Конечно, Интегра мне не доверяла. Тут нечему было удивляться: даже в цепях, я оставался чудовищем, опасным, непослушным, и что самое страшное, неуязвимым. Но я подумал, что напряженность можно было бы немного снять, если во мне будет побольше покорности.
Она сидела в кабинете отца, потому что он сам уехал на встречу с королевой, а с бумагами нужно было разобраться очень срочно. Как всегда бывало в подобных ситуациях, госпожа курила, почти не затягиваясь, сигарета просто дымилась в уголке её рта, а когда заканчивалась, хозяйка зажигала новую. Если бы в кабинете дым не стоял коромыслом, мне бы удалось оставаться незамеченным очень долго, однако я не удержался и чихнул, и Интегра тут же меня заметила.
- А, это ты, - отметила она без всякого энтузиазма, даже не обернувшись, и продолжила шуршать бумагой. Я молча присел рядом с креслом.
- Зачем ты тут? – госпожа нахмурилась, однако благосклонно потрепала меня по голове, из чего можно было заключить, что я могу продолжать.
- Я пришел с просьбой. Может быть, госпожа позволит её скромному слуге к ней обратиться? – Обычно Интегра ходила по дому либо на шпильках, либо босиком. Сегодня был второй вариант, что упрощало мне задачу. Мои руки нежно приподняли смуглую ступню и медленно её погладили. Госпожа на секунду замерла, не зная как отреагировать, однако потом расслаблено выдохнула, так и не оторвавшись от работы.
- Сегодня не получится потренироваться, - ответила она, через некоторое время.
- О, моя просьба более, - я провел языком по сильно выступающей косточке на щиколотке, - нахальная.
- Ну, давай, говори, - мой язык прошелся по кончику её большого пальца. Интегра хихикнула.
- Я хотел бы всегда быть рядом с госпожой.
- То есть? – она даже попыталась отодвинуть кресло, чтобы заглянуть под стол, где сидел я.
- Хм… ведь у госпожи в комнате найдется немного места, для её раба?

Это были чудесные несколько дней, когда я сидел на цепи в её комнате в углу между входом и дверью ведущей в ванную. Правда, я надеялся, что она прикрепит ошейник к кровати, да и цепь могла бы быть подлиннее, но такие мелочи не могли испортить мне удовольствия.
Интегра приходила и уходила, переодевалась и раздевалась при мне, а когда забывала задвинуть щеколду, наверняка специально, я мог посмотреть, как она принимает душ. Меня исправно кормили, гладили, иногда расстегивали поводок и разрешали «поваляться на кровати». После двадцати лет в подвале, где я начал побиваться, как бы ни умереть от скуки, такое положение дел показалось просто курортом.
Мне всё нравилось, правда, но у меня были и корыстные мотивы. Госпожа начала привыкать ко мне. Прикованный, вечно ждущий её, послушно лакающий из миски кровь без помощи рук, когда она просила так делать, я стал казаться ей не таким уж чудовищем. В отношении ко мне хозяйка начала проявлять всё больше игривости, так делают маленькие девочки прыгающие прямо перед носом огромного волкодава с косточкой и уверенные что ничего он им не сделает. Он-то, может и не сделает, а вот я совсем другое дело, надо только выбрать момент.
- Привет, - шпилька уперлась мне в плечо, - помоги разуться, - приказала Интегра, шевеля своими соблазнительными пальчиками так словно давая дополнительные пояснения. Я принялся за застежку, которая словно специально подобранная, оказалась ужасно неудобной. Я собирался облизать освобожденную из обувного плена ступню, но госпожа, легонько ткнула меня пяткой в скулу и подала вторую ножку. Когда свободной оказалась и вторая нога, мне на лицо опустилась белая рубашка, пахнущая хозяйскими духами и потом, послышались шаги босых ног по кафельному полу, а затем плеск воды. Сегодня госпожа не закрыла дверь, что говорило о хорошем настроении и означало увеличение вероятности того, что меня спустят с поводка хоть ненадолго.
- Уолтер уже кормил тебя сегодня? – напрасно перекрикивая шум воды, поинтересовалась Интегра.
- Да, - ответил я и вдруг почувствовал влагу на лице и волосах. Хозяйка стояла надо мной, замотанная в большое полотенце.
- Хочешь меня? – поглаживая мой подбородок большим пальцем, спросила она так словно не видела как ответ на этот вопрос мои штаны безуспешно пытаются скрыть. Голубые глаза смотрели на меня с ироничным интересом, и в них я видел обещание сделать всё прямо противоположно моему ответу. И тогда у меня в голове мелькнула мысль: сейчас! Я дернулся вперед, до отказа натягивая короткую цепь, так что стена жалобно затрещала. Работа была сделана на славу, так что с первого раза освободиться не получилось. Зато Интегра в повторениях не нуждалась. Она быстро отошла от меня к окну, рядом с которым у неё был оружейный шкаф. Честно говоря, на такую быструю реакцию я не рассчитывал. Цепь натянулась снова и снова, звенья скрипели, крошилась стена, но я всё ещё был не свободен, в тот момент, когда хозяйка уже взяла свою любимую саблю. Я рванулся вперед, вложив в этот рывок всю свою силу и, наконец, вырвал основное кольцо из стены.
Интересно, испугалась ли Интегра хоть немного? Кажется, ей было страшно, пока она не добралась до оружия, а когда пальцы сжали рукоять, в глазах её было лишь радостное любопытство. Ей, наконец-то, стало интересно со мной.
Я преодолел расстояние между нами за считанные секунды, только она уже успела замахнуться, поэтому холодная сталь рассекла мне щеку как раз в тот момент, когда я потянулся к хозяйским запястьям. Интегра отскочила, удовлетворенно улыбаясь, наверное, надеясь выиграть поединок. Но она не учла, что в загроможденной мебелью спальне очень мало места для маневров и рассчитывать здесь можно только на силу. Я засмеялся и тут же понял, что сам чего-то не учел. Цепь, всё ещё прикрепленная к железному ошейнику, который всё так же оставался на мне, перекрутилась вперед, я не посчитал её серьезной помехой поскольку практически не замечал как она колотит меня по ногам и груди, а вот госпожа сразу это заметила. Отбросив саблю, она ухватилась обеими руками за звенья цепи, дернула на себя, одновременно поставив мне подножку и, хотя я упал всего лишь от неожиданности, факт оставался фактом: госпожа снова оказалась сверху. Впрочем, в этот раз я не собирался покорно лежать под хозяйкой, так что можно было не слишком переживать.
- Ах, ты гаденыш, - не зло, а даже как-то весело и с азартом, выпалила Интегра, задыхаясь и все сильнее натягивая импровизированный поводок, будто собираясь меня задушить.
- Стоило учесть больше вариантов, госпожа, - обратился я к ней, одним движением сдергивая с неё полотенце, и так уже начавшее сползать в процессе битвы.
- Ну, и что ты будешь делать, теперь? – мы замерли, словно обдумывая стратегию, но на самом деле мы вдвоем уже знали что делать.
Резко перевернулся, поминая гибкое смуглое тело под себя, а Интегра отчаянно забилась руками и ногами, пытаясь меня оттолкнуть.
Эффекта это никакого не возымело, разве что возбудило меня ещё сильнее. Я сова засмеялся, довольный и собой, и ситуацией, и госпожой. Она не собиралась быть покорной и побежденной, но явно радовалась отсутствию пассивности с моей стороны. Теперь между нами могла развернуться настоящая борьба за удовольствие, мучительно долгая и, главное, настоящая не какие-то там игры с другими боязливыми мужчинами не способные вытерпеть самую обычную порку.
Я так долго терзал её, что сам удивился тому, насколько сильно был переполнен желанием. Видимо его было так много, что оно загустело внутри и не хотело теперь выходить. «Сама виновата» - подумал я, когда взгляд хозяйки постепенно начал тускнеть, а руки на моих плечах совсем ослабили хватку. Проблема была в том что мне и самому начал надоедать этот секс-марафон, которому не видно было конца.
- Чтоб мне провалиться, - простонал я, уткнувшись носом в теплое женское плечо. Я навалился на госпожу всем телом, вошел в неё насколько мог глубоко, но всё равно не мог разрядиться. Истерзанные моими поцелуями губы раскрылись в усмешке.
- Встань, - приказала она, по-обыкновению властно, явно даже не думая, что я могу её ослушаться. Я действительно не мог.
Женские ладони ласково погладили мои бедра, заставив меня задрожать всем телом. После сотен лет насилия и убийств ласка становится ещё более желаннее, чем что бы то ни было. Интегра взяла меня в рот, руками продолжая гладить бедра. Каждое её движение заставляло меня вздрагивать всё сильнее, я был словно вулкан перед извержением. В общем-то и моё извержение, кажется, стало приближаться. Своим умелым гибким языком, госпожа сделала какое-то невероятное волнообразное движение и я, наконец, кончил, ощутив такое наслаждение, что на глаза навернулись кровавые слезы.
- Интегра. О, Интегра, - прижимая девушку к себе, я впервые осмелился называть её по имени вслух. Хотя она пропустила всё равно этот момент, находясь в полуобморочном состоянии. Мне даже стало немного стыдно за своё поведение. Подняв утомленную госпожу с пола, я отнес её на кровать, лег рядом и накрыл нас сверху одеялом. Она что-то забормотала, попыталась меня оттолкнуть, и тут я вспомнил, что так и не избавился от цепи. «И зачем надо было выдергивать всю цепь, когда можно было просто разорвать ошейник?» - подумал я, освобождаясь от оков. Теперь Интегра с охотой прижалась ко мне и спокойно засопела. Глядя на её спокойное умиротворенное лицо, и по-детски доверчивую позу в которой она заснула, я как любой завоеватель лелеял мысль, что однажды завоеванная территория принадлежит мне навсегда. И как любой завоеватель, я сильно ошибался.

