Как Фея вылечила Дюдюку от Тёмной Хандры |
Дюдюка был букой.
Он не любил никого и ничего всегда, сколько помнил себя. Он жил один в своей тёмной норе в глуши леса, прямо на краю Большого болота. Он не любил солнце и ветер. Он не любил звуки и встречи. Он любил спать в темноте и тишине своей норы. Изредка, в сумерках он выходил наружу лишь только перекусить чем-нибудь. Немножко ягод, гриб, семена упавшей шишки – вот и достаточно, чтобы, ворча и вздыхая, поспешить в свою спасительную темноту.
Однажды, сидя на старом брошенном муравейнике и глядя на закат, Дюдюка почему-то очень расстроился и заплакал. Горько заплакал, всхлипывая и подвывая…
- Почему ты плачешь, маленький Дюдюка? – вдруг услышал он и закрутил головой по сторонам. Кто же это нарушил его грусть?
- Ты кто-о? Ты где-е?
- Я здесь, Дюдюка. Внизу. Ты чуть не утопил меня в своих слезах!
Дюдюка смахнул солёные капельки с глаз рукой и присмотрелся. Никого.
- Я тебя не вижу-у…
- Да вот я, здесь – на Ромашке! – и Дюдюка увидел ма-ахонькую Фею. Она светилась нежным розовым светом.
- Ты - фея?
- Если ты не прекратишь лить свои слёзы, ты смоешь меня в болото. – Махонькая Фея выглянула из-под своего махонького зонтика и улыбнулась Дюдюке, - вот, так-то лучше. Зачем ты так горько плачешь?
- Я не знаю.
- Странно, - пожала плечами Махонькая Фея, - так плачут, когда что-то случилось.
- Ничего у меня не случилось. Просто я устал.
- Отчего?
- От того, что ничего не хочу, оттого, что никто мне не нужен, и я никого и ничего не люблю…
- Вот оно что! – покачала головкой Махонькая Фея, - ты просто устал от одиночества. У тебя Темная Хандра.
- Темная Хандра? – удивился Дюдюка.
- Да. Она заразила тебя, усыпив твою доброту, радость и счастье.
- Да, мне всегда грустно и тоскливо. Я злюсь и расстраиваюсь по любому пустяку…
- Я помогу тебе, Дюдюка. Но для этого ты должен немножко постараться. Ты согласен?
- Э-э… Нужно что-то дела-ать? Я не хочу-у – капризно затянул Дюдюка.
- Всего-то и нужно - немножко постараться. Начать можно совсем с малого, - Махонькая Фея прищурилась и снова улыбнулась.
- Ну, если немножко, я, пожалуй, попробую. Что нужно сделать?
- Для начала – улыбнуться, Дюдюка! И тебе сразу станет немножко легче. Попробуй!
- Улыбнуться? Это несложно, хотя я этого давно не делал…. Вот так? – Дюдюка старательно растянул губы в подобие улыбки.
- Смелее, смелее! Видишь, получается!
- Получается, да…
- А теперь прислушайся: слышишь, как ласково шепчет в ветвях Ветерок? Как стрекочет Кузнечик, воспевая красоту своей подружки, как поёт Соловей…. Просто попробуй услышать всё так, чтобы тебе хоть немножко понравилось.
- Пробую. Вроде бы получается. По крайней мере, меня это не раздражает.
- Посмотри на закат. Посмотри, какие краски разлились в небе! Это же красиво!
- Красиво? Никогда не думал об этом. И, правда, красиво…
- Вот, видишь, Дюдюка, ты уже немножко выздоровел! Если так пойдет и дальше, ты победишь Тёмную Хандру очень скоро. И мир откроет для тебя свои богатства! Ты узнаешь радость и счастье…
- И смогу видеть сны? – в волнении перебил Фею Дюдюка
- Ты не видишь снов?
- Нет, - вздохнул Дюдюка.
- Совсем плохо…. Но я помогу тебе, - Фея достала из складочек своего розового платьица Волшебную Палочку, подняла её над головой и трижды взмахнула ей из стороны в сторону, - раз-два-три! Дарю Дюдюке сны!
- Ух, ты! Теперь у меня будут сны? – удивился Дюдюка.
- Понимаешь, чудеса тоже не бывают сами по себе, из ниоткуда. Но одно тебе могу пообещать: за каждое доброе слово, сказанное тобой кому-то, за каждое доброе дело ты будешь награждён сном! И чем больше добра ты будешь дарить, тем ярче и красивее будут твои сны.
- У-у. Я не умею совсем…
- Это очень просто, Дюдюка! Ты быстро научишься. А мне пора. Я оставляю тебя с надеждой. Даже с уверенностью, что всё у тебя очень скоро будет хорошо. До свидания, Дюдюка!
- До свидания, Махонькая Фея. Спасибо тебе…
- Вот видишь! Ты уже сделал первый большой шаг. Ты сказал «Спасибо», а это волшебное слово!
Фея исчезла в лёгкой розовой дымке, а Дюдюка сидел и улыбался. Просто так улыбался. Закату, облакам, старой Сове, что дремала выше на толстой ветке сосны, Шмелю, спешащему дотемна собрать сладкую росу с цветов, Берёзке, что растёт там, на опушке…. Ему было хорошо и тепло. И это оказалось приятным.
Дюдюке не хотелось теперь возвращаться в свою тёмную нору. Он зарылся в лёгкую и тёплую труху старого муравейника, подтянул себе под голову еловую шишку и вздохнул.
- Спасибо тебе, Махонькая Фея. Я теперь буду добрым. А когда у меня наберется много доброты, я буду её всем дарить. И буду видеть сны…
Дюдюка спал, и не видел, как Тёмная Хандра тенью ковыляла на своей клюке к болоту, спотыкаясь и ворча что-то глухо и неразборчиво….
Дюдюка, сладко посапывая, смотрел свой первый сон.
|
Сказка о Золотом Глючике |
В старом и темном чуланчике на окраине города жил да был, о своём тужил старый плешивый Кот Мазилио. Тихо жил, ни с кем особо не дружил. Только мазал свои картинки на единственном холсте, растянутом на древнем, давно не используемом камине.
