, возник обычай вывешивать тела казненных для всеобщего обозрения и устрашения.
Из словаря, составленного архиепископом Элфриком в Х веке, а также из раннесредневековых манускриптов, мы узнаем о том, что казнь через повешение была самым обычным видом казни в Англии во времена, предшествовавшие Норманнскому завоеванию, и англо-саксы не упускали случая вздернуть преступника на виселице, которую называли гальга (galga). Несомненно то, что они, подобно древним римлянам, которые оставляли тела казненных на виселице для устрашения (in terrorem), поступали точно так же.
В бесчисленных законах, касавшихся отправления правосудия, от Первого Вестминстерского кодекса, составленного в 1277 г., до законов, изданных Георгом II в 1752 г., нет ни единого слова о повешении тел казненных преступников в цепях. В “Истории Гертфордшира” мы читаем:
“Вскоре после того, как король прибыл в Истхэмпстэд, чтобы поохотиться за дикими зверями, он узнал, что в здешних местах повешенных после казни снимают с виселицы и увозят подальше, где и хоронят; король (Ричард II) был очень зол и 3-го дня месяца августа 1381 года предписал бейлифам города приказать выковать железные цепи и подвешивать ими злодеев на виселице, где они были казнены; и висеть злодеи должны были до тех пор, пока с них не начнет сползать плоть, а жителям терпеть зловоние”.
Во время второго северного восстания в 1536 г. герцог Норфолкский приказал повесить и четвертовать (обычное наказание за государственную измену) в Карлисле 74 человека, однако тела сэра Роберта Констабла и Эша, как особо опасных преступников, повесили на цепях; одного - в Гулле, а другого - в Йорке.
Многочисленные упоминания о виселицах позора в произведениях Шекспира говорят о том, что в его время вывешивание тел казненных преступников для устрашения населения было делом обычным.
В Шотландии в 1774 г. лорд Дрегхорн писал: “Впервые повесили на цепях в марте 1637 г. тело Макгрегора, казненного за воровство, разбой и убийства; и приговорили висеть ему до тех пор, пока труп его не разложится”.
Из приходских книг регистрации рождений и смертей города Борна в графстве Кембриджшир мы узнаем, что Ричард Фостер, его жена и ребенок были похоронены в среду на масленицу 1671 года. Всех троих убил в предшествующее воскресенье негодяй по имени Джордж Аткияс. Ему удалось в течение 7 лет скрываться от правосудия, но в конце концов его поймали, вздернули на виселице и повесили на цепях на Кэкстонском общественном выгоне близ Борна.
В 1674 г. за убийство Генри Миллера был казнен печально знаменитый грабитель с большой дороги Томас Джексон. Его тело повесили на цепях между двумя вязами на Хэмпстедской пустоши. Один из вязов потом еще долго называли “висельным деревом” (Gallows Tree).
В 1690 г. некий Вильям Барвик, прогуливаясь с женой в окрестностях деревеньки Кэвуд, что в нескольких милях к югу от Йорка, столкнул жену в озеро, утопил, вытащил на берег и тут же закопал в землю. Однако его шурин заподозрил неладное, стал доводить расспросами соседей и самого Барвика, который в конце концов во всем сознался. Преступника должным образом судили, приговорили к смертной казни, повесили в Йорке, а затем на цепях на берегу злополучного озера. Самое интересное в этой истории то, что шурин Барвика предпринял индивидуальное расследование после того, как к нему средь бела дня явился дух сестры в мокрых одеяниях.
Для иллюстрации того, как много было виселиц позора в самом Лондоне и его окрестностях в XVIII веке, приведу следующее:
Пират, повешенный в цепях (XVII век)
Эдвард Тулл -
Майкл фон Бергем -
Вильям Фелби -
Германн Брайан -
Ричард Кил и Вильям Лоутер -
Джон Томкинс -
казнен на общественном выгоне Финчли в 1700 г., после чего повешен в цепях. казнен возле пивоварни в июне 1700 г. и повешен в цепях на дороге между Майл-Эн-дом и Боу. казнен близ Фулхэма в августе 1707 г. и там же повешен в цепях. казнен на Сент-Джеймс-стрит в октябре 1707 г. и повешен в цепях у Эктонского гравийного карьера. казнены на Клер-кенуэлском лугу в 1713 г. и повешены в цепях в Хол-лоуэе. казнен в Тайберне в феврале 1717 г. вместе с 14 другими преступниками и повешен в цепях.
Джозеф Стпилл -
Джон Прайс -
В 1742 г. Джон Бридс, мясник из города Рай воспылал лютой ненавистью к мистеру Томасу Лэмбу из того же города и, как говорится в древнем законе о государственной измене, “замыслил, выносил и совершил смертоубийство”. Его судили, признали виновным, приговорили к смерти на виселице и повешению на цепях. Для этой цели на болоте, расположенном у западной окраины города, соорудили виселицу (это болото потом стали называть “висельным болотом”). Тело Бридса болталось на ней несколько лет, пока не упало на землю. В петле остался только череп. Только после этого муниципалитет города велел вывезти с болота виселицу и цепи.
В XVIII веке за особо зверские убийства судья мог велеть повесить тело казненного на цепях на месте, где было совершено преступление, однако кодекс уголовных законов такого наказания не предусматривал. В указе короля Георга II от 1752 г. повешение в цепях впервые получило законный статус, по которому тело преступника после того, как приговор приводился в исполнение, передавалось хирургам для вскрытия и анатомирования. А уже затем судья мог приказать повесить его на цепях. Закон строго запрещал хоронить тело до вскрытия. Можно добавить, что перспектива быть повешенным в цепях пугала и удручала преступников, и многие сильные мужчины, бесстрашно, выслушав смертный приговор, теряли самообладание и ломались, когда с них снимали мерку для “железного костюма” (см. иллюстрацию), в котором ему предстояло провисеть не один месяц.
казнен на Стэмфордхиллской дороге и повешен в цепях на Кингслэндской дороге. казнен в Банхилл-Филдз в 1717 г. и повешен в цепях близ Холлоуэя.
“Железный костюм” 1791 г.
Знаменитый бандит с большой дороги Джон Уит-филд был казнен и повешен в “железном костюме” близ Уэтерала (Камберленд) в 1777 г. Рассказывают, что когда его повесили, он был еще жив, и охранник, проезжавший мимо почтовой кареты, пристрелил его, избавив таким образом от мучений. Позже одного сержанта разжаловали в рядовые за то, что тот выстрелил в висевшее на цепях на Уимблдонском общественном выгоне тело знаменитого разбойника Джерри Эбершоу. В 1808 г. в Линкольне был повешен человек по имени Томас Оттер, убивший свою сожительницу. А дело было так: когда Оттер отправился в соседнее графство Ноттингемшир, где жила его семья, сожительница последовала за ним. На границе графств, раздраженный слежкой, Оттер накинулся на нее как дикий зверь, зарезал и бросил тело в дренажную канаву, разделявшую графства. Его казнили и повесили на цепях на том месте, где он совершил преступление. Впоследствии некоторого времени в верхней части крепления, в котором была зажата голова Оттера, свили гнездо и высидели птенцов две синицы.
По этому поводу местный поэт сочинил следующую загадку:
10 языков в одной голове.
9 живых, а один мертвый.
1 улетел за пищей,
Чтобы накормить живых в мертвеце.
(Ответ: синица, свившая гнездо в голове Тома Оттера).
Последним, кого повесили на цепях, был человек по имени Кук, переплетчик книг, который в Лейчес-тере убил мистера Пааса железной ручкой своего пресса. В 1834 году его приговорили к смерти, тело же его надлежало повесить на цепях на Сэффронской дороге, за пределами города, что и было исполнено. В том же году повешение на цепях было упразднено указом короля Вильяма IV.
Ниже приводится отрывок из повести “Жизнь, путешествия и замечательные приключения Амброза Гуинетта”, написанной Исааком Биккерстаффом, в которой рассказывается о том, как герой был ложно обвинен в убийстве и приговорен к смертной казни.
“... Состоялась выездная сессия суда, все обстоятельства дела свидетельствовали не в мою пользу. По приговору меня должны были через две недели отвести в город Диль и повесить там перед дверями трактира, в котором я, якобы, совершил злодеяние. Затем мое тело должны были вывесить на цепях недалеко от дома моего зятя.
Ничто не могло поддержать меня после вынесения приговора, кроме сознания моей невиновности в совершении того, что мне вменялось в вину.
И вот наступил последний понедельник перед тем роковым днем, когда смерть положит конец моим страданиям. Меня вывели в тюремный дворик и, признаюсь, я был несказанно удивлен, когда узнал, что сделали это для того, чтобы снять с меня мерку для оков. Здесь уже находился мой товарищ по несчастью, ограбивший почтовую карету, и кузнец обмерял его конечности. Тюремщик, стоявший поодаль, спокойно и обстоятельно, так, будто заказывал корсет для своей дочери, давал ему указания по части того, какими крепкими должны быть кандалы, поскольку осужденный отличался большим ростом и плотностью телосложения.
Время, отделявшее меня от дня моей казни, провел я в размышлениях, и молитвах. Наконец наступила среда.
В 6 часов утра меня посадили в телегу и повезли к месту казни. Наверное, еще никогда в этих местах не выдавался такой ужасный день, ветреный и дождливый. Гром гремел по всему пути следования. Когда мы прибыли в Диль, погода разбушевалась совсем не на шутку и ветер едва не валил с лошадей вымокших до нитки шерифа и его подручных. Но что до меня, то мой разум (благодарения Господу) за время ожидания неотвратимого конца стал безучастным ко всему, что творилось вокруг. Я слышал, как шериф сказал палачу, чтобы тот не мешкал и без лишних слов вздернул меня как колоду.
Я не помню, что ощущал, когда болтался в петле. Но как только меня повесили, перед моим взором мелькнула вспышка света. Сколько времени находился в забытьи, я тоже не помню, а то, о чем хочу поведать вам сейчас, узнал уже позже от моего зятя, который прибыл на место казни спустя полчаса после того, как меня вздернули. Когда шериф и его люди удалились, палач снял меня с виселицы, но тут случилось так, что заготовленные для меня кандалы оказались велики. По всей видимости, они предназначались для того великана, которого я видел в тюремном дворике. Палач и его помощник вышли из положения, напихав тряпок между кольцами и телом. Затем они отвезли меня на место, где, согласно приговору, должно быть вывешено мое тело.
Кусок ткани, прикрывавший мое лицо, был привязан довольно-таки небрежно. Сильный ветер, раскачивавший меня, вскоре сорвал его и, дуя мне в лицо, содействовал моему возвращению к жизни. Так или иначе, я пришел в себя и к осознанию своего ужасного положения.
Несомненно, для меня явилось благоприятным то обстоятельство, что чувства мои были притуплены, и я едва соображал, что творится вокруг. Однако некоторые смутные воспоминания о том, что произошло далее, у меня сохранились.
Виселица была установлена на краю общественного выгона, и случилось так, что мальчишка, который пас коров, прогоняя их мимо, остановился, чтобы взглянуть на печальное зрелище. Он обратил внимание, что кусок ткани, прикрывавший лицо, сорвало ветром, и в этот момент я открыл глаза и задвигал челюстью. Напуганный пастушок сразу же помчался в деревню и сообщил об увиденном своему хозяину и моему зятю. Конечно, те не сразу поверили рассказу, но, тем не менее, мой зять пошел взглянуть на тело, а к тому времени я ожил настолько, что мои стоны уже были слышны на довольном удалении.
Уже смеркалось, когда они принесли лестницу и один из слуг влез на нее, чтобы послушать мое сердце. Снять меня, не спилив виселицу, оказалось делом невозможным, поэтому-принесли пилу и менее чем через полчаса меня доставили в дом сестры, пустили кровь и уложили в теплую постель.
Может показаться удивительным, но никто из восьми человек, посвященных в тайну моего воскрешения, не проговорился о ней, пока я в течение трех дней отлеживался в доме моего зятя...
...Теперь, после того, какя самым чудесным образом избежал неминуемой смерти, следовало подумать о том, как распорядиться в дальнейшем своей жизнью. В Англии оставаться я не мог, ибо велик был риск снова угодить в лапы правосудия. И тут помог случай.
В доме зятя жили и столовались офицеры торгового капера, который как раз готовился к долгому плаванию. Его капитан предложил мне отправиться вместе с ними. Как вы догадываетесь, заставлять себя упрашивать я не стал, и, снабженный всем необходимым моими родственниками и получив от них напутствие удачи, взошел на борт капера в качестве помощника стюарда...”
(Далее, следует рассказ о путешествии в Вест-Индию, где герой попал в плен к испанцам, среди которых оказался якобы, убитый им мистер Коллинз. Они сговорились вернуться в Англию вместе, но Амброз попал в руки пиратов, с которыми пережил множество удивительных приключений, пока снова не был пленен испанцами, засадившими его на галеры. Позже его продали в рабство пираты-мавры, но, в конце концов, после многих злоключений, он вернулся в Англию.)