И, конечно, она очень сильно веселилась, узнав, как же было дело. Пока Капа отсутствовала за границей, Владлена решила пойти в кино. В до отказа забитом кинотеатре было не протолкнуться, к тому же Влада умудрилась опоздать на начало сеанса и вошла в зал, когда свет уже выключили. Пробравшись на нужное место она обнаружила, что оно занято, очень наглым молодым человеком. Искать другое свободное кресло в подобных условиях было бесполезно и девушка, не долго думая, заявила, что он либо идет на своё место либо она сядет ему на коленки. Коля не ожидал, что Влада действительно выполнит свою угрозу, и поэтому вставать не собирался. Но Гвенвивар была не из тех, кто бросается словами, так что она всё-таки уселась парню на колени, и между ними как-то сам собой завязался разговор. Сначала они дружили, а теперь вот начали встречаться…
Капиталина смеялась минут десять, так что в итоге начала корчиться на покрывале от недостатка дыхания.
- Ой, не могу! – она сучила ногами, которые доставали до самой воды. Николя поведал ей эту историю, когда они сидели на узком участке Петропавловской крепости у Невы, ожидая вторую участницу рассказа.
- Да уж, - неопределенно отозвался Коля и поднял взгляд к небу. Если бы кто-нибудь его спросил… Ему очень хотелось чтобы его спросили, как, например, оказалось, что Владлена Мариеску стала его девушкой. Но его не спрашивали, наверное, потому, что он казался довольным. А он, тем временем, ощущал себя попавшим в ловушку. Вокруг кипели страсти и решались судьбы, пока Николя вертели словно знаменем борьбы… за что была эта борьба, хотелось бы ему знать? В целом ситуация выглядела чудовищно: Влада называла его своим парнем, и часто напоминала что приходится ему девушкой, однако он не был уверен даже в том – целовал ли он её хоть раз? Что-то смутное вспоминалось где-то в самом начале их знакомства, однако сейчас стоило парню положить руку своей красавице на плечо, как она словно невзначай избавлялась от объятий. Что-то с ней было не так, в ней проглядывалась какая-то пугливость и настороженность, в то время как совершенно отсутствовала ревнивость. В общем, если бы кто-нибудь спросил Колю, он бы честно ответил, что ему больше нравится вечно свежая, мечтательная, летяще-легкая, Капиталина Мирабо. Он попал под её влияние практически сразу как увидел. Ещё издалека увидев девушку, которой помахала Владлена, он подумал: вот это чудо! и сердце его забилось, как случалось в детстве в канун Нового года.

Да, я расслабился. Тем более, после того как узнал, что Ральф это её «официальный ухажер», которого полагалось иметь всем приличным аристократкам. Он таскал ей букеты цветов, возил в театр и рестораны на своем неприлично дорогом автомобиле, говорил четко дозированные комплименты и мечтательно вздыхал, ожидая поцелуя. Конечно, он скорее всего как следует отрывался с девушками попроще холеных аристократок, но это к делу не относилось и Интегру явно не волновало, так что все были довольны и счастливы.
До тех пор пока не появились католики. Вернее один из них. Молодой, высокий и нахальный, он сразу же понравился хозяйке. А я ещё тогда подумал, что Артур не пошел на встречу сам с определенным умыслом.
Я и слова сказать не успел, как они умудрились договориться между собой, неуловимой для меня системой знаков, перемигивания и слов со множеством смыслов. В итоге, ночью я слонялся около её спальни, а войти так и не смог, потому что Интегра мне запретила. Утром Максвелл покидал особняк, практически не скрываясь, Уолтер даже подал ему пальто, уходя, католик обернулся, с ухмылкой посмотрел на меня, стоящего у лестницы, и вышел, тихо посмеиваясь. Я сохранял достойное высокомерие, уверенный в том, что у неё всё равно не было мужчины лучшем меня, до той поры пока Интегра не сказала мне:
- Знаешь, с тобой стало скучновато. Ты же почти не кричишь, - она улыбалась, хотя именно в этот момент дворецкий прикладывал ватку с каким-то раствором к впечатляющей ссадине на её щеке.
- Он… - от возмущения я не мог нормально говорить. В голове вертелась мысль: «он посмел её ударить! Ударить эту женщину!». Наверное, у меня что-то отразилось на лице, потому что госпожа сказала:
- Ему тоже досталось. Ты же меня знаешь, - её улыбка стала ещё более довольной, чем была до этого.
Действительно, я знал её, знал, но всё равно не мог ответить на вопрос:
- Почему? – мои руки сжимали хрупкие хозяйские плечи, а глаза смотрели в голубые омуты, где, всего на секунду, вспыхнул страх, и тут же сменился любопытством.
А я спрашивал, отодвинув Уолтера в сторону и чуть встряхивая Интегру, я спрашивал не о Максвелле, и не о других мужчинах вообще. Я спрашивал о себе: почему я не могу навалиться на неё и быть с ней сколько захочу? Почему я слушаюсь её, ведь могу нарушить приказ? Почему она вообще ещё жива?
- Ну, почему? – словно разом лишившись сил, я упал, уткнувшись лицом госпоже в колени, снова, как в первый раз с ней, чувствуя себя совершенно разбитым и ненужным.
- Возьми меня, - жалобно попросил я, обвив Интегру руками.
- Не сегодня, - протянула она нарочито ленивым тоном, освобождаясь из моих объятий. Позанимаемся завтра, - госпожа зевнула, и вскоре на кухне остались только мы с дворецким.
- Хотите совет, милорд? - снова, будто не заметив произошедшего, поинтересовался он услужливым тоном.
- Не откажусь, - пробурчал я в ответ.
- Такие женщины, как Интегра Хеллсинг, полны сюрпризов, - мысль была не новая, но, прозвучав из чужих уст, она повернулась ко мне неожиданной стороной.

Как ни странно после такого теплого и приятного знакомства девушки почти не общались. Они беседовали в аське, комментили друг друга в блогах, но больше не встречались. Владе, конечно, было не до того: мозг кипел от родительской суеты над тем куда она станет поступать с её средними оценками и отвратительной подготовкой. Отец, обычно не споривший с женой не удержался когда она слишком резко высказалась по поводу исторического факультета СПбГУ и принялся демонстративно готовить дочь на исторический. Мать заламывала руки и причитала, что её единственный ребенок будет в итоге учиться в «Лесопилке», отец злился ещё сильнее, начав выяснять отношения с Екатериной по поводу совершенно ребенка не касающегося, и в семье постепенно назревал развод. Владлена сознательно сохраняла молчание и редкое для себя спокойствие, потому что родительского развода ждала как манны небесной. Влада считала, что её отец заслуживает большего, что мать его совсем затиранила своими бесконечными претензиями и вообще неизвестно на чем эта семья ещё держалась. Так что совесть девушку совершенно не мучила. И когда отец, в конце зимы, со скандалом и криками выпроваживался из квартиры, просто ушла вместе с ним, прихватив рюкзак своих вещей.
Так семейство Мариеску, своим неполным составом переехало в район Финляндского вокзала. Где Владлена, побаиваясь отцовского гнева, призналась, что собирается поступать на журналистику в СПбГУ.
- А что профессия нужная, - торопливо принялась объяснять она, пока Николай не начал возражать, - всякие корректоры и редакторы, всегда пригодятся, если повезет можно и в журналисты пойти. Статьи писать, по миру ездить. К тому же предметы при поступлении не сложные сдавать. У меня с ними проблем нет, с той же историей, например, - ей пришлось остановиться, чтобы набрать воздуха в грудь, и отец успел в этот момент вставить:
- Лишь бы ты была довольна.
- Правда? – резко выдохнув, ставший лишним воздух удивилась Владлена.
- Конечно, - Николай улыбнулся и протянув руку, прижал голову дочери к груди.
- Уф, - вздохнула она облегченно, - а что теперь с мамой? – на краткий миг ей всё-таки стало стыдно за свою поведение.
- А что с ней? Давно пора было развестись. Сколько раз мне отец говорил с рыжими не связываться.
- Но бабушка ведь тоже рыжая, - удивилась Влада, вспомнив фотографии своей молодой бабушки по отцу.
- Да, - засмеялся мужчина, - это проклятие рода Мариеску. Может, хоть ты его обойдешь, - отец потрепал своего ребенка по блестящим волосам.
- Наверное, мне рыжие не нравятся, - ответила Владлена, тогда ещё образ Капиталины не всплывал в её сознании так легко как это стало позднее.