Удивительным был тот холст, а может даже и Волшебным. Потому, что все мазалки Кота Мазилио исчезали по ночам неизвестно куда, и наутро холст снова был чистым. А Кот, старый слепой кот, всё продолжал мазать свою мазилку, с полной уверенностью, что мазилка вот-вот будет завершена, и все увидят, какой Мазилио талантливый.
Редко кто заползал в гости к Коту…
- Здорова, шедевральный мазяка! – в проходе показалась рыжая голова, потом протиснулось туловище и, наконец, большой пушистый хвост.
- А, привет, Золотой Глючик! Как я рад твоему приходу! Почему ты меня так редко посещаешь?
- Привет-привет, Мазилио! Просто я очень занят всё время, да и с пустыми руками к тебе приходить мне неудобно.
- Ну, что ты буровишь, дорогой мой друг? Я всегда тебе рад. Конечно же, приятно, когда друг с подарками, но ты и так заходи, без церемониев. Помню, мамка твоя Алиса меня тоже всегда с подарками навещала. Как она там – в ссылке-то?..
- Не хнычь! Мамка не пропадёт, ты ж её знаешь! Сегодня у нас будет праздник, котяра! Я не только с подарком к тебе, но и с потрясающей мозжечок новостью!
- Ух ты!..
- Я вижу, ты уже унюхал мой подарок – вона, как морду воротишь! Да, этот старый селёдочный хвост - тебе. Я его у Пса Дуртемона из будки свистнул! То-то он завывает теперь! Угощайся, брат, Мазилио!
- Спасибо. Мне ещё никто и никогда не дарил такого шикарного рыбьего хвоста…
- Да лан те…, - лис, подобрав свой шикарный рыжий хвост, в честь которого и получил своё прозвище, плюхнулся в старое плетёное кресло и с удовольствием вытянул ноги. После такой гонки можно теперь и отдохнуть. Пёс Дуртемон ещё не настолько стар, чтобы просто так отдать рыбий хвост. Он гнался за Лисом целых пять кварталов! Но, спасибо Золотому Глючику – хвосту, который ловко запутал Дуртемона на тридцать пятом повороте…. Лис резко свернул налево, эффектно махнул Глючиком направо и…. Теперь Дуртемон, злой и мокрый после купания в сточной канаве, наверняка, скуля и завывая от досады, с позором во всю морду, плетётся назад, в запущенный и захламлённый своей противной хозяйкой Бухальвиной двор. Но Мазилио об этом знать необязательно…
- А что за новость ты мне принёс, Глючик? – осторожно спросил Кот Мазилио, зная заранее, что у Лиса редко бывают «хорошие» новости.
- Даже несколько хороших новостей, мой друг. Они тебе понравятся. Первая: бедного старого Тараса Барнабаса отпустили по амнистии. Как тебе?
- Во! Есть справедливость на свете! Я очень рад за него. А ещё?
- Куремар, наконец-то, добился у Властей пенсии и даже выцыганил у них путёвку на Гиблые Болота. Пусть и он познает радость счастья на старости лет…
- Что-то слишком уж всё хорошо, брат Лис… Наверняка ты скрываешь главные новости, от которых у меня уже поджилки трясутся… - Кот всем видом дал понять Лису, что его подозрительность к главной новости обоснована. Мазилио иногда умел угадывать и предсказывать дурное.
- Да, друг мой…. Не стану скрывать от тебя одну гадкую для нас новость. Это очень печально и…
- Не тяни, пожалей моё старое, слабое сердце…
- Да что уж…. Губернатор Папа Карлос приказал на Поле Облаков, на нашем любимом поле, Кот, построить Огромный развлекательный центр!
- Кошки-Матрёшки, - неумело и наоборот перекрестился…
- И знаешь, кто будет им заведовать?!!
- Неужто?..
- Да. Его любимчик – пройдоха и плут – Бурлотинно!
- Ох…. Куда катится мир… - Кот тяжело вздохнул и, плюхнулся на колченогий табурет. Последний, конечно же, подломился всеми четырьмя ножками и Кот, нелепо, но витиевато взмахнув лапами, рухнул на земляной пол. Аплодисменты. Оценка за артистичность: 6,0!
- Я ещё и не так умею, - пробурчал Мазилио.
- Мастер! – выдохнул Лис в восхищении.
Минут через десять, поднявшись на ноги и поведя носом, спросил:
- Ты ещё здесь, Лис?
- Да.
- А что не храпишь, как всегда?
- Думы думаю…
- М-да-а…
- Что будем делать, Мазилио? – вздохнув, спросил Лис.
- Вот уж, и не знаю… Кто-то идёт…
- Я за дверью, с дубиной…
Кот, как всегда, не обманулся…. Кто-то пыхтел и чертыхался там, на входе.
- Если не авторизуешься, Гость, гранату брошу! – Мазилио, как всегда решил блеснуть своим гостеприимством.
- Мой НИК – Пи*еро!
- Пароль!
- «Черепаха Мортира ещё жива, но ей недолго уже осталось!»
- Заходи, Предатель! – Лис вылез из-за двери и приготовился к оплеухе для гостя…
- Я не Предатель, я сочувствующий, - обиженно захлюпал носом на ре-миноре Пи*еро. – А Вы отзыв на пароль не сказали…
- Поучи ещё, длиннорукий! «Шушера – форева и вовеки веков!» Доволен?
- Просто Вы же сами меня приучили к порядку во всём…
- Только «выкать» никак не отучим! Как дам щас в правую бровь!
- А у меня взятка, - осторожно протиснулся внутрь Пи*еро.
- Взятка – это правильно. Она брови бережёт. А что это у тебя на голове?
- Эмалированная кастрюля. Дырявая, правда, но крепкая. Знаю я ваше гостеприимство…
Кот и Лис заржали хором, довольные.
- Способный парень! – похвалил злорадно Кот.
- Гони взятку и заходи, продажный, - Лис принял протянутый свёрток, - и каску сними уже. Проехали…
- Не, я лучше в ней останусь. Тут дырка есть, мне всё видно. Да и надёжнее так. У-ух! – а подножки-то гость не ожидал…
Взяткой была целая ножка Бройлера! Ни фига!
- Где стырил?!! – Мазилио застонал от запаха копчёной курицы.
- Нравится? А вы всё дерётесь. Я же свой!
- Свои все в своих карманах! Где взял куру, спрашиваю? – Лис сделал грозный вид.