Различные методы пытки с помощью колеса были хорошо известны древнему миру, а римляне с особым рвением использовали колесо во времена гонений на христиан. Исключительно в римской империи применялся метод, когда два колеса соединяли с помощью досок так, что получался цилиндр.
Цилиндр вкатывали на гору, для тяжести наполняли камнями, привязывали к нему человека и пускали по склону. Набирая скорость, цилиндр несся вниз самым страшным образом, калеча жертву.

Существовало много изобретений, позволяющих усугубить страдания сжигаемого на костре. По существу они превращали казнь в сожжение на медленном огне. Это были коромысла, весьма уважаемые парижскими инквизиторами.
Осуждённых подвешивали на цепь к большому коромыслу наподобие колодезного журавля и время от времени поднимали вверх, давая передышку. В Савойе французские инквизиторы прикрутили ведьму к верхушке столба — очевидно, чтобы огонь добирался до неё подольше.
Тем же методом иногда пользовались испанские инквизиторы. Существует документальная гравюра об аутодафе 1559 года в Вальядолиде. Список в приложении позволяет узнать имена всех казнённых. Художник изобразил четырнадцать мужчин и женщин, поднятых высоко над толпой. Их локти заломлены за короткие деревянные поперечины, у самых макушек столбов. Перекладины придают несколько кощунственное для христианского сознания сходство с крестами, но устроителям новой Голгофы было важней, чтобы осуждённые не соскользнули вниз, навстречу быстрой гибели. Под пятками мужчин и женщин бушует море пламени, и всё-таки даже самые мощные языки не достают до подола длинных рубах. К столбам прислонены лестницы. Без них еретиков и еретичек не смогли бы привязать так высоко. Да, католическая Церковь умела карать тех, кто стоял на её пути!
Существовали такие изощренные выдумки и у инквизиторов Германии и Австрии. В Германии соорудили даже специальную нишу в стене городской башни, действующую по принципу дымохода. Жертву подвешивали на ее верху, а огонь медленно втягивался наверх, поджаривая жертву. В Австрии осужденных подвешивали над костром и при помощи цепи либо опускали в пламя либо поднимали, поджаривая заживо на раскаленном воздухе.
Вернёмся в Германию. Неужели здесь, расправляясь с колдуньями, не растягивали сожжения насколько возможно? Были и такие казни. Самый известный эпизод связан с “Ведьминой башней”, находившейся близ села Линдгейм в великом герцогстве Гессенском. В шестидесятые годы XVII века стены этой башни оглашались нечеловеческими воплями. Внутри на медленном огне заживо поджаривали обвинённых в связи с дьяволом.
Суд и расправу творил некто Гейсс. Сердце этого человека огрубело во время Тридцатилетней войны. Сейчас мало кто представляет, что означала для Германии эта бойня, а ведь страна потеряла две трети населения! После такого катаклизма уцелевшие часто ни во что не ставили жизни сограждан. Вот и ветеран Гейсс, жадный до чужого добра, решил убедить барона Оунхаузена, что село Линдгейм жаждет покончить с колдовством. Получив поддержку власти, он начал хватать тех, кто побогаче. Среди арестованных попадались мужчины, но главной добычей, как и положено, стали женщины и дети. Возраст последних был от восьми до двенадцати лет. Схваченным не давали защитника. Одних подвергали пытке уже через несколько часов после ареста, других тащили на допрос через четыре-пять дней, с отмороженными в тюрьме руками и ногами — ведь строптивых держали на ледяном полу босиком, убрав в зимний холод из камеры солому.
Особо подчеркну: все эти жестокости творили не дворяне, не епископы и не юристы. Народ тоже несёт часть вины за ведовские процессы. Линдгеймский трибунал, загубивший тридцать невинных душ, по терминологии левых следовало бы назвать народным судом. Глава трибунала — Гейсс — бывший солдат. Под стать судье набрались и присяжные. Один кормился ремеслом ткача, трое были крестьянами. Короче, люди из самых низов. Грамоту знал только один из заседателей. Жители Линдгейма прозвали этих выходцев из народа “присяжными кровопийцами”, ибо они охотно бросились грабить и убивать под прикрытием закона. Ужас охватил всю округу. Одна робкая женщина убегала в свой дом, едва завидев тюремщика. Но уж лучше бы она сохраняла хладнокровие! Судьи решили, что её заставляет прятаться нечистая совесть, и вынесли решение об аресте. Представ перед грозным лицом Гейсса, женщина стояла ни жива ни мертва. Казалось, прикрикни на неё посильнее, и она признается в чём угодно. И всё же судьи рано торжествовали победу. Узница взяла себя в руки и решила до конца бороться за право остаться в живых. Женщину пытали до тех пор, пока она не уподобилась деревянной колоде. Тело её уже перестало ощущать боль, но признание так и не прозвучало вслух. Члены трибунала ухитрились и молчание истолковать в желательном для себя смысле. Один из заседателей заявил, что ведьма, дескать, кивнула, когда её спрашивали, заключила ли она договор с дьяволом. После этого узнице дали прийти в себя (какой смысл сжигать бесчувственное бревно?), и через несколько недель она была предана огню.
Другой жертвой Гейсса стала жена богатого мельника. Годом ранее у неё умер новорождённый ребёнок. Возникло нелепое подозрение, будто тело дитяти пошло на волшебную мазь. Проверка показала, что тело в могиле не тронуто, но это не помешало судьям сжечь повивальную бабку и шесть женщин, а там добраться и до матери — главной “преступницы”. Жена мельника поначалу сопротивлялась. В смерти ребёнка никто не виноват! Шрам на её ноге — просто шрам, а не знак дьявола! Пусть спросят у лекаря из Ханау. Он лечил ногу после падения и знает, откуда взялся рубец... Оправдаться женщине не удалось. Её пытали до “чистосердечного” признания, а потом сожгли заживо.
Представьте себе каменную башню с надёжными стенами почти полутораметровой толщины. Изнутри стены узкая, зато очень высокая ниша. На высоте четырёх с половиной метров в стену вмурованы короткие цепи с браслетами для рук. Здесь осуждённые расставались с жизнью. Женщину подвешивали на цепях и разводили под пятками огонь. Нестерпимый жар от костра устремлялся вверх по нише. Прокоптить колдунью. Поджарить её заживо, чтобы она извивалась как уж на сковородке — вот в чём состоял зловещий замысел Гейсса. Смерть-избавительница заставляла долго себя ждать и приходила после ужасных мучений.
По странному совпадению два столетия спустя развалины башни купил Захер-Мазох — скандально известный писатель, родоначальник мазохизма. Он описал страшное прошлое Линдгейма в одной из своих книг.
Другой романист XIX века, Вильгельм Мейнхольд, прославившийся точнейшей реконструкцией ведовских процессов, упоминает на страницах романа “Колдунья Сидония” ещё один метод казни. Под окнами главной героини жгли ведьм, приковав их к столбу длинной цепью — чтобы они перед смертью побегали по горящему штабелю. Писатель рисует душераздирающую сцену. Женщина в белой смертной рубахе, лязгая железом, мечется вправо и влево, пытаясь увернуться от языков разгорающегося пламени, мы не нашли источник, на котором основан роман Мейнхольда, хотя точно уверены, что таковой был — недаром историческую книгу “Янтарная ведьма” читатели единодушно приняли за чудом сохранившиеся мемуары XVII века. Но если за Германию нельзя поручиться, то в Италии сожжение на длинной цепи, без всяких сомнений, практиковалось.