Ничего не объяснив, подруге Капиталина велела ей появиться в определенное время в парке у Адмиралтейства и ни о чем не беспокоиться. Вообще-то Влада считала, что это она должна разрабатывать программу как именинница, но рыжая не дала даже спорить. Придя в назначенное время, Владлена увидела Капу устроившуюся на таком месте где было достаточно солнца и тени. Подруга лежала на животе, болтая согнутыми ногами в воздухе, и что-то печатала на своем ноутбуке. Рядом стояла большая плетеная корзина, одна из тех стильных примочек для состоятельных людей, которая мозолила глаза обывателям, заставляя их задумываться о том, зачем нужна специальная корзина для пикника, если можно носить всё в сумках и пакетах. Рыжая, конечно, вряд ли задумывалась об этом, она как всегда просто купила то чего ей хотелось.
- Привет, - поймав Капу за белую лодыжку, именинница подергала её, будто пожимала руку.
- О, вот и ты! – просияла рыжая и чуть нахмурилась, когда поняла, что получить свою ножку обратно совсем не так просто как хотелось бы. Влада же не сразу поняла, что почему-то не хочет отпускать девушку.
- Наконец-то пригодилась эта корзина. Родители как-то привезли из Франции, да так ни разу и не съездили на пикник, - вытаскивая на свет еду и посуду, по привычке начала щебетать Капиталина, - Надеюсь, ты любишь пикники? – спросила она, словно было время что-то изменить в планах.
- Лишь бы кормили и не пошел дождь, - в привычной краткой форме ответила Владлена, устраиваясь на покрывале.
- Кажется нам это не светит, - глядя на небо сквозь ажурные прорези в кроне дерева, констатировала Рыжая, - Ах, да, подарок, - спохватилась она и протянула Гвенвивар блестящий подарочный пакет. Внутри оказалось то чего Влада не получала в подарок уже очень давно: одежда. Очень красивый комплект из какой-то легкой летящей ткани бирюзового цвета: длинная широкая юбка-солнце и свободный топ без рукавов. Девушка не испытывала особенной неприязни к юбкам, иногда она даже носила что-нибудь не слишком короткое, однако этот комплект показался ей неприлично женственным, а женственность это было то что она сама в себе не могла разглядеть, за своей угловатостью, резкостью суждений, любовью к выпивке и сигаретам. Она поблагодарила, однако истинная благодарность пришла к ней тогда когда, в августе в Петербурге стало положительно невозможно находиться. Воздух колом вставал в горле, обволакивал голову как махровое полотенце, глаза всем застилал пот, и люди медленно текли по городу натыкаясь, друг на друга. В это время Капин подарок очень пригодился потомку Дракулы. Легкая ткань не липла к телу и поймав скудный ветерок периодически прилетавший откуда-то со стороны финского залива, словно оставляла его там, гоняя между телом и тканью до изнеможения. И хотя Влада продолжала считать, что на Капиталине этот костюм всё равно смотрелся бы лучше, чем на ней, она продолжала носить его даже после того как жара спала и над городом пронеслось несколько дождей.

Пересматривала Доктора и получилось, что получилось.

Иногда и правда, так хочется соврать. Или хотя бы просто не говорить им. Я – Доктор, появляюсь, то там то тут, а два сердца или четыре легких или меняющееся лицо: нет, не будем об этом. Я ведь похож на человека? Внешне всё как у всех, ах, да, ещё, ТАРДИС…ну, у Джека тоже был крутой корабль, конечно совсем не такой крутой как мой, но тем не менее. В общем, скрывая своё внутреннее строение, я могу быть человеком, или хотя бы кем-то около того. Роза частенько забывала о том кто я такой на самом деле, пока однажды не случилось невероятное: я целиком изменился, после чего в её сознание, по крупице, просочилось понимание того, что не биология делает человека человеком.
Не вдаваясь в детали, можно сказать, что я совсем - совсем другой. Я не только иначе дышу, иначе сплю или иначе болею, я и чувствую тоже по-другому. Им кажется, что моя боль, моя грусть, моя ярость, моя привязанность – такие же, как у них, но всё происходит иначе. Моя боль – испита огромными чашами, моя грусть – так сильна, что я и сам её не замечаю, моя ярость грозит врагам чем-то, куда большим, чем физическим уничтожением, а моя привязанность… опасна, особенно для тех к кому я привязан. И не будем о любви, пожалуйста, не будем, на объяснение уйдет вечность, а людям всё равно не понять.
Впрочем, такие детали можно сгладить, не заострять на них внимание и тогда-то остается последнее: тоска по прикосновениям. Для меня это почти так же важно как для людей, с той только разницей, что они в тоске могут обратиться к кому угодно, а я не могу позволить прикасаться к себе первой встречной. Порой так хочется, чтобы до меня дотронулись, запустили пятерню мне в волосы и растрепали их или нежно провели рукой по щеке. Однако это не принесет нужного удовлетворения, если рука не будет пахнуть медом и под подушечками пальцев не почувствуется биение времени. Вот почему я скучаю по ним. Не виню себя в их гибели и не ощущаю своего одиночества чисто умозрительно, оно для меня как не затягивающаяся рана. Как вечная тоска по той которую я не встретил и теперь уже точно знаю: не встречу никогда.

Свой день рожденья Владлена всегда праздновала очень скромно. Поначалу потому что летом всё равно никого из её друзей не бывало в городе, а когда она стала старше, это превратилось в традицию. Поэтому настойчивое желание Капиталины отпраздновать её день рожденье показалось каким-то неадекватным. Был в этом какой-то элемент нарушения запретов, как будто они сходили с ума вместе и другим людям оставалось только закидать девушек камнями. Как оказалось, Капа не планировала ничего особенного. У них выпала всего неделя перерыва между играми и Вольх не давал расслабиться, заставляя их снова и снова вспоминать правила, особенности авторского мира по которому делалась игра, и к тому же то и дело устраивал тренировки, хотя они уже много раз говорили ему, что оружие им не положено по роли. Но и от него Капиталина смогла отбиться на взгляд Владлены, совершенно потрясающими аргументами:
- Вольх, ты же язычник, - размахивая руками у него перед носом, вещала рыжая, - 21 июня это же праздник, праздник! Кто будет работать в праздник?! – ещё год назад Влада казалось, ничего не знала об отце и заявление, что он язычник могла бы воспринять разве что как шутку. И конечно же рядом бы стояла презрительно фыркающая мать. Однако теперь всё было иначе, отец, освободившийся от гнета одной рыжей женщины попал в плен другой, которая, к его несчастью, оказалась куда более осведомленной и настойчивой.
- Ладно, ладно, - сдался отец, - празднуйте свой праздник, даже без меня.
- Да мы вечером приедем, - чувствуя неловкость, вставила Владлена.
- Я не обижаюсь, - мужчина потрепал дочь по голове и Капа про себя отметила, что он наверное единственный кто мог сделать это без вреда для своего здоровья, - сколько раз говорил тебе не связываться с рыжими.
- Не волнуйся, я на ней жениться не собираюсь, - позже она будет вспоминать эту и подобные ей шутки с содроганием и трепетом, но сейчас это была просто шутка.

После этого случая я неприлично расслабился, решив, что ей больше нечем будет меня удивить. Согласитесь, я рассуждал логично: девушка, которой ещё нет и второго десятка, не может оказаться изобретательнее того, кто ещё при жизни прославился своей кровожадностью. Что ж из всех уроков следует извлекать пользу.