- Стырил из холодильника Бурлотинно!
- Не врёшь?!! Малац-ца! Так и надо с этими липовыми-осиновыми! Живём, брат Мазилио! – Кот уже хлюпал слюной в полумраке, стонал от предвкушения здоровой пищи и слезливо жмурился под очками.
- Давай, разведка, докладывай! Революция уже на носу, а мы ещё совсем не готовы. Пора уже свергать этот Кукольный Мир!!! Зажрались они совсем!...
- Бурлотинно рассказывал кому-то, я подслушал, что есть где-то Волшебный Холст, натянутый на старый камин… - Лис и Кот притихли, прекратив чавкание и завывания… - И если мазануть по этому холсту Волшебной Кистью, не расслышал, что за кисть такая, то всем будет счастье… Вот.
- Не дам! – Кот ринулся к холсту и, расставив лапы в стороны, сделал грозный вид. Лис задумчиво покосился на свой хвост… Золотой Глючик!
- Так вот, что имела ввиду Старая Шушера, говоря: «имя красит…»!
- Не дам! – Кот заворчал ультразвуком, - мой холст!
- А в пах коленом хочешь?!! – зло выговорил по слогам Лис.
- Коленом? Нет! – что-то вспомнил сразу Кот.
- Тогда сядь, Плешивый и нишкни! Ща мы такой Глюк в этой Сказке устроим!!! – и с героической, мужественной миной на морде Лис направился к холсту с Золотым Глючиком наперевес…
февраль 2008 г.
Подмосковье
|
Тихо в лесу... |
Енот сидел на «Большом Распутном Камне» с мокрой тряпкой в руках и щурился на солнце. Очередная передышка клонила ко сну. Енот боролся с ним всеми возможными способами. Время от времени он глубоко вздыхал, дико вытаращивал глаза, да так, что, они чуть не выкатывались из глазниц, нарочито громко икал и периодически бил себя тряпкой по носу. Как правило – не помогало. И тогда он засыпал, роняя голову на грудь и сопел шумно и мокро. Бывало, и падал во сне прямо в своё, стоящее внизу, большое сиреневое ведро с мыльной водой. Вот тогда-то было возни и шума! Енот, вырвавшись из ведра, будто преображался. Суетливо хватаясь, то за тряпку, то за ведро, то за флакон с моющим средством, он, наконец, сосредотачивался и принимался неистово тереть тряпкой камень. Позже, по правилам, тщательно выполаскивал тряпку. По-правде сказать, камень давно уже имел вид самого чистого и опрятного булыжника во всем лесу. Но Еноту все казалось, что гадкая пыль так и норовила сесть на его камень и прикрыть собой надпись на нем. Важность смысла надписи была неоспорима. Надпись гласила:
«Камень Распутный. Здесь начинаются и заканчиваются все пути.
Туда и оттуда. Иди и возвращайся!»
Мимо, со скоростью молодого гепарда и топотом кабана промчался Ёжик. На его морде крупными синяками и ссадинами была написана отчаянная решимость и целеустремленность. Енот лишь замер, приоткрыл один глаз, выдохнул «А, это ты?!» и вновь с блаженной улыбкой вернулся в свою нирвану. Однако, последнего благополучно снесло потоком Ежиного реактивного выхлопа, как и обычно, в ведро с мыльной водой. Енот забулькал там, забился неистово и покатился вместе с ведром в овраг, глухо стеная и треща попутными ветками.
Выше, на ветке старой ели, сидели два филина. Один Серый, другой Ещесерее, но уже окрашивались более благородным оттенком, спасибо закатному солнцу. Филины были еще в дневных солнцезащитных очках, сонные и нахохленные, ухали и пыхтели на каждый посторонний тишине лесной звук.
- Уф-ф! Опять этот реактивный Ёж! Подремлешь тут! – пробурчал серый филин
- Это его последний забег сегодня, сейчас угомонится, - ответил, зевая, второй, который Ещесерее, - сейчас долбанется в свой кедр и притихнет. И как его бедная башка такие удары терпит?
- А чем ему этот кедр не нравится?
- Кедр сам не причём. Ворон рассказывал, что, там, на кедре шишка висит рекордно крупная и спелая. Таких удачных размеров Ворон не помнит аж с 19… года. А до этого, он уже просто ничего не помнит. Сорока же, подслушав, Ёжика приколола, сказав ему по секрету великому, что шишка волшеб… -- послышался глухой удар, шелест сотрясаемой листвы. Ёжик не промахнулся. Эхо поперхнулось на втором повторе, -- …волшебная. И, что в ней волшебные орехи. И, что орехи исполняют любые желания. Вот он и сшибает её уже вторую неделю. Да-ну, его! Подремлем еще…
Но спать под шлепки мокрой тряпки по Енотову носу было никак. Филины, вздохнув, достали сосновые шишки и заткнули ими свои уши.
- А вдруг коршуна не услышим? – засомневался, который Ещесерее…
- Коршун на диете до следующего вторника. На вегетарианской. Начитался журналов, оставленных туристами, вот и чудит, старый дурак. Зря его Ворон читать научил. Хотя…. Спать! – гаркнул прямо в левую шишку тому, который Ещесерее. Но шишка сидела в ухе плотненько и уютненько – выдержала….
А природа готовилась к ночи. Солнышко уже зарумянилось и стыдливо клонилось к горизонту. Одуванчики продолжали молча молиться своими желтыми мордашками своему Божественному Светилу, тянули соцветия, стараясь приподняться над травами. Из лощины уже выглядывал вечерний туман, осторожно и задумчиво. Лес затихал, готовясь ко сну.
Тихо в лесу. Только не спит Ёж. Потому, что он в отрубе. И снов он не видит. Лишь цветные круги на поверхности зрения.
Тихо в лесу, только не спит Енот. Потому, что висит Енот вниз ведром, зацепившись хвостом за куст ивнячка молодого, и ждет, пока корешки, хоть и медленно, но неизбежно вырвутся из песчаной ненадежной почвы. Лететь ему вниз, в крапивные заросли – неизбежно. Заснешь тут!