Другой метод пытки - зажаривание живьем на вертеле, к которому прибегали гонители ранних христиан, поливавшие, кроме того, половые органы жертв уксусом и посыпавшие их солью, как это описано в Книге мучеников” (Book of Martyrs) Фокса (Фокс, Джордж (1624-1691) - английский теолог).
Из нашумевшей в свое время книги Samuel Clarke "A General Martyrologie containg a collection Of All the Greatest Persecutions Which have Befallen the Church of Christ...", опубликованной в 1654, мы можем почерпнуть описания пыток христианских мучеников. На приведенных слева и ниже гравюрах показано зажаривание живьем на вертеле.
Самые фанатичные проповедники из составлявших эту книгу не преминули заметить, что преследовавшие подвижников римляне даже ели мясо зажаренных жертв.
Из более поздних и достоверных случаев известна казнь лекаря Иоанна Грозного Бомелия. После пыток осужденного привязали к вертелу и его изрезанная спина несколько часов жарилась над пылавшими углями. Потом, еще живого, его бросили в тюрьму, где он и умер. Сродни этой варварской казни было сожжение на медленном огне.

Эта жуткая казнь существовует с давних времен. Другим ее названием было наказание стеной (walling). (Те, кто знает сюжет оперы Д.Верди "Аида" помнят, что египетские жрецы обрекли на смерть в закрытом огромном камнем подземелье Радомеса и влюбленную в него Аиду. Так их покарали за выдачу эфипопам планов египетских походов.) Она заключалась в том, что приговоренного заживо замуровывали в небольшой нише или комнате. Смерть наступала обычно от удушья, когда в этой гробнице заканчивался кислород. Однако иногда палачи специально оставляли небольшую щель, чтобы к осужденному доходил воздух, дабы продлить его мучения. Так, в частности, развлекался Иван Грозный, казнивший так заподозренных в измене опричников.
Трудно предстваить себе, какой ужас испытывала несчастная жертва стоя в нише, видя как постепенно перед ней растет стена. отнимающая у нее свет, воздух и саму жизнь. Камень за камнем, погружая ее в смертельную темноту. И один Бог ведал, сколько мучительных часов проходило там, в отравленном воздухе, пока, наконец, смерть не избавляла ее от всех мук.
замуровывание заживо
Здесь мы приводим описание подобной казни в романе Р.Хаггарда "Дочь Монтесумы". К молодому лекарю приходит монахиня, чтобы облегчить ожидающую ее любимицу страшную смерть:
"...- О, я не должна... Но я вижу, что мне придется сказать. Этой ночью в нашем монастыре должна умереть одна женщина, почти девочка, молоденькая и красивая. Она нарушила обет и сегодня ночью умрет вместе со своим ребенком. Она, она... о господи! их замуруют живыми в стену монастыря, который она осквернила. Таков приговор, и его невозможно ни отменять, ни смягчить. Я аббатиса этого монастыря - не спрашивайте ни моего имени, ни как называется монастырь, - и я люблю эту грешницу, словно родную дочь. Только благодаря моим особым заслугам перед церковью и моим тайным покровителям мне удалось добиться для нее высшей милости: прежде чем работу закончат, я смогу дать ей чашу с водой, к которой будет подмешан яд, и смочить отравой губы младенца, чтобы они умерли быстро. Я смогу это сделать, не беря на душу греха. У меня есть тайное отпущение. Помогите же мне стать невинной убийцей и спасти эту грешницу от последних земных страданий....
...Мы молча шли по длинному коридору, и я видел, как сквозь зарешеченные дверные окошки келий за нами следят глаза монахинь, заживо погребенных в своих склепах. Чему же тут удивляться, если женщина не побоялась смерти, лишь бы вырваться из этой темницы в мир жизни и любви! И вот за такое "преступление" она должна теперь умереть. Нет, воистину бог не забудет злодеяний этих попов и этой нации, что их породила!
И бог не забыл. Ибо где ныне величие Испании и что стало с жестокими обрядами, которыми она славилась? Здесь, в Англии, их узы порваны навсегда. Они хотели заковать нас, свободных англичан, в свои кандалы, но мы их разбили, и они уже никогда больше не пригодятся.
В дальнем конце коридора оказалась лестница: по ней мы спустились вниз и остановились у тяжелой, окованной железом двери. Монах отпер ее своим ключом, впустил нас и снова запер изнутри. Отсюда шел второй коридор, высеченный в толще стены, за ним была еще одна дверь, а за ней - место казни.
Это было низкое сырое подземелье, внешнюю стену которого омывала река; в мертвой тишине я слышал, как журчат ее воды. Оно имело приблизительно восемь шагов в ширину и десять в длину. Своды его поддерживали массивные колонны, за ними в стене виднелась вторая дверь, ведущая в темницу.
В дальнем углу этого мрачного склепа, тускло освещенного факелами и фонарями, два человека в грубых черных рясах с глухими колпаками на головах молчаливо перемешивали известковый раствор, от которого в затхлом воздухе поднимались клубы горячего пара. Рядом с ними лежали аккуратные штабеля обтесанных камней, а напротив виднелась вырубленная в толще стены ниша, похожая на большой гроб, поставленный вертикально на более узкий конец. Напротив ниши стояло тяжелое кресло из каштанового дерева. В той же стене я заметил еще две подобные ниши, заложенные брусками такого же беловатого камня. На каждой из них виднелась глубоко высеченная дата. Одна ниша была замурована более ста лет назад, другая - спустя лет семьдесят.
Когда мы вошли в подземелье, в нем не было никого, кроме двух монахов-каменщиков, но вскоре из второго коридора до нас донеслись звуки нежного и торжественного песнопения. Дверь открылась, монахи прекратили работу и отошли от кучи извести. Звуки становились все громче. Вскоре я уже мог разобрать слова: это была латинская заупокойная молитва. Затем появился и сам хор: восемь монахинь с закрытыми вуалями лицами попарно прошли через дверь, встали в ряд у противоположной стены и умолкли. За ними вошла обреченная в сопровождении еще двух монахинь и последним - священник с распятием в руках. На нем была черная сутана, и его полубезумное лицо оставалось открытым. Все это и другие подробности я заметил и запомнил, однако тогда мне казалось, что я не вижу ничего, кроме лица несчастной жертвы. Я ее узнал, хоть и видел всего лишь раз, да и то при лунном свете. Она сильно изменилась: прелестное лицо отекло, приобрело восковой оттенок, и теперь на нем выделялись только темно-красные губы да огромные, сверкающие, словно звезды, измученные глаза. Но лицо было то же самое! Именно эту женщину я видел какие нибудь восемь месяцев назад, когда она говорила со своим неверным возлюбленным. Только теперь ее высокая фигура была окутана смертным саваном, по которому волной рассыпались черные пряди волос, и в руках она держала спящего младенца, судорожно прижимая его время от времени к груди.
У порога своей могилы Изабелла де Сигуенса остановилась и начала затравленно озираться, словно взывая о помощи. Но тщетно ее отчаянный взгляд впивался в закрытые капюшонами лица безмолвных зрителей. Потом она увидела нишу, кучу дымящейся извести, содрогнулась и, наверное бы, упала, если бы не сопровождавшие ее монахини, - они подхватили несчастную под руки, подвели к креслу и опустили в него, как живой труп.
Ужасный ритуал начался. Монах-доминиканец встал перед осужденной, объявил о ее преступлении и огласил приговор:
- Да будет она, а вместе с нею дитя ее греха оставлены наедине с господом богом, дабы он поступил с ними по воле своей!
[Подобная жестокость может показаться невероятной и беспрецедентной, однако автор видел сам в музей города Мехико разрубленное на части тело молодой женщины, прежде замурованное в стене монастыря. Там же было найдено и тело ее ребенка. Не совсем ясно, что именно вменяли ей в преступление, однако то, что она была казнена, не оставляет ни малейших сомнений. На теле ее до сих пор сохранились следы веревки, которой она была связана при жизни. Таково было милосердие церкви в те дни! - Прим.авт.]
Однако несчастная, по-видимому, не слышала ни приговора, ни последовавших за ним увещеваний. Наконец, монах кончил, перекрестился и, повернувшись ко мне, сказал:
- Приблизься к грешнице, брат мой, и поговори с ней, пока еще не поздно!
После этого он приказал присутствующим отойти в дальний конец подземелья, чтобы они не слышали нашего разговора, и все безмолвно повиновались. По-видимому, они приняли меня за монаха, который должен исповедовать осужденную.
С бьющимся сердцем я подошел ближе, наклонился к ней и заговорил над самым ее ухом:
- Слушайте меня, Изабелла де Сигуенса! - когда я произнес ее имя, она содрогнулась. - Где де Гарсиа, который вас соблазнил и бросил?
- Откуда вы знаете это имя? - спросила она. - Даже пытки не могли у меня его вырвать.
- Я не монах и не знаю ни о каких пытках. Я тот самый человек, который дрался с де Гарсиа в ту ночь, когда вас схватили, и который убил бы его, если бы не вы.
- Я его спросила, и в этом мое утешение.
- Изабелла де Сигуенса, - продолжал я. - Я ваш друг, самый искренний и последний, в чем вы сами сейчас убедитесь. Скажите мне, где этот человек? Между нами есть счеты, которые нужно уладить.
- Если вы мой друг, не мучьте меня больше. Я ничего о нем не знаю. Много месяцев назад он отправился туда, куда вы навряд ли когда-нибудь попадете, в Индию [здесь и далее речь идет о Вест-Индии]. Но и там вам его все равно не найти.
- Как знать! На тот случай, если мы все же встретимся, не захотите ли вы что-нибудь ему передать?
- Нет, Хотя... постойте! Расскажите ему, как мы умерли, его жена и его ребенок, и скажите, что я сделала все, чтобы инквизиция не узнала его настоящего имени, ибо тогда его ожидала бы такая же участь.
- Это все?
- Да... Нет, скажите ему еще, что я умерла любя его и прощая.
- У меня мало времени, - сказал я. - Очнитесь и слушайте!
Я сказал так потому, что она словно погрузилась в какой-то полусон.
- Я был помощником Андреса де Фонсеки, советом которого вы пренебрегли себе на погибель. Я дал вашей аббатисе одно снадобье. Когда она поднесет вам чашу воды, выпейте все и дайте испить ребенку. Если вы так сделаете, ваша смерть будет легкой и безболезненной. Вы меня поняли?
- Да, да! - прошептала она, задыхаясь. - Пусть наградит вас за это господь! Теперь я не боюсь. Я сама давно хотела умереть и страшилась только этой казни.