Почему считается, что тот кто на коленях – побежден по определению? Это действительно классическая поза подчинения…только если вы не женщина, которая к тому же хорошо знает для чего ей язык. Глядя на меня снизу вверх, она всё ещё выглядела хозяйкой положения, особенно в свете того факта, что на мне был ошейник. Её розовый язык прошелся по самому чувствительному месту скользящим плавным движением, заставив меня заскулить, закусив губу.
- Ммм, - отозвалась на это Интегра и обратный путь проделала уже губами.
- О, пожалуйста, - выдохнул я, но она ответила мне холодной струей воздуха, а потом жарким дыханием прошлась по всей длине, изредка добавляя язык.
- Кто тебя только этому научил? – запрокинув голову и выгнувшись чуть вперед, в надежде дотянуться до её губ, простонал я, уже понимая, что попытки бесполезны. Интегра тут же оказалась вне зоны досягаемости и тихо засмеялась. Да, уж посмеяться было над чем: всегда терпеть не мог долго стоять с приспущенными брюками, на мой взгляд, самая глупая ситуация в какой только может оказаться мужчина.
- Зачем это тебе! – выпалил я прежде чем успел понять, что делаю.
- Ну, - она снова оказался поблизости, - просто интересно можешь ли ты быть ещё тверже чем обычно, - замурлыкала госпожа, оттягивая крайнюю плоть, с таким видом словно делала практическую работу по анатомии.
- Лучше убей меня.
- Обязательно, - ответила она серьезно, - как только узнаю каким образом. А пока…
- Леди Хеллсинг, - в зал вошел Уолтер, и на его лице как обычно не отразилось ни капли замешательства. Вполне возможно, что он видел и не такое.
- Ну, что? – с явной неохотой девушка оторвалась от меня и повернулась к дворецкому.
- Вас хочет видеть отец.
- Ты разве не видишь, что я занята.
- Да, но, это связано с Искариотом и сэр Артур, настаивает. Он обещает спуститься к вам, если понадобится, - добавил Уолтер поспешно, заметив, что хозяйка собралась возражать.
- Ладно, - недовольно сопя согласилась она, - я буду минут через, - Интегра внимательно посмотрела на меня, сделав драматическую паузу:
- пятнадцать.
- Госпожа, так великодушна, - я опустился на колени рядом с ней, успев уже избавиться от штанов.
- Не обольщайся, просто самой очень хочется, - я промолчал, но про себя подумал, что как раз в этом и есть моя самая главная заслуга.

Влада не умела даже болеть как следует. Для неё сезонная простуда представляла собой легкий жар, от которого окружающий мир слегка расплывался и казался каким-то излишне легким, а в носу тихо и размеренно хлюпали жидкие немногочисленные сопли, больше похожие на воду. В самую острую стадию болезни она становилась ещё бледнее обычного, так что бледно-розовые губы переставали выделяться на белом лице, а кожа становилась горячей как железный поручень на жарком солнце, жутко сушило во рту, но в остальном никаких неудобств девушка не чувствовала. После дня соблюдения положенного больным постельно-лекарственного режима она могла со спокойной совестью забыть о чае с лимоном и пропахшей потом подушке. Поэтому не удивительно, что увидев как её рыжая подруга лежит закутавшись в не менее пяти одеял, потребляет жидкость словно верблюд и без конца чихает, прикрывшись платком, она не на шутку перепугалась.
- Что случилось? – выплясывая вокруг большой кровати нечто похожее на ритуальный танец африканского племени у костра, спросила Влада.
- Ничего, обычная простуда, - сиплым голосом ответила Капа и громко высморкалась.
- Обычная?! – истерика во Владином голосе стала ещё более явной.
- Как ты сюда попала? – поборов очередной приступ кашля, поинтересовалась рыжая.
- У меня же до сих пор ключ остался, с тех пор как я у тебя жила во время ремонта. Я…- но Капиталина перебила подругу:
- Не надо было приходить, заразишься ещё.
- Не заражусь, - нахмурившись, девушка присела на кровать, - я уже болела в этом сезоне, у меня всё четко болею только один раз.
- А, ну это хорошо. Я бы, честно говоря, не отказалась от помощи. Уже два дня не спускаюсь вниз, там в холодильнике продукты…
- Ты что совсем не ешь?! – было успокоившаяся Влада, снова подскочила и принялась мерить спальню шагами, больше всего похожая на зверя в клетке.
- Не хочется, - ответила Капа, будто оправдываясь. Такое состояние Владлене было знакомо, но её во время болезни обычно кормили кашами или бульонами, нельзя же совсем без еды. Помня рецепт бульона и то, что все необходимые ингредиенты найдутся на местной кухне, девушка спустилась вниз и встала у плиты. Будь Капа в состоянии, она бы обязательно отпустила несколько шуточек по поводу сурового потомка сурового князя взявшегося за готовку, но суп получился вкусный и действительно принес облегчение, так что рыжая предпочла просто поблагодарить. Всего через пол часа после прихода подруги Капиталина Мирабо, в большом отцовском свитере и теплых носках, сидела, опираясь на высокие подушки, и вместе с Владленой смотрела фильм, одновременно поедая вкусный бульон. У неё немного спала температура, а насморк перестал казаться самой страшной проблемой на свете.
- Ты волшебница, - шевеля пальцами ног, пробормотала Капа, чувствуя как живот благодарно урчит, переваривая вкуснейший в мире бульон.
- Ага, фея - крестная, - не привыкшая к комплиментам, проворчала Владлена в ответ, - ты бы хоть сказала, что тебе лекарства нужны.
- А они мне не нужны, у меня же ты есть, - улыбнулась Капиталина.
- Неужели в доме даже сиропа от кашля нет? – будто не услышав, возмутилась Влада.
- Я редко болею, - пожала плечами рыжая.
- Редко, но метко, - её подруга глядела на девушку осуждающе.
- Это уж точно, бывает года два ни температуры, ни кашля, ни насморка, а потом как схватит и, целую неделю встать не могу. И лекарства не помогают, только облегчение ненадолго приносят, - Капа снова зашлась сильным, лишающим воздуха кашлем и Владлена почувствовала, как у неё внутри всё переворачивается от тревоги. Ей ещё никогда ни за кого не было так страшно, наверное, от этого ощущения ещё больше усиливались, и в таком состоянии они казались черноглазой девушке не просто чувствами, а целой интуицией, она всерьез начала думать, будто активизировалось особенное шестое чувство, предрекающее Капиталине нечто ужасное.
Плюнув на университет девушка, целую неделю не отходила от постели больной, кормила её, заставляла принимать лекарства, не смотря на все возражения, укутывала в одеяла и, что Капа ценила больше всего, составляла ей компанию. В итоге однажды утром, когда Влада вошла к ней в спальню, вместо обычного приветствия, Капа попросила:
- Хочу сала умираю, - от радости Владлена чуть не подпрыгнула к потолку, но вместо этого предпочла позвонить отцу, с просьбой привезти немного сала из их домашних запасов.
- Так вот чего тебя уже неделю в университете не видели? – в голосе Вольха не было осуждения, скорее он просто радовался, наконец, раскрытой тайне.
- Да, ну, Капа болела, - поспешила оправдаться Влада на случай, если отец всё-таки решит ругаться.
- Да уж вижу, - доброжелательно улыбнулся мужчина, глядя как рыжая ест бутерброд с салом и луком и жмурится от удовольствия, - никогда не видел, чтобы девушки так сало любили. Ну, не считая тебя, конечно, - он улыбнулся дочери.
- Угу, - невпопад пробормотала Капа и засмеялась вместе со всеми.

Родители Капиталины представляли собой то невероятное исключение из правил, которое только подтверждает правило: они были влюблены друг в друга и чувства эти, кажется, ни на секунду в них не угасало за всё время их знакомства. Они создали для себя целый мир в котором могли быть счастливы. В этом мире не было вечной спешки, несмолкающих мобильников, кондиционированного воздуха офисов в небоскребах и тягомотных переговоров. Капины родители не были бизнесменами, скорее предпринимателями, они не представляли себе, что такое открыть своё дело и угробить на него всю жизнь, позволяя ему разрастаться, как тело избалованного домашнего кота. Они держали около десяти проектов одновременно, всё время, имея про запас ещё два-три неоткрытых. Времени, конечно, уходило много, но не было никакой нужды в спешке и напряжении сил до предела. Поэтому со временем их лица не приобрели того озабоченного выражения, которое присуще бизнесменам, трясущихся из-за своих акций, контрактов, клиентов и прочего. Елена и Станислав были очень счастливыми людьми, худощавыми и юркими, с неопределяемым возрастом, беспрерывно улыбающимися, с глазами блестящими от пережитых впечатлений в бесконечных путешествиях по миру. Они не знали заботы о деньгах, позволяли себе любые капризы, а ещё они очень любили тратиться друг на друга и шутливо подкалывать по поводу того кто больше заработал. Очень хорошие это были люди с богатым внутренним и внешним миром, только одно НО омрачало радужную картину: в их светлом мире взаимного обожания и любви совсем не нашлось места их дочери. Капиталина, внешностью и характером пошедшая в мать, словно жила в её тени. Отец обращался к маленькой рыжей девушке только когда, вспоминал о старшей рыжей женщине её породившей. Владлена не знала, догадывается ли её подруга об этом, но вот она сама это сразу заметила. Хотя бы по тому как дочери пришлось несколько раз обратиться к Станиславу, чтобы он оторвал взгляд от Елены и повернулся к ней, или по тому как родители замялись, когда пришлось сказать куда же Капа всё-таки поступила – они этого не помнили, а может быть и вовсе не знали. Для Влады, всегда бывшей в очень близких, даже дружеских, отношениях с отцом такое поведение казалось просто недопустимым, однако потом она заметила, что подруга вроде бы не тяготится родительской невнимательностью. Скорее всего, сделала для себя Влада вывод, она строила свой собственный мир из тепла и света, где её родителям тоже не нашлось места.