А так, тихо в лесу. Многие не спят, но каждый по своей причине.
|
Там, на краю... |
Кто-то сказал, что «это» не страшно…
Что безразличие гасит остатки рассудка
Там, на краю парапета высокой башни
Где от перил остались лишь ржавые, хлипкие прутья…
Люди, ну где вы? Для вас я готовил репризу
С переворотом, с «Оп-ля!» на последней секунде…
Как бы хотелось увидеть всё это снизу!
Лишь на краю стало ясно мне, как это трудно…
Губы немеют, судорга крутит пальцы
Надо бы вниз посмотреть и выбрать мишени…
Где этот Выбор: уйти или всё же остаться?
Он обманул. Сгинул лифтом в шахтные тени
Трусость присосками вжала меня в черепицу
Я по-пластунски ползу к чердачному оку
ВСЁ-ТАКИ, ЛУЧШЕ В КОМОРКЕ ОТ ОДИНОЧЕСТВА БИТЬСЯ,
Чем напоказ любопытству - людскому пороку…
|
Плезиазавром плывя... |
Плезиозавром плывя по течению времени
Тыкаясь носом во льды, и в его отражения
Брошенный, стёртый, без имени-рода и племени
Ящер бесцветный от боли, от слуха до зрения…
Скользко, пустынно, провально до стильного мата
Злато остыло, заржавлено лживое злато!
Тело расплющено в нищие плоскости Ската,
Пена тугая... морщины. Пространство измято…
Я и не сущность, я атомов мусорных хаос
Телом растерян, души ни клочка не осталось
Всё, что держу в кулаке, это жалкая малость
Вот, не сложилось. Немилость, несмелость, усталость…
|
Прошу руки Вашей... |
|
Думки мои |
***
- Мыши одолели. Как они на третий этаж приходят? Надо бы мышеловки заправить…
В войну, мать рассказывала, глиной заправляли. После еды…. Да какая там еда! Хлеб с комбижиром, который не таял, а мазался во рту шершавый и вонючий. Вкус хлеба исчезал моментально. Жир еще недолго боролся с голодом и, как правило, тоже вскоре проигрывал. Смывался только кипятошным чаем из трав каких-то, летом собранных …. После еды поплюешь на глину погуще, скатаешь шарик и нанижешь на крючок мышеловки. У мышей тогда, наверное, нюх был сильнее…. Уже через минуту худющий серый наглец выглядывал из-под старого шифоньера, поводя хищно носом в направлении мышеловки…. Оглядывался…
***
- Да-а…
***
- Буду, неси…. Только с черным…
***
Щи ее по вкусу не меняются уже лет тридцать. Как она их солит – всегда одинаково?..
Дочь так не может. У этой все каждый день по-новому. Спешилка.… Аж ветерок от нее, когда она мимо… Взрослая уже какая.… Сколько ж ей сейчас?... Склероз.
***
- Стопочку-то нальешь? Или опять выпрашивать?... Да ведь не лезет так! Что – не заводись! А чего ты душу-то травишь?... Праздник сегодня какой-то.… Не знаю - какой, но должен же быть. Сейчас кажный день праздники…. Не ворчи…. От-тож!…
***
- Твое здоровье…. Ну и ладно, за своё выпью…
***
Теперь тепло внутри и сытно.
- Командир, долго еще ждать нам, как думаешь? Вторые сутки в этой жиже плаваем…. Да, нет, просто ждать я никак не привыкну. Терплю…. Они там над нашими бабами, стариками да детьми глумятся, а мы все ждем подкрепления…. Патронов мало.... Да я б их зубами рвал!..
***
- Я сам, оставь…. Лучше коляску придержи…. Сам, говорю…
***
- Какой день сегодня? А, четверг…. На следующей неделе - пенсия…. Светке отложи немного…. А нам они к чему?
Тогда в шестьдесят первом рубли новые увидел. Маленькие, непривычно. Зато деньгами были! А сейчас?.. Так – фантики…
***
- Кхе… А-хщя! А-хщя!... Что это меня пробрало? Вывези меня. Не надо куртку, одеялом накроешь…. Ну, не ворчи…
…Воздух-то, какой свежий! Всей грудью - больно, а как хочется…. Тогда, после переправы, воздуха не хватало.… Попробуй проплыть в полной амуниции в холодной воде метров пятьдесят, а потом сразу в засидку, да – тихо! Чтоб не звука! Потому, как до немцев метров тридцать. Нас шестеро, а их не менее двадцати…. Засекут – хана нам и операции в целом. Грудь разрывалась, сердце вот-вот выскочит. Дышали за пазухой, давясь слюной…
***
Смотри-ка, осень уже крадется на ощупь. Желтит листву краем, словно пробует силы. Жары уже не будет…
Трубка старая совсем, зауглилась. Почистить надо бы, а то табак не лезет. Табак-то - говно стал. Или сырой, что-ли?..
Хорошо! Чаю б еще….
Чай, Максимыч – старшина наш, заваривал знатный. В передышки между боями, где бы ни были – в степи ли, в лесу, в горах – везде находил какие-то травки, листочки, веточки, а то и корешки копал, все в потайный карман за пазухой прятал. Говаривали, он до войны школьным учителем был, по биологии и ботанике, значит. Оттого-то и знал, где какая травка растет полезная. Чаем нас баловал…. Когда и лечил травками. Где-то под Нарвой схоронили мы его. Так и не нашли потом…
***
Кобель, зараза, опять в мусорный бак залез. Разворошил пакеты, разбросал.… А бабке собирай потом. На свист и не реагирует. Бросить в него нечем, да и не докину. Хоть и третий этаж, а на прямую метров сорок будет…. Раньше гранаты и того дальше, пожалуй, кидывал…. Страшное дело – гранаты. Сначала видишь, как она рвется на куски острые, горячие, а потом только взрыв слышишь…. А вроде – рядом…
Смерть-то она всегда быстрее. Там, где не ждешь, особенно…. А на войне смерть везде. И редко с глазу на глаз, все из подтишка норовит, сука. То пулей шальной, то чахоткой, а то и вообще не знамо чем…. Два раза на ее косу нарывался. Первый раз в сорок первом…. Прошили две пули, обожгли жуткой болью, мордой в землю ткнули, хрипи себе, лежа в мокрых штанах…. Хорошо, что в атаку пёрли - санитары следом. Они и вытащили. Повезло тогда: обе пули на вылет прошли. Одна через плечо, под ключицей прямо, а вторая – не буду говорить куда.… Сидеть до сих пор неуютно – куска мяса нет.