- Тогда прощайте, несчастная женщина! Бог с вами.
- Прощайте! - ласково ответила она. - Но зачем же меня называть несчастной, если я умру такой легкой смертью вместе с тем, кого я люблю?
И она посмотрела на своего спящего младенца.
После этого я отошел от нее и молча встал у стены, опустив голову, затем доминиканец приказал всем занять свои места. - Заблудшая сестра, - обратился он снова к осужденной. - Не хочешь ли сказать нам что-нибудь, пока уста твоя не умолкли навеки?
- Да, хочу! - ответила она чистым и нежным голосом; теперь, когда она узнала, что смерть ее будет быстрой и легкой, он даже не дрожал. - Да, я хочу вам сказать, что умираю с чистой совестью, ибо если я и согрешила, то только против обычая, а не против бога. Правда, я нарушила свои обеты, но меня заставили их принять насильно, и они меня все равно не связывали. Я была рождена для любви и света, а меня заточили во мрак монастыря, чтобы я гнила здесь заживо. Поэтому я и нарушила обеты, и я рада, что так сделала, хотя и расплачиваюсь за это жизнью. Пусть даже меня обманули, пусть моя свадьба не была настоящей свадьбой, как мне сейчас говорят, - я этого не знаю, - для меня она все равно останется истинной и святой, и душа моя чиста перед господом. Я жила настоящей жизнью, несколько счастливых часов я была женою и матерью, и теперь лучше мне по вашей милости умереть сразу в этом склепе, чем медленно умирать в тех кельях наверху. А теперь слушайте меня! Вы осмеливаетесь говорить детям божьим: "Не смейте любить!" - и убиваете их за любовь друг к другу, Но ваше изуверство обернется против вас самих. Попомните мои слова, оно обернется против вас и против церкви, которой вы служите, и тогда служители и церковь падут, а имена их станут проклятием в устах людей!
Шепот изумления и страха пронесся по подземелью.
- Она рехнулась! - воскликнул доминиканец. - Она потеряла разум и богохульствует в своем безумии. Не слушайте ее! Напутствуй ее, брат мой, - обратился он к священнику в черной сутане, - да поскорее, пока она еще чего-нибудь не наговорила!
Чернорясый поп с горящим, пронзительным взглядом приблизился к осужденной, сунул свой крест ей под нос и что-то забормотал. Но она резко поднялась с кресла я оттолкнула распятие.
- Поди прочь - вскричала она. - Не тебе меня исповедовать! Я покаюсь в моих грехах перед богом, а не перед такими, как ты, убивающими людей во имя Христа!
От этих слов фанатик пришел в ярость.
- Отправляйся же в ад нераскаянной, проклятая, - завопил он и ударил несчастную тяжелым распятием из слоновой кости прямо по лицу, осыпая ее непристойной бранью.
Доминиканец гневно приказал ему замолчать, но Изабелла де Сигуенса только вытерла кровь с рассеченного лба и расхохоталась жутким безумным смехом.
- О, теперь я вижу, что ты еще к тому же и трус! - проговорила она. - Слушай же меня, поп! В последний свой час я молю бога, чтобы ты сам погиб от рук фанатиков и еще более страшной смертью, чем я!
Когда ее втолкнули в смертную нишу, она снова заговорила.
- Дайте нам попить, - попросила она, - меня и мое дитя томит жажда.
Я увидел, как из двери темницы, где была заключена осужденная, появилась аббатиса с чашей воды и ковригой хлеба в руках, и по ее виду понял, что она уже влила мое снадобье в воду. И больше я ничего не видел.
Сразу после этого я попросил доминиканца поскорее открыть дверь и выпустить меня из подземелья. Сделав несколько шагов по коридору, я остановился подальше от двери и здесь, оцепенев от ужаса, простоял бог весть сколько времени. Наконец, я увидел перед собой аббатису с фонарем в руке.
- Все кончено, - проговорила она, горестно всхлипывая. - Нет, не бойтесь, ваше снадобье подействовало. Еще первый камень не был положен, а мать и дитя уже спали глубоким сном. Но она умерла нераскаянной и без исповеди. Горе ее душе!
- Горе душам всех, кто приложил руку к этому делу! - ответил я. - А теперь отпустите меня, святая мать, и дай нам бог никогда больше не встречаться!
Она отвела меня обратно в келью, где я сбросил проклятый монашеский балахон, а оттуда - к двери в садовой ограде и к лодке, которая все еще ожидала у причала. Почувствовав на своем лице нежное дуновение ночного ветра, я обрадовался так, словно наконец-то очнулся от страшного кошмара. Но ни в эту, ан в следующие ночи сон не шел ко мне. Едва я смежал глаза, как передо мной возникал образ несчастной красавицы, такой, как я ее видел в последний раз. Освещенная тусклым отблеском факелов, закутанная в саван, стоит она гордо и непокорно в своей нише, словно в каменном гробу, прижимая одной рукой младенца к груди и протягивая другую за чашей с ядом.
Видеть такое дважды вряд ли кто пожелает, да и тех, кто видел подобное хоть один раз, тоже найдется немного - инквизиция и ее пособники, совершая свои злодеяния, стараются избавиться от свидетелей. И если я не слишком хорошо описал события той ночи, то вовсе не потому, что забыл их, а потому, что даже сейчас, по прошествии почти семидесяти лет, мне трудно писать обо всех этих ужасах.
Пожалуй, самым удивительным из того, что я видел в ту необычайную ночь, было чувство несчастной красавицы к негодяю, который соблазнил ее, обманул ложной свадьбой, а потом оставил умирать лютой смертью. Она любила его до последнего мгновения. Чем заслужил подобный человек столь святую жертву? Не знаю. Но это было именно так. Раздумывая обо всем, что тогда произошло, я вспоминаю сегодня о вещах не менее удивительных, чем беззаветное чувство несчастной женщины. Я уже говорил, что когда священник ударил ее, она пожелала ему умереть от рук таких же фанатиков еще более страшной смертью. Так оно и случилось. Много лет спустя этот самый священник, по имени отец Педро, был послан в Анауак для обращения язычников, и здесь прославился своей жестокостью, за которую индейцы прозвали его "Христов Дьявол". Однажды он забрался дальше, чем следовало, на земли еще не покоренного тогда племени отоми, попал в руки жрецов бога войны Уицилопочтли и, по кровавому обычаю, был принесен ему в жертву. Когда его повели на казнь, я ему напомнил предсмертное проклятие Изабеллы де Сигуенса, не сказав, однако, что сам присутствовал при ее кончине. И тогда на какой-то момент ужас обуял его. Он увидел во мне только индейского вождя и подумал, что сам сатана говорит моими устами, чтобы помучить его перед смертью, Но довольно об этом. Если понадобится, я расскажу обо всем подробнее в другом месте. А теперь скажу лишь одно: потому ли, что провидение захотело воздать ему полной мерой, по чистой ли случайности, или потому, что Изабелле де Сигуенса в ее последний час открылось будущее, фанатик этот погиб именно так, как она предсказала, и я о нем нисколько не сожалею, хотя его смерть и навлекла на меня впоследствии немало несчастий.
Так умерла Изабелла де Сигуенса, загубленная попами только за то, что осмелилась преступить их устав..."
Не всегда замуровывание использовалось как средство казни. Даже среди людей по делам о колдовстве встречались изредка порядочные люди, готовые держать свое слово. В 1487 г. в Цюрихе одна ведьма созналась под обещание, что ее не казнят. Поэтому ее замуровали заживо в нише и раз в день подавали ей еду сквозь узкое отверстие. Приговор гласил: после смерти тело будет извлечено и сожжено на костре.
На вечные времена. Литография XIX века
В перечне мест, куда заключали ведьм, осталось упомянуть монастырские тюрьмы. Как мы помним, первоначально борьбу с колдовством начинала инквизиция, при поддержке епископских судов. Церковная власть имела в своём распоряжении множество мрачных подвалов и конечно же они не пустовали. Для обозначения каменных мешков существовало особое слово "in расе" (дословно "в мире"). Оно переводится с французского как "монастырский застенок для пожизненногозаточения". Это были жуткие места. Есть их описания.
Тут я прибегну к помощи неожиданного свидетеля - им станет великий писатель Виктор Гюго. В данном случае он выступает не как романист, а как очевидец. Он лично видел каменные мешки в аббатстве Вилье и темницы на берегу реки Диль. Гюго любил исторические отступления, которые скорее похожи на маленькие диссертации. С таким кратким очерком мы сейчас и познакомимся. Первое, что ужаснуло писателя, это выбор места для узилища. Гюго увидел, что четыре подвала вырыты вплотную к реке. Маленькие окошки. забранные железными решетками, были вырыты чуть выше речной глади.
Зато сами казематы углублялись ниже уровня вод на четыре фута. Получалось, что река течёт снаружи вдоль стен, просачиваясь сквозь каменную кладку. Вместо пола была склизлая грязь. На этом ром полу полагалось спать. Железные двери надёжно перекрывали к свободе, но тюремщикам этого показалось мало. Осмотревшись, заметил вмурованный в стену железный ошейник, а в другой ка его глазам предстал саркофаг из гранитных плит - слишком ни чтобы в нём можно было стоять, и слишком тесный, чтобы в можно было лежать. Сверху этот каменный гроб прикры гранитной плитой, в буквальном смысле слова хороня заживо. Конечно, первоначально "in расе" создавались не для ведьм. Эти каменные мешки нужны были Церкви для провинившихся лиц из своей среды.
Когда в конце XVIII века в одном из мелких государств Германии закрывали монастыри, всплыли вопиющие факты. Монахиня Альберта восемь лет провела в заточении. Лишённая дневного света, одетая в лохмотья, она спала на соломе, и почти ежедневно её жестоко секли. Свобода пришла к ней слишком поздно. Не выдержав мук, она, в конце концов, сошла с ума. В другой обители нашли темницу, где узницы были уже близки к помешательству. Послушница Магдалина провела здесь три с лишним года, а монахиня Христина успела отсидеть 13 лет. Её исхудавшее тело было покрыто рубцами от постоянного сечения. Открылось также, что другая монахиня, Пашалия, не вынесла такой жизни и повесилась в своей темнице на поясе.
Когда с телеэкранов звучат рассуждения о милосердии Церкви, нам не стоит забывать подобные факты. Тысячи и тысячи женщин были заживо похоронены, и это являлось расплатой лишь за то, что у них не хватило сил до конца следовать обетам добровольного затворничества и целомудрия.