Легко ли отличить один город от другого? Что такое Новосибирск? На самом деле это просто город-герой, я бы сказала. Карьеру свою он начинал довольно скромно – перевалочной базой на торговом пути из Китая в Европейскую часть страны. Бурное развитие получил благодаря протекающей реке, через которую какой-то умник взялся строить мост. Многие строители оставались здесь на вечное поселение, некоторые идущие вместе с купцами тоже решались задержаться. Сибирь это суровый край, в котором климат обратен адскому, то бишь жары дождаться почти невозможно – проще умереть от холода. Поэтому сюда ссылали ещё при царе, от Новосибирска место ссылки, правда, было далековато, но тем, кто с рудников бежал, это было только на руку. По сему у каждого третьего коренного Новосибирца можно, при большом желании, найти дворянские корни.
В русско-японскую войну здесь сидели и ждали своего часа русские резервы, а так же отлеживались тяжелобольные, которых тащить в Москву было всё равно бесполезно. Про великую отечественную лучше и вообще не говорить. Я лично училась в школе, выпускники которой участвовали в боях, а само здание являлось госпиталем.
Это так, краткий и не совсем точный экскурс в историю. Самое главное, что Новосибирск это город-парадокс. Когда-то переезжая по мосту, человек попадал не только на другой берег, но и в другой часовой пояс. Вот, наверное, было весело тем, кто жил на левом берегу, а работал на правом или наоборот.
Живя ОЧЕНЬ далеко от Европы, мы всё равно считаем себя европейцами. Нет, бы Новосибирск располагался в «европейской» части страны, чтобы хотя бы территориально доказать свою причастность к весьма расплывчатому понятию ЕРОПЕЙСКОЙ культуры. Впрочем, русскому человеку ничто не помеха. Именно поэтому мы обшиваем новые здания красивыми материалами, которые хороши для Европы, а у нас буквально отваливаются после двух сибирских зим. Поэтому мы освоили удобный и довольно дешевый способ укладки тротуаров, вот только забыли узнать, как уложить плитки ПРАВИЛЬНО, да и надо ли это вообще, если после нескольких дней отчаянной борьбы наших дворников с наледью они покроются трещинами и всё равно развалятся. Именно поэтому сибирские девушки мерзнут зимой в модных коротеньких курточках и ломают ноги, пытаясь ходить по льду на шпильках. А разве они могут иначе? Мы ведь Европейцы, чтоб нам всем.
А вообще, если уж совсем честно, Новосибирск это город- барахолка. Не знаю с чем это связано: с большой концентрацией потомков торгашей или близостью Китая (только через горы перемахнуть), а возможно сразу с двумя этими факторами, но результаты буквально на лице. Ни в одном Российском городе нет такого количества барахла и такого богатого ассортимента, как в Новосибирске. Новые магазины здесь появляются со скоростью не менее двух в день. Здесь просторные, красивые площади застраивают уродливыми сооружениями не достойными носить звание: дом, которые (не сомневайтесь) будут использованы под магазины и офисы фирм, продающих барахло. А когда, кажется, уже всё застроено, между ранее построенными зданиями начинают строить новые и так до бесконечности. Главное помните, если вы попали в Новосибирск, будьте уверены: куда бы вы ни поехали (центр или окраины), куда бы вы ни зашли (бутик или какой-нибудь магазинчик, раньше бывший квартирой на первом этаже, с гордым названием: салон обуви) ВЕЗДЕ будет барахло, различаются только цены, а суть всё равно одинаковая.
Новосибирск это город-беспредел. Во всей нашей стране беспредел, однако, поверьте, мой город самый беспредельный. Достаточно посмотреть на его план. Это ведь даже хуже душераздирающей истории о том, как строился Невский проспект в Санкт-Петербурге. Вообще странно, что нет о нас никакой легенды (какой-нибудь помимо медведей на улицах) глядя на карту города, можно насочинять СТОЛЬКО и ТАКИХ историй, что устанешь слушать и волосы на голове зашевелятся. Кто и каким образом ещё умудряется разделять его на какие-то районы, которых у нас, если память моя не спит с кем-нибудь другим, около десяти, вопрос волнующий мой ум не первый год.
И, несмотря на все свои очевидные не самые позитивные отличия, Новосибирск город очень домашний. Однако ему удалось не стать тихой провинцией. Здесь бурлят страсти, кипит жизнь, сюда едут и спешат из городков поменьше. Здесь кинотеатры, супермаркеты, фитнес-центры, всё как в Европе, но одновременно с этим всё так по-домашнему. Здесь, согласно социологическим исследованиям, зная пятьдесят человек, вы через них знакомитесь со всем городом. Поэтому я всегда вспоминаю пятьдесят своих родственников, знакомых и друзей и понимаю что вот эти люди, тесно прижавшиеся ко мне в общественном транспорте, толкающиеся, орущие и наступающие мне на ноги – все они мои друзья, и я не могу на них сердиться.

Как подсказывает опыт, всякая ерунда приходящая зачем-то в голову, потом может оказаться полезной, поэтому я предпочитаю её записывать.

Конечно же, она ни на кого не похожа, она единственная как никак. Я это говорю не чтобы отмахнуться от неё или просто, потому что раз я с ней встречаюсь, то должна так говорить. Однажды она спросила меня: с кем бы ты меня сравнила? И я не могла ничего на это ответить, у меня в голове не укладывалось: сравнить, ну, и слово! Это с ней нужно сравнивать, и как ни старайся подходящего сравнения не подберешь. Помню, как-то смотрели «Королеву Марго» французского производства, и она с непонятной радостью заявила, что похожа вот на эту актрису, а я, как ни вглядывалась, не обнаружила никакого сходства. Она говорит, я преувеличиваю, я романтизирую, я вру, в конце концов. Видимо, ей не объяснишь, что такое её длинные волосы, струящиеся между моими пальцами, словно расплавленный шоколад, темный, без всяких примесей, с отчетливым горьким вкусом, прямо как она. А ещё её глаза, вводящие в заблуждение многих мужчин, большие и влажные, темно-карие, они придают ей невинный, томный вид беззащитного и абсолютно безмозглого существа. Но стоит кому-нибудь задеть её, как он тут же наткнется на острые жала скрытые в бархате глаз, складках пушистых ресниц и тонкие брови красивыми стрелками взмывающие к вискам, сойдутся на переносице – вот тогда сразу видно, что шутки с этой девушкой дорого вам обойдутся. Ещё сложнее ей понять, что такое её холодная кожа, «кусающаяся» каждый раз, когда я прикасаюсь к ней, она теплеет только от очень продолжительных прикосновений. И, разумеется, её губы: бледно-розовые всегда как будто изжеванные, какие-то мятые, но мягкие и нежные и в отличие от всего остального, всегда теплые, даже горячие. Мне сложно объяснить ей насколько она неповторима. Не знаю, возможно, дело именно во мне, и кто-то другой смог бы подобрать нужные слова или это всё же смогу сделать я, только позже. А пока мы часто ссоримся по этому поводу. И почему её так пугает собственная уникальность? По-моему глупо спорить из-за этого, но ничего не могу с собой поделать – она ведь первая начинает. Для меня важно доказать, а вернее, показать ей, что чувствую я, когда смотрю на неё. Я не просто люблю… она моя жизнь.

С зеркалами приходилось быть осторожной. Часто они оказывались вполне безобидными и даже полезными предметами, но порой показывали такое… Сглотнув тугой комок в горле, Алиса подошла к зеркалу и храбро подняла на него глаза. Там она увидела обычную, правда чуть испуганную, девушку с пронзительно зелеными глазами, в сером деловом костюме и сапожках на невысоком каблуке. Заключив, что вид у неё во всех отношениях подобающий моменту, она облегченно выдохнула и постучала в дверь врача.
Мужчина жестом предложил ей присесть и некоторое время молчал. Потом он начал говорить, и задавать Алисе вопросы о её жизни, делах, общем самочувствии. Казалось он забыл зачем к нему пришла его старая пациентка, и вдруг мистер Кавендиш задал вопрос от которого девушка вздрогнула:
- Вы избавились от всего что напоминает вам о прошлом? – он внимательно всмотрелся в лицо клиентки и она, постаравшись не отводить взгляда ответила:
- Да. Разумеется, это было первое, что я сделала.
- Хорошо, я думаю, вам стоит… - его рекомендации потонули в беззвучном вопле восторга, раздавшемся у Алисы в голове. Это радовался кто-то другой, живший внутри неё уже давно, другая Алиса, о существовании которой она давно подозревала, но боялась признаться, лучше было верить, что раньше она была безумной, чем признать существование кого-то другого в себе. От доктора Алиса ушла не окрыленной надеждой, как она надеялась, а ещё более подавленной, содрогающейся при мысли, что зло внутри неё заставило её соврать мистеру Кавендишу, заставило молчать и не признаваться. Было, было, то что она не смогла выбросить. В шкафу, завешанное другими вещами, забитое в самый дальний угол, висело синее платьице и белый передник заляпанный кровью, а рядом стояли сапожки с высокими каблуками. Казалось бы это первое от чего следовало избавиться, но одежда…одежда была чем-то особенным. Она думала: ну, какой вред в этом? Ей так нравилось это платье, когда родители были ещё живы, Алиса постоянно его носила. Ведь это мама сшила тот передник. Разрываясь между необходимостью и желанием девушка просто не смогла сдержать слез. Горячие струи брызнули из глаз, и казалось, что вместе со слезами из неё выходят остатки сил как физических, так и душевных. Тихий, шипящий голос напевал ей: там твоё место, прыгай в люк, иди за кроликом, видишь его? Впереди на самом деле кто-то был, небольшая светлая фигурка. Хотя нет, неизвестный приближался, постепенно увеличиваясь в размерах и вот:
- Мисс? – обеспокоенное бледное лицо возникло перед её глазами, - вы в порядке мисс? – его голос приятный, источающий уверенность, сразу понравился Алисе, так, что она даже перестала плакать.
- Мисс, может быть, позвать полицейского? – он всё ещё был растерян, но явно не испуган как кто-нибудь другой на его месте, встретивший плачущую девушку на темной улице. Алиса покачала головой и вытерла слезы, чтобы они не мешали рассмотреть незнакомца. Он был выше её на голову, достаточно широкоплечий и мускулистый, но без спортивных излишеств, светлые волосы, карие глаза смотрят внимательно и с искренней заботой. И на этот раз Алиса, именно та, настоящая, не какая-то злюка в темном углу сознания, вспомнила совет доктора и обрадовалась: Мужчина! Вот что мне нужно! Мне нужен мужчина.