Второй раз почти ничего и не помню. Три месяца почти в полном бреду. Как пережил тиф – одному богу известно…
***
Сосед машину новую намывает. Старается. Потрет, потрет, шаг назад и любуется блеском краски иностранной, лаковой. В спортивном ярком костюме, кепку козырьком назад сделал, чтоб не мешал, значит. Усердствует, лоск наводит. Гля, аж язык выпустил, прижал в углу рта. Подойди поближе, небось пыхтит, сопит…. Мы тогда машины не мыли снаружи. Чем грязнее сверху, тем незаметнее. Ну, а в нутро, под капот механики, да водилы все свое умение и любовь выкладывали. Молодцы, машины редко нас на войне подводили…
***
Вот и еще день прошел. Один на другой так похожий…. Это вам не на войне…
|
Ночное чудо |
Увлёкшись ритмом, они и не заметили, что раскачали всё вокруг. Море возмутилось волнами, с прибрежных скал посыпались камни, а следом откуда-то сверху рухнула старая сосна. Галька на пляже возмущённо шуршала. Чудо намечалось прийти вместе с бурей, которая уже накатывала в связи с этим в ночном небе с Юго-запада. Тучи набухли грозой. Вот, ещё немного и жахнет!
Мартемьян ускорился в предчуствии Чуда, Глафира, почувствовав это, тоже затрепетала снизу раненой ланью. Ветер, словно ошалев, крутанулся, подняв в смерч мокрые камни, взмыл вверх, набирая силу… Туча встретила его утробным рыком, вспучилась ещё больше и… рванула пучком молний. Отрыжка громом была ужасна! Мартемьян, оглушенный, изогнулся в предверии Чуда, Глафира мощным толчком ударила навстречу ему и чуть не лопнула от напряжения. Хорошо, что глаза держала руками…. Ищи потом их по всему пляжу. Мартемьян замер, ощущая пульсацию Чуда внутри себя и… содрогнулся с криком, выпустив Его навстречу Глафириному…. Горы вздрогнули от этого крика, туча поперхнулась громом. Море откатило, на всякий случай, метров на десять и скрутилось в тугую волну…. Возвращаться сразу опасалось.
Глафиру наполовину вогнало в гальку, она охнула и, почти теряя сознание, сообразила оплести Мартемьяна ногами. Ударная волна Чуда чуть не снесла того в небо. Вот, что значит сразу всё продумать: толстые стальные тросы, обхватывающие тело Мартемьяна морскими узлами и такими же узлами опутывающие два соседних пирса, не позволили ему взлететь. Захват Глафиры был не менее надёжным...
Несколько минут, в дрожащем экстазе, влюблённые впитывали энергию Чуда, пока оба, обессиленные, не притихли в сладкой истоме. Ливень пытался остудить разгорячённые тела, шипел паром на спине Мартемьяна, скатывался кипятком по плечам Глафиры…
Тучи, вздохнув, поспешили к горизонту, всё ещё брызгая возмущённо молниями, но уже слабыми и тонкими, ворчали утробно раскатами грома. Море постепенно укладывало слоями свои волны. Горы, оправившись, возвращались в дрёму…
Через час уже ничто не напоминало о катаклизме. И только мерное дыхание влюблённых из глубокой воронки посреди пляжа вальяжно смешивалось с холодным туманом…
* * *
- Что это было, мама?
- Спи, сынок, спи, не бойся. Так бывает…
- А где бабушка с дедушкой?
- Они пошли к морю…. Погулять перед сном.
|
Батистовый платочек |
- Так, почему никто не слушает? – Надежда Николаевна, учительница нашего – 2-го «В» класса, строго постучала указкой по столу, - кто там подвывает?
- Саша Харчевников… - произнесла Света, почему-то, чуть не плача.
- А где он?
- Здесь - под партой…
Всё внимание класса переключилось на третью парту у окна.
- Саша, что ты там делаешь? Вылезь сейчас же!
- Он… Он застрял… - Светкины губы тряслись, она уже готова была расплакаться.
- Где застрял? Как застрял?
- В парте… - весь класс с хохотом зашлёпал крышками и ринулся к месту происшествия. Сашка - крупный молчаливый мальчик, особенно ни с кем не «водившийся», находился в очень неловком положении. Полулёжа на сиденье, просунув голову между самим сиденьем и спинкой, он тихонько подвывал и неловко пытался освободиться. Ни туда, ни сюда.
- Как ты туда попал, Саша? Зачем ты туда залез?
- Он… Он… за ластиком.… За своим… - Светка, вся красная, почти заикалась. Класс хохотал, а Сашка тихо подвывал. То ли от обиды, то ли от боли…
Только к концу урока, с помощью сторожа школы, который с трудом оттянул спинку, Надежда Николаевна, придерживая краснющие Сашкины уши, аккуратно освободила незадачливого пленника. Вид у него был расстерянный и счастливый одновременно. Уши мальчишки, явившиеся причиной заточения, ярко пылали.
- Иди, умойся, Саша. А все – по местам. Продолжим урок…
- Надежда Николаевна, а можно я его провожу… - Светка умоляюще посмотрела на учительницу.
- Конечно, Света, проводи… - с некоторым недоумением разрешила она. Светка выпорхнула вслед за Сашкой под смешки и хихикания одноклассников.
Сашка стоял в коридоре и, морщась, тёр руками свои злополучные уши. Увидев Светку, подбежавшую к нему, потупился.
- Больно, Саш?..
- Да не-е… - мальчишка пытался увернуться от её заботливого взгляда.
- Бедненький… - Светка хотела погладить его по голове.
- Да хватит тебе!… На вот, возьми свой… платок, - в протянутой руке его был белый батистовый платочек с кружавчиками и шелковой вышивкой по уголкам.
- Спасибо…
- Не роняй больше.… А то пацаны меня засмеют…
Светка хотела что-то сказать в ответ обидное. Но почему-то, подавшись к нему в порыве, неуклюже чмокнула в нос.
- Пусть смеются. Они все дураки!
|
Лепим завтра |
Небо режут следы самолётов на доли
Неравные доли,
Землю делят дороги на рваные части
Случайные части,
А заборы отчертят свободу от боли
Неистовой боли,
Сети в воду - на клетки делящие снасти
Коварные снасти.