Сожжение на медленном огне или, скорее, поджаривание, применялось не так часто, как обычное сожжение на костре. В ряде случаев так карали неисправимых еретиков. Иногда на такую казнь обрекали и за куда меньшие проступки. В романе Артуро Перес-Реверте “Капитан Алатристе” есть описание такого случая: “… В тогдашней Испании ссора со всемогущей и вездесущей инквизицией означала не то что очень серьезные неприятности, а сущее бедствие, проще говоря – прямую дорогу сперва за решетку, потом на дыбу, а потом и на костер. Одно упоминание Священного Трибунала вселяло ужас в самые бесстрашные души, а Диего Алатристе, как и всем в Мадриде, было хорошо известно имя Эмилио Боканегра, неумолимого председателя Коллегии Шести Судей, имевшего немалое влияние на самого Великого Инквизитора и вхожего в личные покои короля. Не далее как на минувшей неделе его настояниями по обвинению в crimen pessimum – в преступлении тягчайшем – приговорены были к сожжению на медленном огне четверо юных слуг графа де Монтеприето, под пыткой признавшихся в грехе мужеложства.
Что же касается самого графа, своим титулом испанского гранда избавленного от подобной участи, король ограничился тем, что подписал указ о конфискации всех владений этого меланхоличного и уже немолодого холостяка и высылке его в Италию…”
Казнь эта обставлялась достаточно просто: преступника либо привязывали к столбу обкладывая его на расстоянии вязанками дров, так что он оказывался в своеобразном огненном круге и поджаривался как на гриле, или же, в более изощренном случае, приковывали его к столбу на длинной цепи, чтобы он мог бегать внутри огненного круга, стараясь держаться подальше от жара, и таким образом, горел на медленном огне.
Существовал и более простой вариант: женщин, не желающих признаваться в колдовстве даже под давлением “улик”, сжигали на костре из сырых дров. Делалось всё, чтобы колдунья как можно дольше находилась в сознании. Сырое дерево разгоралось медленно. Языки пламени лениво лизали босые ноги - не более того. Когда пламя поднималось чуть выше, костёр перетряхивали шестом. Долго ли это длилось? Очень долго. Сейчас даже трудно поверить, как долго. Жан Боден обосновал сию жестокость в книге “Демономания”, написав дословно следующее:
“Кара, которой мы подвергаем ведьм, поджаривая и сжигая их на медленном огне, на самом деле не так уж велика, ибо не идёт ни в какое сравнение с истязаниями, которые они по воле Сатаны переносят на этом свете - не говоря уже о вечных муках, ожидающих их в аду. Земной огонь не может жечь ведьм больше часа...”
Какое утончённое лицемерие! Как умело сыграл Боден на струнах религиозных душ! Изящно упомянув об адском пламени, он ввёл новую точку отсчёта - и вот уже его оболваненные современники готовы были согласиться, что казнь, растянутая на целый час, это, в сущности, безделица.
Единственной ошибкой французского судьи была недооценка умения палачей. Известен случай, когда сожжение на медленном огне длилось два часа подряд - под нескончаемые мольбы жертвы подбросить в костёр дрова.
Похожей казни были подвергнуты и руководители ордена Тамплиеров (храмовники): посмевшие объявить все обвинения лживыми и надуманными и отказавшиеся от своих первоначальных показаний. Король Франции Филипп Красивый был в ярости. Семь лет потратил он и его помощники на то, чтобы уничтожить Орден Храма и присвоить богатства тамплиеров, а два старика, полностью находящиеся во власти инквизиции, осмелились возражать против королевского приговора. По требованию мстительного короля, великий магистр и приор Нормандии были приговорены к сожжению на медленном огне.
Бывали случаи, когда осужденные на эту расправу, вели себя с удивительным мужеством: “…еретик и богохульник, приговоренный к сожжению на медленном огне с предварительным сожжением правой руки, во время казни не испустил ни одного крика и оставался совершенно покоен; он неустрашимо смотрел все время на пылающую свою руку и только тогда отвернулся в сторону, когда дым стал есть ему глаза и на голове загорелись волосы… - цит. по проф. Сергеевскому”
Пример такой казни есть у Ш. де Костера в “Легенде о Тиле Уленшпигеле” “…Как раз в то время инквизиция осудила одного фламандского скульптора
католического вероисповедания: один монах не уплатил ему обещанных денег за деревянное изображение божьей матери, а скульптор сказал, что он лучше уничтожит свое творение, но за гроши не отдаст, и изрезал резцом весь лик.
Монах донес, что он святотатец, его пытали без всякого милосердия и приговорили к сожжению на костре.
Во время пытки ему сожгли подошвы ног, и по дороге из тюрьмы на костер скульптор, облаченный в сан-бенито [длинный полотняный балахон, одеяние осужденных инквизицией; на сан-бенито присужденного к смерти изображались языки пламени], все кричал:
- Отрубите мне ноги! Отрубите мне ноги!
Филипп издали слышал эти вопли, они доставляли ему наслаждение, но смеяться он не смеялся.
Придворные дамы покинули королеву Марию, дабы присутствовать при сожжении. После всех, оставив королеву одну, ушла герцогиня Альба - услышав вопли фламандского скульптора, она возымела желание непременно полюбоваться этим забавным зрелищем.
Когда Филипп и все его приближенные - князья, графы, дворяне и дамы - были в сборе, фламандского скульптора длинною цепью приковали к столбу, стоявшему в центре огненного круга из пучков соломы и вязанок хвороста, так что осужденный мог при желании держаться поближе к столбу, подальше от самого жара, и жечься на медленном огне.
И все с любопытством смотрели, как он, почти голый, напрягает все свои душевные силы в борьбе с нестерпимою мукой.
В это мгновение скульптор, обведя глазами толпу и увидев одни свирепые лица испанцев, подумал о Фландрии - стране мужественных людей, - скрестил на груди руки и, влача за собой длинную цепь, направился прямо к горящей соломе и хворосту, а затем бестрепетно взошел на костер.
- Так умирают фламандцы на глазах у испанских палачей! - воскликнул он. - Отрубите ноги, но не мне, а им, чтобы они больше не сбегались на казни! Да здравствует Фландрия! Да здравствует во веки веков!
И тут все дамы, потрясенные твердостью его духа, наградили его рукоплесканиями и стали просить, чтобы скульптора пощадили.
Но скульптор умер”.
В какой-то степени сходно с этой казньюзажаривание в бронзовом тельце.