Они ещё немного помолчали, грея ноги в теплой воде идущей пузырьками, потом Капа заговорила, и на этот раз в её голосе не было ставшей уже привычной Владе игривости, в нем была грусть и растерянность:
- Знаешь, я так хотела чтобы в этой квартире было много гостей. Мне казалось, я всё для этого сделала, даже подсуетилась по поводу перепланировки, сделала больше комнат, в библиотеке можно кого-нибудь положить на раскладное кресло, но… - Капа опустила взгляд в кружку, которую держала в руках, - гости тут не задерживаются. Я иногда думаю: может быть, несмотря ни на что, тут всё ещё слишком холодно, - Владлена ждала, что орехово-карие глаза, наконец, посмотрят на неё, но рыжая продолжала грустно улыбаться жидкости в кружке.
- Здесь свежо, - произнесла Влада, чем неожиданно заработала, то чего хотела: Капа, вздрогнув, оглянулась на неё, выглядела она немного испуганной, - мне очень нравится эта атмосфера. Просто она на любителя, наверное, - её голос всегда бархатистый и уверенный, как-то зазвенел и утих под действием неопределенного выражения лица собеседницы. Капиталина Мирабо долго смотрела на гостью, слегка нахмурившись и почти не моргая, после чего вдруг сказала, набрав воздуху в грудь:
- Хочешь горячего шоколада? Я могу приготовить.
- Хочу, - почему-то почувствовав облегчение, согласилась Владлена. Они поднялись одновременно, вышли из ванны и спустились на кухню. Где-то на середине пути к горячему шоколаду их окончательно отпустила неловкость момента и Влада смогла спросить:
- А у тебя, правда, скандинавские корни в родословной? Ты это в блоге писала.
- Ну, да. По материнской линии, я – финка. К маминым предкам я гораздо ближе, чем к папиным.
- А он кто?
- Папа? Ну, у него немного египетской крови, вернее коптской, очень древний народ, а поближе итальянцы, Венецианские купцы, даже по фамилии заметно, - Капа суетилась над двумя кастрюлями, и было удивительно, как она ещё умудряется участвовать в разговоре.
- Копты? – Влада вскинула брови, - Ничего себе, да их же не осталось совсем.
- Да, - как-то нараспев ответила Капа, - а ты откуда знаешь? В этом почти никто не разбирается.
- Мой отец историк, - принимая чашку с шоколадом, ответила Владлена.
- Ах, да. Дракула. А про тебя это правда, что он твой предок? - невольно рыжая понизила голос до шепота.
- Ну, сама понимаешь, свечку-то никто не держал. Но наши предки действительно из Румынии, и жили они в деревне рядом с Тырговиште, первой столицей Дракулы. Говорят, он был бабником и уж крестьянок точно не пропускал.
- Да, и тем более, судя по тебе, она была очень красивой, - Капа подмигнула ей, сев рядом за стол и девушки засмеялись.
Казалось взаимное выяснение родословной, окончательно сблизило их. Не сговариваясь, они оделись и отправились гулять по городу, останавливаясь на маленьких мостиках над узкими каналами, улыбались то ли друг другу, то ли своим мыслям, но почти не разговаривали. Для обеих это было необычно, ведь они привыкли гулять по своему любимому городу в одиночестве, это был практически интимный процесс.
- Любишь Питер? – спросила Капа так неожиданно, что Владлена вздрогнула.
- Да, его сложно не любить, - они остановились на мостике и оперлись на ограду.
- И я люблю, - Капа вздохнув, склонила голову подруге на плечо, - Ничего, что ты школу прогуливаешь? Моим учителям-то всё равно не кому звонить.
- А, нет, ничего, - Влада скосила глаза на медно-рыжую макушку и вдруг слова полились из неё стройным потоком, так как никогда ещё не бывало. Она начала рассказывать, как привычный мир начал меняться: отец ушел от матери, забрал её с собой в двушку на «московской» и как Влада сначала радовалась, а теперь уже ни в чем не уверена. Ведь очевидно, что отец любит жену, скучает без неё, но и терпеть её непонимание уже не в состоянии.
- А ещё эти гости! – воскликнула она словно ни к чему.
- Какие гости? – встрепенулась Капиталина, как будто, наконец, они добрались до самого важного. И Владлена продолжила рассказывать о том, что их новая квартира, словно сама по себе заполнила пространство кучей книг фентези, на стопки которых теперь натыкаешься даже в туалете. Отцовская комната завалена бутафорскими доспехами и оружием, постоянно приходят какие-то папины друзья, которые, судя по всему знакомы с ним давно, но раньше Влада их никогда не видела, все они говорят непонятные слова и называют отца Вольхом, а он даже не удивляется.
- Он что ролевик? – рыжая вцепилась в руку собеседницы и посмотрела ей прямо в глаза, в этот момент и следа не осталось от её скандинавской меланхоличности. Влада кивнула и тут, не было уже никаких сомнений, Судьба возликовала, уверенная, что уже ничто не разлучит этих двоих и её работа окончена.

Пожалуй больше всего на свете, Интегра любила выезжать на задания. Тут мы с ней были похожи – нам нравились битвы, где противник на самом деле хочет тебя убить. Настоящая опасность определенно щекотала госпоже нервы и не только их. Но отец редко отпускал её, а если и отпускал то на что-нибудь несерьезное, где ей едва хватало времени чтобы утолить свою жажду насилия. Разумеется, он берег свою единственную наследницу, а на заданиях всякое может случиться. Тут очень удачно сказалось моё появление, со мной госпожу стали отпускать на рейды посерьезнее, и нашей взаимной радости не было предела. После первого нашего совместного задания Интегра ехала в общей машине со всеми солдатами, приказав мне сделать то же самое. Там она сидела вцепившись в мою руку, и я понимал, что всё её эмоции затянуты в тугой узел, «развязывать» который мы будем долго и упорно. Выскочив из машины, когда она ещё не до конца остановилась, хозяйка нетерпеливым жестом потребовала меня следовать за ней. Я поспешил следом, на самом деле несколько ошарашенный этим её поведением. Раньше она не проявляла особого нетерпения, даже если была очень сильно возбуждена.
- Быстрей, - почти простонала госпожа, прижавшись спиной к моей груди, когда мы шли по коридору без определенной конечной цели.
- Куда? – поинтересовался я.
- Куда угодно, только чтобы можно было закрыться, - не разжимая губ, словно боясь что её вырвет, пробормотала Интегра, - куда угодно, - ощущая непонятное беспокойство, я подхватил госпожу на руки и понес к ближайшей комнате. «А вдруг её ранило, - думал я, - хотя нет, тогда был бы сильный запах крови. Может быть, просто мутит от всего пережитого? Глупости, она спокойно переносит вид крови и разорванной плоти». И всё-таки Интегра была явно не в порядке, лицо было сосредоточенным, как у пьяного пытающегося выглядеть и вести себя «трезво», глаза, будто остекленели, а руки лихорадочно теребили мой галстук.
- Быстрей! – воскликнула она, выскальзывая из моих объятий и потянув меня за рубашку, так что я пролетел головой вперед и упал на кровать, а сама отвернулась чтобы закрыть дверь.
- Интегра, ты уверена, что… - за этот короткий промежуток времени, девушка успела избавиться от своих брюк, расстегнуть мои и устроиться сверху. Я же успел только сесть поудобней, перед тем как осознал, что всё самое интересное уже началось. То, что происходило с хозяйкой после настоящей битвы не шло ни в какое сравнение с тем, что она делала в спорт—зале или спальне. В её голубых глазах читалась абсолютная невменяемость, изо рта вырывались короткие резкие выдохи и двигалась она так словно от скорости зависит её жизнь. Это была уже не увлеченность и не страсть, я имел дело с настоящим безумием. Сосредоточенная на главной своей цели, Интегра больше ничего не замечала вокруг, дав мне, наконец, возможность целовать и гладить её тело, что обычно выступало лишь в качестве награды. Я уже начал подумывать: не осуществить ли мне свою самую большую мечту, как госпожа вдруг сделала это сама. В какой-то момент взгляд её стал более осмысленным, смуглые пальцы вцепились мне в волосы, запрокидывая голову назад, розовые губы как всегда искривленные в усмешке, приблизились к моим и я ощутил глубокий, горьковато-кусающийся поцелуй, этой невозможной женщины.