На бегу мы природу саму сортируем,
На свалках пируем,
Лихо правим всё то, что однажды досталось -
Никчёмная жалость
Невдомёк – у самих же себя и воруем -
Сегодня жируем,
Нам плевать, что на завтра всего-то осталась
Лишь малая малость…
|
И тихо курю взадых… |
И тихо курю взадых…
Я песню вскладчину с кем-то извне
Крою и пою для тех, кто в живых,
Для тех, кто со мной - на дне.
И тихо курю взадых…
Я рифмы на ощупь - они больней
Те рифмы – окурки стихов былых
Не этого света. Теней.
И тихо курю взадых…
А спичка последняя тает в огне
Зачем я огня последний штрих
Размениваю на «нет»?
И тихо курю взадых…
Ну, здравствуйте Ангелы! Вы ко мне?
Оставьте нас с болью одних,
Нам есть что-то тет-а-тет.
|
Чёрный круг крепкого кофе с лёгкой дымкой над ним…. |
А бывает ли дорога в одну сторону?
Пожалуй. Когда нет смысла возвращаться назад. Когда твоё прошлое, перечёркнутое большим черным крестом, остаётся там – позади. Нет, не крестом…. Оно замалёвано толстой кистью. Небрежно, но тщательно, густыми мазками и толстым слоем. Плотно-плотно, чтобы прошлое не прорвалось в настоящее и в будущее. Так грозовые тучи неумолимо, с жадным и страшным упорством пожирают небо. Последние лучи солнца, судорожно вздрогнув, гаснут…
- Ты уходишь…
- Да, ухожу.
- И тебе нечего сказать?
- Нечего.
- Ты пожалеешь…
- Я? Уже нет.
- Это попытка обмануть меня и себя…
- Ты обманула меня, а теперь обманываешь себя.
- Я не хотела, Олег, выслушай меня…
- Опять обманываешь.
- Ты же не хочешь меня услышать и понять…
- Мне уже всё понятно.
- Ты жесток, Олег!
- Я безразличен.
- Ну и чёрт с тобой!
- Да лучше он…
…Они кричали звёзде. Кричали её звезде: «Привет!!!». Выбрали её звезду в ночи и кричали ей «Привет!!!». Почти охрипли, и потому долгий поцелуй не получался – кашляли…
*
Беспроигрышно.
Только вперёд.
В зеркала заднего вида смотреть не хочется - там осталось вчера. Впереди иначе. Там не будет тебя и боли.
Двенадцать лет спустя я возвращаюсь обратно. Но…. Тогда всё было по-другому. Всё по-другому. Тогда я был молод и горяч. Я ехал автостопом в Большой город испытывать свою судьбу. После внезапной смерти отца от инфаркта вслед за ним тихо ушла и мать. Кроме их могил на кладбище и старого, пустого и холодного дома с заколоченными крест-накрест окнами, меня там больше ничего не держало…
Я теперь стал другим - сильным, богатым, успешным. И только сейчас вдруг нашел время вернуться к могилкам стариков и когда-то родному дому. А бизнес подождёт. Плевать! Я еду домой…
Очередной пост ГАИ, в отличие от других - сонных и безразличных, встретил мою машину полосатым жезлом.
- Старший сержант Потапов. Ваши документы, пожалуйста…
- Пожалуйста.
- Всё в порядке, Олег Леонидович?
- В порядке? У меня? Ну, да, можно и так выразиться…
- Будьте внимательны: впереди на дороге возможен туман. Счастливого пути.
- Спасибо, сержант.
- Старший сержант.
- Что? Простите…
- Старший сержант я.
- Да?… Действительно - старший сержант. Извините.
Дорогу расширили, перекрыли новым асфальтом; отличная разметка, аккуратные обочины. Всё меняется с годами, но пейзаж средней полосы России всегда однообразен. Поля, посадки, поля, посадки…. Однако многочисленные кафешки, заправки и стоянки, появившиеся в последние годы вдоль дорог, теперь явно оживляют скудные впечатления путников.
Одометр показывает почти шестьсот отмотанных километров. При всей моей любви к «Любэ» больше слушать их не могу, а другого ничего в бардачке не нашлось. Приёмник сдох часа три назад и здесь, в степях, лишь шипит. Пора передохнуть перекусить чего, да и прикупить пару новых кассет. Проехав ещё немного, сворачиваю к ближайшему кафе. С дороги щитовой домик казался менее пыльным и блёклым. Ах да, с дороги видна зелёная крыша с крупной, яркой рекламной надписью, она и привлекает внимание. Моют её, что ли?.. Прохрустев щебёнкой на неровном асфальте, выворачиваю машину ближе к входу в кафе и с удовольствием глушу мотор. Тишина снаружи врывается в салон и мне это нравится. Усталость скатывается куда-то вниз, в ноги и я с благодарностью её отпускаю. Над козырьком входа небольшой и блёклый рекламный щит с названием кафе: «Карина». Тонко кольнула мысль: имя Карина всё чаще встречается мне в последнее время. Рядом с названием неплохо прорисованная чашечка кофе на блюдце с лиловыми цветочками. Кажется, я ощутил запах кофе…
- Олег, Каринка всегда мне жутко завидовала…
- И желала твоей смерти!
- Перестань!
- Я не начинал разговор.
- Ты уходишь из своего дома…
- Ия, дом там, где тебя ждут.
- Я всегда тебя жду…
- Ждала.
- Может, мне уйти?..
- Тебе некуда идти.
- А тебе?..
- Тебя это не касается.
- По-твоему, получается, что я гоню тебя…
- Нет. Я сам себя гоню.
- Олег, ты же всё понимаешь…
- Что - всё?
- Я не хотела, чтобы так…
- Хотела Ия, хотела.
- Прости меня, я…
- Пока не могу.
- Пока?.. А позже?
- Вряд ли.