По японским законам чести, смерть была предпочтительней позора, а самоубийство - предпочтительней смерти от руки палача. Строго говоря, харакири, или “счастливая смерть”, всегда было привилегией японской аристократии, высших государственных чиновников и высших офицеров. Разрешение на харакири давал сам Микадо (титул императора).
Надо сразу сказать, что правильным названием этого вида смерти было сэппуко, харакири же дословно обозначало неудачную попытку сэппуко, хотя европейцы именно это слово приняли за обозначение непонятного японского обряда.
Церемония проводилась в строго определенном месте, и самоубийца, облаченный в белый халат, специально приготовленный для такого случая, обращался с последней речью к друзьям и официальным лицам. Затем он становился на колени и коротким, острым . как бритва ножом, делал сначала горизонтальный, а потом вертикальный надрез на своем животе так, что получался открывающий внутренности крест (считалось, что где-то в этой зоне таится душа). Сразу же служитель, которого называли кайшаку (kaisha-ku), поднимал меч и сносил ему голову. Хотя “счастливая смерть” и была привилегией высших классов, многие обычные преступники делали себе харакири, чтобы уберечь от позора свои семьи и искупить свою вину в глазах соотечественников.
Харакири.
Практикуемая со средневековья “счастливая смерть” перестала быть обязательной для японских аристократов в 1868 г. и официально была отменена в 1873 г. Несмотря на отмену, очень многие офицеры продолжали совершать харакири в качестве самонаказания за проступки против Бусидо (воинского кодекса самураев), с целью доказать благородство своих поступков или завершения служения императору. Последний, вошедший в историю, случай харакири был совершен Мисима Юкио в 1970 г, после его неудачной попытки поднять Силы Самообороны на военный переворот.
Харакири путем вспарывания живота производилось мужчинами, для женщин этот обряд ограничивался перерезанием самой себе горла. После чего ассистент также отрубал ей голову. То что во многих рассказах женщина распарывает себе живот, мягко говоря, не соответствует действительности. Весь обряд производился очень торжественно, достаточно хорошо подготовку к харакири описал Д.Клавелл в романе "Сегун". Там леди Марико собирается совершить сэппуко, если враги ее господина не выполнят ее ультиматум.
"… Марико остановилась у пруда с лилиями, развязала оби и дала ему упасть. Дзиммоко помогла ей снять голубое кимоно. Под ним на Марико было ослепительно белое кимоно и оби, которые Блэкторн уже видел, — одеяние смертника.
За садом все оставшиеся в живых коричневые выстроились по трем сторонам квадрата вокруг восьми татами, лежащих в центре, у главных ворот. Вперед вышли четыре самурая и растянули поверх татами малиновое одеяло.
Блэкторн ждал у ворот. Он следил за тем, как она приблизилась к малиновому квадрату и встала на колени в центре его перед маленькой белой подушкой. Марико тщательно расправила подол кимоно — ей помогала служанка, — потом бечевкой повязала одеяло вокруг груди. Блэкторн знал: это делалось для того, чтобы уберечь подол от крови и не измять во время предсмертной агонии...
Успокоившись и полностью приготовившись, Марико подняла взгляд на главную башню замка. Она подалась вперед, взяла нож и посмотрела через ворота в дальний конец переулка, но он был тих и пуст, как и раньше. Она снова посмотрела на нож, затем поднесла его к горлу.
— Касиги Ябу-сама!
Ябу твердо поставил ноги и двумя руками поднял меч.
— Я готов, госпожа, — заявил он.
В этот момент из-за угла в дальнем конце переулка показалось несколько факелов — приближалась группа людей во главе с Исидой. Она не опустила ножа. Ябу все еще был как сжатая до предела пружина..."
О ритуальном вспарывании живота харакири (точнее, сэппуку) писали многие исследователи, видя в нем пережитки варварских обрядов, синтоистских жертвенных мистерий и шаманских культов айну. Все перечисленное совершенно справедливо с точки зрения формы. Но содержание этого обряда парадного самоубийства не вызывает сомнений. Здесь мы сталкиваемся с тезисом “добродетель, подтвержденная смертью”. Ведь не случайно самурай, погрешивший против заповедей Бусидо, но не совершивший низменного по характеру поступка, был избавлен от постыдной церемонии казни. Сюзерен присылал ему приказание совершить сэппуку, чтобы таким образом восстановить честь имени. Семья осужденного в таком случае не подвергалась преследованиям.
Зачастую и сами буси (самураи) охотно вспарывали живот с единственной целью доказать чистоту своих помыслов, как сделали, например, герои знаменитой исторической драмы Намики Соскэ, Такэда Идзумо и Миёси Ссраку “Сокровищница вассальной верности” (“Тюсингура”, XVIII в.), отомстив за смерть своего господина.
Поучительная эпопея о сорока семи верных ронинах иллюстрирует и еще один широко распространенный обычай — смерть “вслед за господином” (дзюн-си). Если опираться на факты, то некоторые из сорока семи героев с самого начала предлагали покончить с собой—так часто поступали самураи в случае неожиданной и незаслуженной смерти сюзерена. Считалось, что это обеспечивает прежние отношения между господином и слугой в последующих перерождениях. Идея дзюн-си наложила отпечаток и на нравы горожан в эпоху Токугава, когда страну захлестнула эпидемия “двойных самоубийств” влюбленных (синдзю). Что же заставляло людей совершать самоубийство, было ли это просто диким суеверием или за этим таилось что-то более важное? Для того, чтобы ответить на этот вопрос, надо понять отношение к смерти среди воинов-самураев.
Отношение самурая к смерти, многократно воспетое в литературе и неоднократно подтвержденное историческими примерами, отнюдь не являлось чем-то исключительным для народов Дальнего Востока. Наоборот, оно было естественным для всей даосско-буддийской системы мировоззрения, определявшей жизнь человека как звено в бесконечной цепи перерождений, или, пользуясь термином экзистенциализма, как “бытие к смерти”. Самоценность земной жизни для ревностного буддиста любого толка была очень невелика. Дзэнский монах, крестьянин, веровавший в милосердие будды Амитабы, священник секты Тэндай и нищий отшельник, исповедовавший тантрическое учение Сингон, в равной степени считали жизнь иллюзорным кратковременным эпизодом в бесконечной драме Бытия. Буддийский тезис о непостоянстве всего сущего (мудзё-кан) лежит в основе всей японской культуры.
С чем же сравнить тело твое, человек?
Призрачна жизнь, словно роса на траве,
словно мерцанье зарниц.
В этом стихотворении дзэнского мастера Роана отражен не субъективный взгляд на действительность, а универсальная истина, не требующая никаких подтверждений. Именно такое, весьма ординарное, представление о смерти было присуще и самураям, которые видели свое предназначение в том, чтобы “уподобиться опадающим лепесткам сакуры”, погибнуть в бою, “словно яшма, разбивающаяся об утес”.
Но мы хорошо знаем, что между набожностью и подлинной верой пролегает глубокая пропасть. От первой — рукой подать до ханжества, от второй — до фанатической самоотдачи. Так же по-разному воспринимали идею смерти собратья по вере — преуспевающий купец, посвятивший жизнь наживе, сакэ (водке), певичкам, и суровый воин, закаливший тело и дух в бесчисленных схватках. Самодисциплина, усугублявшаяся изощренными социальными регламентациями, заставляла самурая всегда и во всем следовать закону чести, что, согласно убеждениям верующего буддиста, благотворным образом влияло на карму и обеспечивало счастье в следующих рождениях.
Однако до сих пор речь шла не о презрении к смерти, а о равнодушном отношении к ней, о естественном приятии небытия, ожидающего “по ту сторону добра и зла”. Самураи же превратили тривиальную религиозную догму в средство воспитания сверхчеловеческого бесстрашия. Примеры достижения фантастических результатов путем культивирования и доведения, казалось бы, до абсурда вполне заурядных свойств человеческой физиологии и психики мы встречаем почти во всех воинских искусствах. Самурай же по долгу службы становился носителем целого комплекса будзюцу (искусству самураев), и применение их на ратном поле зависело прежде всего от глубины презрения к смерти, от стремления к смерти:
Дайдодзи Юдзан писал: “Для самурая наиболее существенной и жизненно важной является идея смерти — идея, которую он должен лелеять днем и ночью, с рассвета первого дня года и до последней минуты последнего дня. Когда понятие смерти прочно овладеет тобой, ты сможешь исполнять свой долг в наилучшем и наиполнейшем виде: ты будешь верен господину, почтителен к родителям и тем самым сможешь избежать всех невзгод. Таким образом ты не только сможешь продлить свою жизнь, но и поднимешь собственное достоинство в глазах окружающих. Подумай, как непрочна жизнь, особенно жизнь воина. Уразумев это, ты будешь воспринимать каждый день как последний в своей жизни и посвятишь его выполнению важнейших обязательств. Не позволяй мыслям о долгой жизни завладеть собою, иначе погрязнешь в пороках и беспутстве, окончишь дни свои в позоре бесчестья”.
Едва ли нуждается в доказательстве тезис о том, что воин, начисто лишенный страха смерти и видящий в смерти лишь дело чести, обладает в бою всеми преимуществами перед воином, судорожно преодолевающим естественные человеческие эмоции — чувство страха и инстинкт самосохранения.
“Сокрытое в листе” ставит смерть в центре всех представлений о чести и долге самурая:
“Бусидо — Путь воина—означает смерть. Когда для выбора имеется два пути, выбирай тот, который ведет к смерти. Не рассуждай! Направь мысль на путь, который ты предпочел, и иди!..
Каждое утро думай о том, как надо умирать. Каждый вечер освежай свой ум мыслями о смерти. И пусть так будет всегда. Воспитывай свой разум. Когда твоя мысль постоянно будет вращаться около смерти, твой жизненный путь будет прям и прост. Твоя воля выполнит свой долг, твой щит превратится в стальной щит”.
Для битвы “Сокрытое в листве” предписывает самураю бездумную отвагу, граничащую с безрассудством:
“Ты никогда не сможешь совершить подвиг, если будешь следить за ходом сражения. Только тогда ты достигнешь многого, когда, не обращая внимания на окружающее, станешь биться отчаянно, как бешеный. Бусидо запрещает увлекаться рассуждениями. Рассуждающий воин не может принести пользу в бою”.
В то же время при несении службы самурай должен проявлять неизменную бдительность, осмотрительность и расчетливость. Однако и храбрость, и верность, и благородство самурая в основе своей содержат слепой фанатизм, который низводит высокие стремления до уровня чисто механических действий:
“Никогда не следует задумываться над тем, кто прав, кто виноват. Никогда также не следует задумываться над тем, что хорошо и что нехорошо... Вся суть в том, чтобы человек никогда не вдавался в рассуждения”.
Ямамото Цунэтомо в своем пространном, хотя и весьма сумбурном, труде многократно возвращается к идее смерти, вознося хвалу беззаветной решимости умереть:
“Все мы предпочитаем жизнь смерти, все наши мысли и чувства, естественно, влекут нас к жизни. Если ты, не достигнув цели, останешься в живых,— ты трус. Это важное соображение не следует упускать из виду. Если же ты умрешь, не достигнув цели, может быть, твоя смерть будет глупой и никчемной, но зато честь твоя не пострадает... Когда решимость твоя умереть в любой момент утвердится окончательно, знай, что ты в совершенстве овладел Бусидо — жизнь твоя будет безупречна и долг будет выполнен”.
Дзэн (особая буддистская философия) воспитывал в самураях не просто равнодушие к смерти, но даже своеобразную любовь к ней как к верному средству самоутверждения. Такому подходу нельзя отказать в рационализме. Не случайно выдающиеся полководцы средневековья воспитывали себя и своих солдат в традициях самопожертвования. Уэсуги Кэнсин, бывший, как и его извечный соперник Такэда, “обращенным”, или монахом в миру (ню-до), ревностным адептом Дзэн, поучал вассалов:
“Те, кто держится за жизнь, умирают, а те, кто не боится смерти, живут. Все решает дух. Постигните дух, овладейте им, и вы поймете, что есть в вас нечто превыше жизни и смерти — то, что в воде не тонет и в огне не горит”.
Со временем смерть во имя долга стала восприниматься в самурайской среде как довольно трудный, но не лишенный эстетического наслаждения этап самосовершенствования. О смерти много и прочувствованно рассуждали, смертью восторгались, к красивой смерти стремились. Тот же Уэсуги Кэнсин, павший от руки наемного убийцы, оставил такие строки:
Ни раем, ни адом меня уже не смутить,
и в лунном сиянье стою непоколебим
ни облачка на душе...
Умение абстрагироваться от мирской суеты, от прозы жизни, от жестокостей военного времени высоко ценилось в самурайской среде. Способность видеть “вечность в чашечке цветка” с ранних лет заботливо пестовалась в юношах и девушках родителями, учителями, всем их окружением. В подражание китайским классикам такой образ жизни, при котором человек может даже на грани между жизнью и смертью наслаждаться красотами пейзажа, называли в Японии фурю (кит. фэнлю), что означает “ветер и поток”. Подобное мировоззрение позволяло неизменно воспринимать жизнь как “ветер и поток” во всей се эфемерной полноте. Наиболее совершенным воплощением философии “ветра и потока” стал широко распространенный среди самураев обычай слагать перед смертью “прощальное” стихотворение — чаще всего в жанре пейзажной лирики.
Вспомним еще раз, что конкретная земная жизнь для буддиста была лишь звеном в длинной цепи перерождений, обусловленных кармой, и потому не существовало стены между бытием и небытием, жизнью и смертью. Однако человек способен облагородить каждое мгновение жизни, осознав и прочувствовав первозданную красоту окружающего “бренного мира”, красоту непостоянства.
Парадоксально, но именно в смерти идеологи самурайства усматривали дополнительный источник силы, почти сверхъестественного могущества и одновременно гражданской добродетели: “Путь самурая есть одержимость смертью. Подчас десятеро противников не в силах одолеть одного воина, проникнутого решимостью умереть. Великие дела нельзя совершить в обычном состоянии духа. “Нужно обратиться в фанатика и пестовать страсть к смерти,— гласит “Сокрытое в листве”.— К тому времени, когда разовьется в человеке способность различать добро и зло, может быть уже слишком поздно. Для самурая надо всем довлеют верность господину и сыновняя преданность, но единственное, что поистине нужно ему,— одержимость смертью. Если одержимость смертью достигнута, верность господину и сыновняя преданность придут сами собой”.
Смерть превратилась в ultima ratio добродетели. Оскорбивший добродетель должен погибнуть. Не сумевший отстоять добродетель тоже должен погибнуть. Это так же нормально, как восход солнца и наступление ночи, как любой закон природы. Поэтому кровавая вендетта и массовые избиения вражеских солдат были для самурая так же естественны, как и массовые самоубийства в связи с поражением или индивидуальное харакири.
В самоубийстве торжествовала пресловутая Добродетель, высший принцип существования. Но какова же должна была быть добродетель, ради которой тысячи и тысячи людей по. собственной воле расставались с жизнью?
Добродетель, в понимании самурая, была сложным конгломератом моральных установок, о которых много сказано. Открытием остается лишь вопрос о роли личности в этой системе моральных приорий.
Японские исследователи склоняются к тому, что базой всей традиционной этики японского народа служит идея он — “отплаты за благодеяния”. Отсюда берут начало иерархические связи и отношения между людьми. Мы уже знаем, что в космогонических воззрениях всех племен дальневосточного региона, или ареала культурного влияния древнего Китая, Вселенная предстает как гигантский единый организм, продукт животворной биоэнергии (ци, или ки), бесконечно членящейся на несметное количество частей, которые образуют всевозможные органические и неорганические соединения. Человек, будучи одним из таких соединений, не может пребывать вне соединения высшего порядка, каким является коллектив —семья, род, клан, государство — и далее соответственно Азия, мир, Вселенная. Человек является порождением всех соединений высшего порядка и порождающим для своих потомков и подчиненных. Таковы, разумеется, самые приблизительные постулаты, общие для синтоизма, буддизма и конфуцианства.
Участник подобного миропорядка должен был априори испытывать чувство благодарности ко всем “порождающим” и, следовательно, проявлять уважение к своим родителям, предкам и божествам, вышестоящим, правителю, далее к императору (Тенно) как к началу, скрепляющему нацию, и к его божественным предкам, формообразующим Вселенную. Синтоистская доктрина “государства, как единого тела” (кокутай), главой которого является император прекрасно дополнялась конфуцианским учением о “мировой семье”, где классическая триада — Небо Земля, порождающие человека,— соподчиняла по убывающей все звенья социальной структуры.
Практическим путем к осуществлению “долга благодарности” для самурая было следование пяти классическим “постоянствам”: гуманности, справедливости, благонравию, мудрости и правдивости. Все эти добродетельные свойства, как известно, по конфуцианскому канону, призваны были регламентировать нормы важнейших отношений (го рин): между господином и слугой, отцом и сыном, мужем и женой, старшим и младшим и, наконец, между друзьями.
Самурайская мораль предъявляла к буси серьезные требования для исполнения он, развивающие абстрактные этические положения в стройную практическую систему. Прежде всего воин должен был воспитать в себе отрешенность от личного блага. Далее следовало претворить эту отрешенность в дух сознательного самопожертвования ради интересов долга. Личность, проникнутая духом самопожертвования и усвоившая закон чести (гири), вместе с законом гуманности (ниндзе) должна была направить все силы на достижение всеобщего блага в рамках своего рода, клана и т. д. Здесь вступал в действие принцип взаимной защиты и поддержки. Таким образом, добровольно уходя их жизни, как бы освобождая свою душу, человек доказывал благородство своих стремлений, до конца исполнял свой неоплатный долг перед "дающими", платил им за "благодеяния" и, если верить синтоиским учениям, в будущей жизни должен был родиться в той же ипостаси рядом со своим прежним господином. Такова суть этого кровавого, легендарного обряда. Может быть мне удалось хоть немного объяснить суть этого способа уйти из жизни, которое не было банальным самоубийством, а отражало целый мир благородных воинов. Мир, мало понятный европейцу.