Мне понадобилось ещё несколько дней для того чтобы осознать, что теперь почти всё о чем говорит Интегра, так или иначе, касается моей персоны. Например, «заказ» упомянутый вскользь, обернулся для меня любопытным сюрпризом.
- Да, тебе очень идет, - затягивая ошейник, промурлыкала Интегра обманчиво нежно. От куска толстой кожи прочно стягивающего мою шею, тянулась толстая цепь, в свою очередь вделанная в стену. Если бы я захотел, то мог бы освободиться, но тут действительно пришлось бы постараться. Думаю, Интегра это понимала и никаких иллюзий на этот счет не питала, её просто радовал сам факт наличия ошейника.
- Сними ботинки и рубашку тоже, пожалуй, - оценивающе разглядывая меня, приказала хозяйка, - И отложи пистолеты, на этот раз они тебе не понадобятся, - сама Интегра была в темно-синих спортивных штанах и такого же цвета топе, который обтягивал её словно вторая кожа. Снимать такой – удовольствие то ещё. Госпожа стояла на полу босиком, и я впервые за всё время заметил, что она еле достает макушкой мне до подбородка, эта разница в росте чуть уменьшила производимое Интегрой впечатление строгой хозяйки и показала мне другую, немного ранимую её сторону. Было в этой маленькой хозяйке что-то хрупкое и нежное, правда иллюзия длилась недолго. Смуглая ножка, поднятая почти вертикально вверх, просвистела в воздухе и попала мне прямо в скулу.
- Только не расстраивай меня, надеюсь, рукопашным боем ты владеешь не хуже чем огнестрельным оружием, - проведя ещё один удар, на этот раз рукой, спросила Интегра.
- Ты хочешь, чтобы я…защищался? – эта женщина не переставала меня удивлять.
- Постарайся меня не убить, а всё остальное, пожалуй, можно, - ухмыльнулась она.
- Ну, как хочешь, - самодовольство моё было напрасным, по Интегре было очень сложно попасть, в конце я так разозлился, что почти перестал сдерживаться, начав применять свою вампирскую скорость. Но и от этого у хозяйки нашлось средство: отбежав в дальний конец зала она оказывалась вне моей досягаемости, даже вытянутыми руками я не мог бы её достать, если бы только вырвал цепь.
- Бесишься? – кривя рот в своей слишком довольной улыбке спросила Интегра, скорее для поддержания беседы, ведь бешенство моё было очевидным. Она-то знала, что может спокойно уйти, путь к двери был свободен, а вот мне бы пришлось остаться наедине со своим бешенством и, чего скрывать, возбуждением.
- Нет! – воскликнул я, как только она сделала движение в сторону выхода, - Нет, пожалуйста, умоляю, - я послушно упал на колени и Интегра тут же оказалась рядом, словно милосердная богиня, прощающая своим непослушным созданиям все обиды.
- А мы неплохо продвинулись с твоим воспитанием, - почесывая меня за ухом, как собачку сказала Интегра, пока я не обращая внимания, целовал её живот, чуть задрав майку.
- Сорви это, - произнесла она через некоторое время. Просить меня дважды не пришлось, ткань с треском разорвалась под моими сильными пальцами, а хозяйка быстро устроилась у меня на коленях. Держа моё лицо в ладонях, Интегра приблизила своё лицо, её горячее дыхание обжигало мне кончик носа и я как мальчишка закрыл глаза, наивно надеясь на поцелуй. Очень глупо с моей стороны. Хозяйка тихо рассмеялась, её дыхание щекотало мне щеки, а между ног ныло всё мучительнее. Попытавшись навалиться на неё, я понял, что цепь не пускает меня дальше, и от этого госпожа развеселилась ещё больше.
- Любовник и клоун в одном флаконе, - засмеялась она и без дальнейших предисловий обвилась вокруг меня душным тугим кольцом, вновь заставив мои бедра подчиняться ритму её жадному ритму. Это был совсем другой уровень страсти, похоже, битва, пусть и несколько своеобразная, возбудила хозяйку куда больше простого избиения расческой и шпильками. На этот раз Интегра так плотно прижалась ко мне, как будто оторваться от меня хоть на сантиметр было бы настоящей мукой. Наши тела, холодное и горячее, терлись друг от друга с чудовищной скоростью, а звуков, которые мы издавали, хватило бы на озвучку целого зоопарка. Закончив, госпожа резко отпрянула от меня и упала на пол, тяжело дыша, её руки и волосы, раскинутые во все стороны придавали ей какой-то гротескный фурееподобный вид. Я и сам был потрясен, словно опаленный её чудовищной страстностью. Впрочем, впереди меня ждало ещё большее потрясение.

У Влады появился парень. Для человека с современным европейским менталитетом – событие не поражающее воображение. Сейчас у многих девушек есть парни, у некоторых даже по несколько парней. Ко всему прочему Владлена обладательница не только привлекательной внешности, но ещё и таинственного замкнутого характера, который мужчины воспринимали как вызов своему обаянию, никогда не страдала от отсутствия поклонников. Так что Капиталина в этой ситуации была не столько удивлена, сколько ошарашена, как человек, на которого внезапно вылили ведро холодной воды без всякой на то причины. Они с Владленой, были знакомы уже два года, за этой время девушки переделали вместе множество дел: читали книги, смотрели фильмы и аниме, готовили странные блюда, ремонтировали квартиру, обсуждали посмотренное и прочитанное в этой самой квартире за этими самыми блюдами, и ни разу за всё это время в их разговорах не нашлось места мужчине. Покопавшись в памяти, рыжая даже не могла вспомнить, чтобы они хоть раз обсуждали какого-нибудь персонажа с точки зрения его привлекательности, а уж кого-нибудь реального тем более. Им так нравилось быть вместе, что они не чувствовали одиночества поэтому отсутствие у них обеих парней казалось таким естественным, а появление парня, соответственно, естественным назвать было нельзя. Правда, надо отдать Капе должное – она смогла справиться с первым шоком и порадовалась за подругу, особенно когда увидела о ком же идет речь. Это был высокий отлично сложенный парень, одновременно напоминавший херувима и Юлия Цезаря. Его вызывающе крупный нос прекрасно смотрелся на лице с такими же грубовато-чувственными чертами, и подходил пытливому взгляду серых глаз, светлые волосы, собранные в хвост и вьющиеся крупными кольцами довершали ошеломительную картину, от которой у очень многих и многих девушек захватывало дух. Звали это чудо Николаем, так же как Владиного отца, а позже Капа повадилась называть его на французский манер – Николя.
Но разобравшись с первыми впечатлениями Капиталина приступила к более тщательному анализу и обнаружила, что Коля не принадлежит ни к ролевикам, ни к анимешникам ни к профессиональным любителям фотографии, а значит открытым оставался вопрос: где подруга его взяла? Ведь рыжая точно знала, что круг общения Владлены ограничен именно этими группами людей и никакого иного в них не было и быть не могло.