… Его всегда поражало, как легко и даже красиво она управлялась с палочками. Роллы кораллами переливались на белом блюде. Вино закатом лучилось в высоких бокалах. Он читал ей Хайяма, она переставала жевать и впитывала стихи своими черными, бездонными глазами…
*
А бывает ли дорога в одну сторону? Не бывает? Если моя дорога - туда, то для встречных она – оттуда. Но для нас она лишь в одну сторону! Значит, бывает…. Если опустить относительность. Я еду оттуда, где меня больше нет. Лишь пустота. Дыра. Ноль. И каждый последующий километр – это начало пути. Отправная точка - вектор с одним лишь направлением – туда. Обратного вектора для меня больше нет…. Тьфу! Сам себя запутал. Чёртова геометрия! Надо было учиться, а я деньги стоговал. Продавал себя, покупал партнёров. А где деньги, там теряется многое, в первую очередь дружба…. И любви, блин, теперь нет, лишь дыра в душе…
Зал небольшой, столов на десять, уютный и чистый. Стойка бара оформлена в лучших традициях сегодняшней моды. Всё яркое и красивое, плюс витринные зеркала, подсветка. Впечатление изобилия. Искусственные лианы и такая же виноградная лоза не портят уюта, скорее подчёркивают домашнее настроение вкупе с яркими красно-белыми скатертями на столах. Мягкий свет бра над столами, тихий джаз непонятно откуда. Посетителей трое со мной. Двое, по всей видимости, дальнобойщиков молча и размеренно стучат ложками по тарелкам. Привычные ребята, ко многому в дороге привычные. Они всегда в дороге домой, куда бы ни ехали.
- Добрый вечер, - молоденькая официантка – бледная крашеная брюнетка в розовом передничке поверх всего чёрного, подчёркивающего прелести фигурки.
- Здравствуйте. Мне бы перекусить… ну, салатик какой-нибудь, мясо с гарниром…. И кофе крепкий с лимоном можно?
- Конечно, - просто очаровательная улыбка.
- Спасибо, - пытаюсь ответить не менее очаровательно.
- Кофе сразу, или после? – умничка-девочка, мысли читает.
- Сразу. И после.
- Что-то ещё?
- Э-э… Курить у вас можно?
- Да, пожалуйста, вот же пепельница.
- Простите, не заметил.
- Ты вернешься?..
- Нет.
- Когда ты вернёшься, меня здесь тоже не будет…
- Я не вернусь.
- А… квартира?
- Она твоя.
- Моя? Сдурел?
- Нет, просто оставляю.
- Но она же твоя!
- Уже нет. Теперь она твоя - ты же так хотела.
- Олег…
- Документы у Сергея заберёшь.
- Олежка…
- Прекрати, Ийка! Ты опять играешь! Ты же не плачешь!
- За что ты меня так?
- Я не тебя, я себя…
… Она ехала впереди на велосипеде, он бежал за ней босым и крутил кроссовками над головой, делая «страшные глаза» и улюлюкая. Она виляла по дороге, оглядывалась и смеялась звонко, показывая свои ослепительно белые зубки. Платье развевалось на ветру и маки на белом были прекрасны. Много красных маков и её чёрные блестящие глаза …
*
У каждого свои дороги. И неважно, насколько они длинны. Важно, что ты выберешь конечным пунктом. Или это будет та точка отсчёта, которую ты выбрал вчера, или дорога сама подскажет тебе станцию «Вылезай-ка!». Я всегда мечтал: однажды, ткнув в карту карандашом, быстро собраться и рвануть машину туда, куда указал грифель. Что там? Новые люди, новые места…. А ждут ли меня там, сполошного и чудаковатого путешественника, который приехал просто так, лишь для покорения дороги и удовлетворения собственной блажи? А поехать куда-то, чтобы вернуться? Не находил ответа и всегда оставался на месте…
- Ваш кофе…
- Что?..
- Вы кофе просили. Сразу…
- Ах, да, спасибо…
Передо мной на столе чёрный круг крепкого кофе с лёгкой дымкой над ним….
- Это письмо – неправда…
- Неправда.
- Я просто хотела похвастать…
- Не просто.
- Олег, перестань меня дразнить, иначе…
- Иначе что?
- Тебе нравится мучить меня…
- Мучить – это твоя игра!
- Мне ничего не нужно, кроме…
- Тебе нужно всё!
- Мне нужен ты…
- Уже нет. У тебя теперь есть деньги.
- К чертям деньги!..
- Вот и поделись с ними.
… Крем-брюле тает на её тёмных, горячих сосках. Охрой на умбре…. «Белый» танец – дамы приглашают кавалеров. Его язык, словно кисть-флейц, по пастельной палитре. Вперёд, назад… слева направо…
*
Сытый и спокойный, я допиваю вторую чашку кофе. Курить больше не тянет. Зубочисткой я кручу окурки в пепельнице. Уходить не хочется - не отпускает блюз Гарри Мура. Его соло на гитаре и прежде цепляло за душу, а сейчас оно выдавливает тугой ком к горлу. Как бы, брат, не пустить слезу….
Машина снова поедает дорогу, ржавые посадки струятся по обеим её сторонам и тоже исчезают позади. Вечер близится, встречные машины уже включили габариты и светлячками летят на меня. Альбом Гарри Мура я все же выпросил у ребят в придорожном кафе, и теперь блюзы и баллады великого гитариста и певца - мои…
Я не мог ошибиться: на обочине голосует человек. В этих степных прогонах-то?! А, ч-чёрт! Кто ж ещё ему тут остановит? Просигналил, показал поворотником, что вижу его и начинаю тормозить. Впервые за всю дорогу изменил себе и посмотрел в зеркало заднего вида. Голосовавший человек бежит к машине. Я поправил кобуру под курткой, расстегнул кнопку. Так, на всякий пожарный…
- Олег, всё, что произошло – это просто недоразумение!
- Чёрт! Да всё, что нас связывало – недоразумение!
- Не говори так…
- Ты всеми играешь, как куклами.
- Неправда!..
- Слишком часто последнее время звучит это слово. Ах, да! Ты же не знаешь слова «правда»!
- Олег!
- Всё!
- Не уходи, пожалуйста…
- У тебя теперь есть всё. Своя фирма, деньги, хорошая квартира, дорогая машина, куча шмоток. Что ещё тебе от меня надо?
- Тебя…
- Того меня больше нет.
- Олежка, я люблю тебя…
- С самого начала любила? Или только сначала?
- Всегда и сейчас…
- Ложь!
- Нет!
- Ложь! Зачем Карине меня обманывать?
- Олег, ты меня не слышишь! Да, она моя сестра, но это она врёт!..
- А я ей верю.