Перилай изжарился в быке,
Им сотворенном.
И тем доказал,
На что способен его злой гений
(Овидий)

Об этом изощренном методе казни мы узнаем только из писаний древних классиков - римского поэта Овидия (жил с 43 г. до нашей эры по 17 г. нашей эры) и греческого сатирика Лукиана (жил со 120 г. по 190 г. нашей эры). К несчастью, как Овидий, так и Лукиан писали вымышленные истории, поэтому, прочитав "Правдивую историю” Лукиана, читатель может усомниться в реальности существования бронзового тельца, однако, как инструмент пытки, он не более фантастичен, чем другие приспособления, применявшиеся для этих целей и имеющие доказательства того, что некогда они действительно существовали.
Бронзовый телец Перилая.
Злого гения, сотворившего бронзового тельца, звали Перилаем. Его творение было отлито в бронзе в натуральную величину, имело полость внутри и закрывалось снаружи дверцей. Жертву запирали в тельце, разводили внизу костер и с упоением слушали, как несчастный кричит от боли, заживо зажариваясь в этом адском творении.
Дьявольский гений Перилая воплотился вдобавок в том, что в ноздрях тельца тот установил систему трубок, которые превращали крики жертвы в подобие мелодии смерти. Изобретатель так возгордился своим творением, что доставил бронзового тельца к единственному человеку, которого считал не менее, если не более, злобным себя самого. Этим человеком был тиран Фаларис. По каким-то известным только ему причинам тирану не понравились как Перилай, так и его адская машина, и Фаларис решил удовлетворить собственные садистские наклонности за счет своего гостя. Вот как пишет об этом Лукиан:
“Итак Перилай, — сказал тиран, - если ты так уверен в своем творении, покажи нам его в деле, заберись вовнутрь и изобрази своими криками мелодию предсмертных стонов того, кого мы будем пытать”. Перилай повиновался, и как только он оказался внутри, Фаларис запер за ним дверцу и приказал разжечь костер. “Можешь считать это единственно возможной и заслуженной наградой за такое произведение искусства. Кроме того, у тебя появилась возможность пропеть нам чарующие звуки песни, тобою сочиненной”. Несчастный злодей зашелся в крике, однако Фаларис, дабы сохранить тельца в первозданном чистом виде, приказал вынуть еще живого Перилая, сбросить его со скалы и оставить тело на съедение хищникам.
Позднее подобный способ казни применялся в Византии и Польше. В 1597 году в Варшаве был сожжен в медном быке руководитель восстания на Украине гетман Наливайко.
Сродни этой казни было более распространенное сожжение на медленном огне.