Поэтому не удивительно, что она не обращала внимания даже на в очередной раз подошедшего официанта, не то что на новых посетителей, чьё появление всегда возвещал наддверный колокольчик. Однако в тот день, когда в кафе вошла до крайности раздраженная Владлена, Капиталина вздрогнула и взглянула на вход очень внимательно. Позже, когда ей понадобилось проанализировать тот день, она решит для себя, что колокольчик звучал как-то по-особенному, наверное, оттого, что вошедшая девушка слишком резко открыла дверь и звук вышел не как обычно мелодичным, а резким и спутанным. И посмотрев на вход, Капа уже больше не могла вернуться к чтению, Она знала эту девушку, она читала её блог и обожала её фотографии, и…почему-то в эту встречу ей было особенно трудно поверить. Нет, она уже не раз встречалась в реальности с теми с кем общалась в Интернете, однако их встречи всегда были запланированными, и казалось, что пока ты не договоришься с человеком о времени и месте, его как будто и не существует на самом деле. А вот эта девушка, с интригующе манящим ником Гвенвивар, существовала без всяких договоренностей, она просто появилась поблизости от Капы, словно обязывая последнюю что-то с этим сделать. Капиталина смотрела на Владу не отрываясь, пока та шла к официанту с таким мрачно-сосредоточенным лицом, с каким приговоренный мог бы подниматься на эшафот.
Владлена же, знавшая цену своей необычной внешности, но всё равно каждый раз раздражавшаяся от излишне пристального к себе внимания, с трудом сдерживалась от того чтобы не стукнуть рыжеволосую нахалку, сидевшую у окна и беззастенчивое её разглядывающую. Во Владе всё было необычно: фигура с минимальными половыми признаками, рост по метр семьдесят, бледное скуластое лицо, длинные темные волосы цвета крепкой заварки и глаза желтовато-карие, придающие своей обладательнице какой-то звериный вид. Именно из-за этих глаз девушку прозвали Багирой товарищи по дворовым играм, в честь черной пантеры из «Маугли», и потом она сама себя прозвала Гвенвивар в честь пантеры придуманной Сальваторе. Капа всё смотрела и смотрела, Влада всё больше злилась и, наконец, не выдержав, резко развернулась, подошла к девушке, наклонилась к самому её лицу и грубо, словно выплюнув, спросила:
- Что?! – правда, злость, вспыхнувшая где-то внутри давно привычным ярким пламенем, вдруг улеглась, на неё дохнуло свежестью, запахом свежескошенной травы и хвои. От девушки сидящей перед ней исходила какая-то успокаивающая прохлада, в больших темно-карих глазах Влада видела своё отражение, на округлом добродушном лице со вздернутым носиком покрытым веснушками было написано испуганно-извиняющееся выражение и Владлене даже стало стыдно за свою вспышку, хотя обычно мук совести за ней не наблюдалось.
- Извини я, - начала Капиталина, - я просто читаю твой дневник, и узнала тебя. Ты же недавно выкладывала фотки, разве нет? – словно оглушенная, Влада села на ближайший стул и бесцветным голосом заказала официанту капучино с апельсиновым сиропом, одновременно осознавая только что сказанное новой знакомой. Действительно она вела блог, и недавно выкладывала фотографии сделанные отцом во время очередного выезда всем классом на природу. Пока история выглядела правдоподобно, хотя сложно было до конца поверить в то, что она вот так вот случайно повстречала в большом городе человека, который читает её дневник в Интернете. Как всегда в подобной ситуации Влада не удержалась от шуточки:
- Странно, что ты меня узнала, в жизни я куда симпатичнее, - Капиталина с готовностью хихикнула, чем сразу заработала дополнительное расположение собеседницы.
- А кто ты? – поинтересовалась Владлена, имея ввиду ник под которым Капа была зарегистрирована на сайте.
- Я Эльви, - рыжая прекрасно поняла о чем её спрашивают, - ты, наверное, меня не помнишь, у тебя полно постоянных читателей.
- Хм, - уклончиво отозвалась Влада, опуская взгляд в свою чашку с кофе, а про себя подумала: «Она и, правда, похожа на фею из скандинавских легенд».
- Да, ладно я не обижусь, - продолжала Капа, - на самом деле меня зовут Капиталина, - она протянула руку новой знакомой.
- Владлена, - пожимая мягкую прохладную ладошку, ответила Влада.
- Ух, ты! Классное имя! – восхитилась рыжая.
- У тебя тоже ничего.
- Фее, - Капа помахала раскрытой рукой перед своим лицом, словно уклоняясь от чего-то, - Капиталина Мирабо – глупее не придумаешь, папа просто решил поиздеваться, а медсестра всерьез взяла да записала это в свидетельство о рождении.
- Душераздирающая история, - с ноткой скучающего безразличия отозвалась Влада, скорее по привычке, поскольку в действительности рассказ ей понравился. Люди обычно обижались из-за такого её отношения, начинали сердиться или объяснять девушке как она не права, но Капа, замерев на секунду, неожиданно рассмеялась звонким переливчатым смехом, прикрыв рот тыльной стороной ладони.
- И не говори, сама удивляюсь, - произнесла она, когда хохот перестал рваться наружу каждый раз, как девушка пыталась что-нибудь сказать. В тот вечер Владлена Мариеску просто удивилась необычной реакции и ещё долго-долго оставалась в кафе, болтая с новой знакомой обо всем на свете, и только позже, через несколько месяцев, она поймет, что той осенью встретила кого-то необычного. Эта рыжеволосая девушка оказалась первым человеком, помимо её отца, который стал для Владлены особенно дорог, мнение которого она могла бы считать авторитетным, чувства и желания которого были для неё важнее собственных.

Легко ли познакомиться в кафе? На знакомствах в кафе завязано столько сюжетов книг и фильмов, что невольно начинаешь думать, будто познакомиться с кем-нибудь в кафе проще, чем сделать заказ в нем же. Однако каждый кто пытался это сделать, усвоил, что каждая ситуация глубоко индивидуальна. Хотя, конечно в кафе познакомиться легче, чем отловить понравившегося человека на улице, но и сложнее, чем знакомство в неформальной обстановке вечеринки. Как правило, люди сидящие в кафе одни, что-нибудь читают и так поглощены этим процессом, что отвлекать их может оказаться опасным для жизни занятием. Впрочем, в тот осенний денек, когда Владлена, ученица одиннадцатого класса, зашла в кафе на Невском проспекте она ни с кем знакомиться не собиралась. Она вообще любила уединение и каждое её появление в дорогом кафе, а это было именно таким, означало только две вещи: что она готова потратиться на дорогой кофе и, что её и без того плохое настроение становится окончательно плохим.
Капа же в этом кафе сидела почти каждый день, после занятий в школе она спешила сюда, занять своё любимое место у французского окна, заказывала чашку латте и на несколько часов с головой уходила в какую-нибудь книгу.

Прошло так мало времени, а Роман видел мир совсем иначе. Теперь у него появилась возможность не только видеть, но ещё и отлично слышать, лучше, чем обычно, а так же обонять. Он обонял невероятные запахи, и даже успела понять, как по запаху отличить страх от легкого волнения. И ему натерпелось, когда к нему на семинар придет именно та группа, в которой учится Ольга Воронина. Но когда его желание сбылось, выяснилось, что новые возможности не помогают узнать о девушке больше, а только ещё больше всё запутывают. Для начала она не пахла, вернее пахла, но запахов было слишком много: крем для рук, крем для тела, бальзам и шампунь для волос, всё такое разное удивительно сочеталось в пленительный аромат, однако он ничего не говорил о той кто за ним прятался. Ни один сантиметр одежды или тела Ольги не пах ей самой. Роман Александрович с досадой выдохнул и посмотрел на парня отвечающего у доски, тот ещё не закончил, поэтому преподаватель продолжил свои наблюдения за девушкой. Она, ни чуть не боясь быть замеченной, спокойно смотрела в окно, вероятно, размышляла о чем-то. Её рука медленно согнулась в локте, превращаясь в удобную подставку для подбородка, и тонкий серебряный браслет, покоившийся на запястье, чуть сполз по белоснежной коже, заставив Романа тихо охнуть от неочевидного эротизма момента. Это была великолепная женщина, для великолепного мужчины и ему, Роману Александровичу, преподавателю философии, придется постараться, чтобы так оно и случилось.
Ольга любила мужчин. Для неё они были источником силы, которая хранилась в их возбуждении, и особенно в том каким образом они это возбуждение успокаивали. Ведьму забавляло то, как бездумно они разбрасываются этой силой, считая это чем-то естественным. Конечно, настоящие маги знали себе цену и чаще всего строго ограничивали свои сексуальные связи и уж тем более не спали с ведьмами. Заманить к себе хоть одного мага стало для Оли давней мечтой, почти манией, но и простые мужчины её вполне устраивали. Большей частью её любовниками становились мужчины в возрасте «за тридцать», в меру состоятельные, неглупые, обходительные, нередко, женатые, однако это никому не мешало, поскольку ни одна из сторон не жаждала долгих связей. Тот факт, что её новый надоедливый преподаватель по философии принадлежит как раз к такому типу, очень развеселил ведьму. Заметив его пристальное внимание, она даже начала прикидывать возможные варианты, глядя в окно, однако потом у неё возникло чувство, будто вся та уверенность, всё обаяние, которое он излучал, были словно заимствованы, скорее он даже «транслировал» через себя чье-то чужое обаяние. В конце пары, желая в этом убедиться, девушка совершенно спокойно подошла к мужчине, взяла его за подбородок и посмотрела ему прямо в глаза. Там за коричневой радужной оболочкой не было ничего необычного, она видела его душу, его мечты стать когда-нибудь ректором, сделать сенсационную статью, там же было немного вожделения, ещё какая-то надежда на нечто из-за непонятного события, и никакой силы или властности. От разочарования Ольга брезгливо сморщилась и, фыркнув, оттолкнула подбородок Романа. Нет, это точно была не её добыча.