Этот вид казни редко применялся сам по себе, чаще всего в комплексе с другими видами, например, при казни через повешение или при "повешении, волочении и вытягивании". Однако существует, по крайней мере, одно упоминание о том, что выпускание внутренностей применялось как самостоятельная казнь. Это - описание смерти святого Эразма (иногда его называют святым Эльмом).
Эразм был епископом Формии в Кампании и в 303 г. умер мученической смертью после того, как ему вскрыли живот и намотали кишки на корабельную лебедку. Эта сцена изображена на миниатюре в “Часослове”, изданной в конце XV века и хранящейся ныне в Британском музее.
В житиях святых попадаются рисунки, где подобной казни подвергают и женщину.
В Исландских сагах, есть описание казни викинга Бродира, который во время битвы при Клонтарне (1014 г.) убил ирландского короля Бриана (Брайна - Brian): "Тут Бродир увидал, что войско короля Бриана преследует бегущих и у стены щитов возле короля мало народу. Он бросился туда из леса, пробил стену щитов и нанес королю удар мечом. Меч отсек голову короля. Тогда Бродир громко крикнул: "- Пусть пойдет из уст в уста, что Бродир убил Бриана". Тогда побежали за теми, кто преследовал бегущих и сказали им о гибели короля Бриана. Они тотчас бросились назад, окружили Бродира и его людей и закидали их поленьями. Тогда Бродир был схвачен. Ульв Пугало вспорол ему живот, привязал концы его кишок к дубу и стал водить его вокруг, пока все кишки не намотались на дерево, Лишь тогда Бродир умер" (Сага о Ньяле).
По "Венедской правде" (VII век) сходным образом наказывались за изнасилование свободной - "виновный в гнусности над свободнорожденной женщиной должен был своими шагами измерить длину собственных кишок"..
Наиболее упрощенным и часто применяемым вариантом такой расправы было простое вспарывание живота. Так убивали множество людей особенно при погромах в захваченных городах.
В старинных хрониках попадаются десятки описаний, как пленным вспарывали животы, женщинам, к тому же, нередко отрезали груди.
Такие казни были уделом не только древности - даже в наше время есть упоминания о них:
При турецкой резне армян в 1916, ее свидетель Хартунян рассказывает, "Многих женщин раздели догола и выстроили в ряд, после чего им по очереди вспарывали животы и еще живых кидали в колодцы и канавы, где они умирали в бесконечной агонии".
Так во время советско-польской войны в 1920, когда после разгрома советских войск под Варшавой в плен попало до 130 тысяч красноармейцев, описано, как в польских концлагерях вспарывали животы пленным и засовывали туда живого кота, держа пари, кто раньше умрет - кот или большевик.
Было такое и в Афганистане, когда душманы вспарывали животы беременным и потешались, показывая плод, однако так же поступали и израильтяне, при уничтожении палестинских лагерей в Сабре и Шатиле. Один из американских корреспондентов упоминает, что видел труп женщины, которой вскрыли живот и набили его перцем.
Так что эта дикая, недостойная человека казнь все еще в ходу. В принципе, можно приравнять к ней сеппуку (харакири), самовспарывание живота, но это уже другой разговор…

О диле, тевтонской гильотине раннего средневековья, сохранились отрывочные сведения, но несомненно то, что она действительно существовала. Иногда диле называли “хобель” или “долабра” и есть сведения, что одна такая машина для обезглавливания была установлена в былые времена в старом нюрнбергском дворце. Помимо этих сведений в нашем распоряжении имеются только художественные воспроизведения диле, которые дают противоречивое представление об этой машине и заставляют предположить, что существовало две ее разновидности.
Одна из гравюр, хранящихся в архиве Фельдхауз в Вильгельмсхафене, изображает полуавтоматическую машину, для приведения которой в действие палачу требовалось ударить тяжелой колотушкой по ножу.
Второй рисунок изображает более привычный нам тип гильотины, приводимой в действие при помощи каната и шкива, тяжелый нож которой падает с большой высоты на шею осужденного. Этот рисунок порождает некоторые сомнения относительно правдивости изображенной на нем сцены, поскольку непременным символическим атрибутом Матфея, ставшего одним из 12 апостолов вместо Иуды, всегда являлся двулезвенный топор, отсекший ему голову. Здесь же мы видим обезглавливание святого Матфея посредством механического приспособления.
Существование диле подвергает сомнению Элистер Кершоу (в своей “Истории гильотины”): “Вызывает серьезные сомнения утверждение в том, что немцы также внесли свою лепту в создание механических приспособлений для обезглавливания, поскольку никакой достоверной информации о диле, такой, какую нам дают, например, о “галифакской машине” Кэмден и Холинзхед (см. “Галифакская машина”), не существует”.

Еще одна предтеча гильотины


ГАЛИФАКСКАЯ МАШИНА

Об этой машине, предтече гильотины, имеются только разрозненные упоминания. Мне удалось найти более-менее полное описание этой казни.

Предположительно галифакская машина появилась в Галифаксе в правление короля Эдуарда III (1312-1377) (Существует также версия, что галифакскую машину завезли в Англию норманны ). В соответствии с приходской книгой записи смертей с марта 1541 г. по апрель 1650 г. эта машина отправила на тот свет 49 преступников. Из нескольких достойных доверия описаний галифакской машины самыми живописными являются описания Пеннанта и Холинсхэда:


“Дева” (как ее иногда называли) находилась во владениях графа Уоррена, включавших в себя Хардвикский лес и 18 городов и деревень в его окрестностях. Время, когда она впервые появилась в этих краях, — неизвестно. Возможно, лорд Уоррен, обеспокоенный набегами на его охотничьи угодья и не полагаясь на закон, учредил ее в своих владениях сам, а возможно, что сделал он это для защиты начинавших развиваться шерстяных мануфактур Галифакса. Последнее — более вероятно, поскольку в окрестностях города шныряли банды разбойников, нападавшие на шерстяные склады и наносившие огромный урон еще не окрепшей промышленности Галифакса. Скорее всего для защиты промышленности и торговли и устрашения грабителей появился следующий закон:

Если преступник схвачен в Хардвикском лесу и его окрестностях с ворованным товаром стоимостью более 13с половиной пенсов, через три дня после его поимки он предстанет перед судом города Галифакса, и если суд признает его виновным в краже, его следует предать казни через обезглавливание с помощью машины.

Преступника судили справедливо; как только его ловили, его доставляли к бейлифу (Бейлиф - судебный пристав) Галифакса, который распорядился в течение трех базарных дней держать его в колодках на рынке с ворованным товаром на .спине или, если тот украл, например, корову, ее привязывали рядом с ним. Такая мера имела двоякую пользу. Во-первых, она служила назиданием другим, а во-вторых, бейлиф мог заручиться дополнительными свидетельствами против обвиняемого. Затем бейлиф призывал к себе четырех фригольдеров (свободных землевладельцев) из каждого из городов, находившихся в окрестностях леса и учреждал жюри присяжных заседателей. В суде преступник и потерпевшие оказывались лицом к лицу; сюда же приносили украденный товар или приводили украденную корову. И если вора признавали виновным, то направляли в тюрьму, где он проводил неделю, готовя себя к казни. По истечении семи дней его приводили к машине и обезглавливали.

Следует заметить, что если преступнику удавалось бежать и он оказывался за пределами Хардвикского леса, власть бейлифа на него уже не распространялась. Но если его ловили в черте леса, то без промедления приводили в исполнение прежний приговор. Эту машину широко использовали во времена королевы Елизаветы, хотя более ранних сведений о ней нет. За время ее правления машина обезглавила 25 преступников и по меньшей мере 12 в период с 1623 по 1650 годы. После этого машину не использовали. Сейчас она уничтожена, однако я видел подобную ей в подвале дома Парламента в Эдинбурге. (См. Дева) (Пеннант)

В былые времена в городе Галифаксе был такой закон или скорей обычай, что если кто-то совершил преступление и взят с поличным или признался в совершении кражи и если четыре констебля оценивали стоимость украденного в 13 с половиной пенсов, то в один из ближайших базарных дней (обычно они падали на вторники, четверги и субботы) ему прилюдно отрубали голову.




Машина, с помощью которой производилась казнь, имела деревянную прямоугольную колоду, которая двигалась вверх и вниз в пазах между двух брусов длиной 5 ярдов, установленных вертикально. В нижней части колоды находился нож, прикрепленный к ней болтами. Колоду поднимали до самого верха и закрепляли в таком положении с помощью деревянного штифта. К штифту был привязан конец длинной веревки, другой конец которой кидали в толпу. Когда преступник, исповедавшись, клал голову на плаху, каждый присутствовавший мог взять конец веревки и выдернуть штифт. Колода с ножом падала вниз с такой силой, что если бы шея преступника была такой же толстой как у быка, его голова все равно бы оказалась отрубленной одним ударом.

(“Английские хроники”, Рафаэль Холинсхэд)

Вильям Кэмден приводит в своей “Британии” (Britannia, 1722) еще одну любопытную деталь:

Если украдены были бык или лошадь, или корова, то животное приводили к месту казни и привязывали к нему свободный конец веревки; когда наступало время совершить казнь, по сигналу бейлифа (или его помощника) животное стегали кнутом, оно шло вперед, выдергивало .штифт и казнь свершалась