- Почему ей, а не мне?..
- Не знаю…
…Она порезала палец, нарезая перцы. Стояла бледная и испуганная. Широко раскрытыми глазами, сквозь крупные слёзы, смотрела на свою кровь. Яркие красные капли падали на жёлтые перцы…
*
- Здрассте! Можно к Вам? – девушка? От неожиданности я лишь киваю согласно. – Я уж забоялась, что в ночь останусь. Спасибо Вам – доброму человеку. Поехали?
- А-а…
- Мне туда же. Одна дорога-то.
- Собственно, да…. Одна дорога. Теперь для двоих, - я постепенно справился со смущением, даже улыбнулся.
- Можно закурить? Вы же курите в машине? О-о, «Парламент»! Класс!
- Да, курите, пожалуйста…
Девчонка, а это ни более, ни менее чем девчонка лет пятнадцати-шестнадцати, уже чувствует себя в моей машине как дома. Ясно, что для неё это не проблема. Уверенным движением нажала на лифт пепельницы, заглянула в неё. Увидев там пепел, довольно улыбнулась и ловко прикурила от своей зажигалки, пыхнула дымом.
- А как Вас зовут?
- Олег.
- А отчество?
- Лучше просто – Олег, – вот щебетуха! Она мне нравится. Мелкие, но строгие чертами носик, ротик, глазки. Всё пропорционально и складненько сидит на немного восточном овале лица, легко играет в улыбки с прелестными ямками на щеках.
- А куда Вы едете?
- На юг.
- Отдыхать?
- Просто на юг. Там мой дом и там было счастливое детство…
- А почему один?
- Так случилось… - только успевай отвечать. Этой девчонке вопрос не задашь, пока она сама не позволит. Курит она лихо и красиво, по-взрослому. Даже элегантно. Дым тонкой струйкой деликатно пускает в сторону от меня, а пепел стряхивает одним точным и привычным движением.
- А жена дома осталась?
- Она мне не жена.
- А-а…. А чо с Вами не поехала?..
- Олег, останься…
- Я остался… один.
- Ты просто псих!
- А посуда-то при чём?..
- Ты предатель!
- Оба-на…
- Сволочь!
- И всю жизнь тебе испортил…
- Уходи уже!
- Ну, наконец-то…
… Она танцевала обнажённой. Лёжа. Это она придумала. А он дирижировал, сидя по-турецки на большом обеденном столе среди тарелок со вчерашним ужином. На чёрном шелковом постельном белье тело было ослепительно белым и удивительно красивым. Хотелось писать его на чёрном велюре гибкой упругой кистью густыми белилами, плавными линиями…
*
- А ты куда едешь? – похоже, это мой первый вопрос попутчице.
- К себе.
- Ну, да…
- А Вы?
- От себя.
- От себя не уехать…
- Ты так думаешь?
- Я знаю, - сказала так, что подвергать сомнению её знания показалось бесполезно
- А родители?
- Они ждут. А Вас дома ждут?
- Нет, к сожалению...
- А она? – было ощущение, что мы давно знакомы.
- Нет. Она меня обманула…
- Это не она.
- А кто же?
- Вы сами себя обманули.
- Всё-то ты знаешь!
- Не всё. А про Вас знаю…. А вообще, я фантазёрка и вруша, - и тоненько засмеялась.
- Заметно, - я не мог не поддержать её удивительно сменившегося настроения.
- Нет, Вам нисколечко не вру. Ой! Я уже приехала. Остановите вон там, за развилкой.
- Может подвезти тебя до дома? Уже темно…
- Нет, мне здесь рядом. Меня мама с папой всегда встречают.
Я притормаживаю на обочине за развилкой как раз на границе света придорожных фонарей. Дальше дорога уходит в ночь. Я пытаюсь высмотреть в темноте и шлейфе пыли, поднятой машиной, хоть намёк на жильё, прищуриваюсь.
- Да Вы не беспокойтесь за меня. Я здесь каждую травинку знаю и никого не боюсь.
- Смелая! Ну, тогда пока. Счастливо тебе, попутчица.
Девчонка приоткрыла дверцу, легко поднялась.
- Ой! А я на телефоне Вашем сидела! Здорово! Даже не почувствовала! – и снова тоненько засмеялась.- Вот, возьмите.
- Ну, пока, хохотушка! Привет родителям!
- И Вы привет своей девушке передавайте. Как только вернётесь, так и передайте. Непременно! А лучше позвоните, Олег, она ждёт. Вот ведь телефон!
- От кого привет-то? Как зовут тебя, щебетуха?
- Карина, - и растворилась во тьме…
- Карина, - и растворилась во тьме…
- Карина, - и растворилась во тьме…
Я выхожу из машины и оглядываюсь. Никого и ничего. А где же девчонка?.. Метрах в пяти на обочине что-то белое в тёмной высокой траве. Не разглядеть. А-а, в бардачке есть фонарь. Возвращаюсь к машине, глушу двигатель, прислушиваюсь. Лишь звон ночных цикад и гул удаляющейся машины где-то там, далеко. Фонарь исправно засветил белым ярким пятном, я иду к обочине и направляю луч на это «что-то»…. Хм. Памятник. Обычный придорожный памятник, каких множество скопилось вдоль трасс. Памятники погибшим в дороге, а этот - один на троих. Три фотографии на мраморе и надписи. Не знаю, почему, но я подошел ближе. Видимо, семья: отец, мать и… дочь. С правого крайнего портретика, сквозь стебельки высокой травы, смотрит на меня с лёгким лукавым прищуром…. Девчонка-попутчица! Кровь бьёт в голову, предательская дрожь в ноги. Не может быть! Под портретом: Идаятова Карина и год рождения. Год смерти почему-то не указан…
*
«Карина, как бы ты меня не уговаривала, я остаюсь. Я добилась всего, о чём так долго мечтала и не собираюсь с этим расставаться.
1. Я в Москве.
2. У меня свой модельный бизнес и я Генеральный директор этой фирмы.
3. У меня квартира в центре, с видом на Москва-реку.
4. У меня новая крутая машина и личный водитель.
5. У меня счёт в банке на сумму, которая тебе и не снилась.
6. И от Олега я больше не завишу. От него мне больше ничего не нужно.
7. Я теперь сама себе хозяйка. И твои советы и угрозы мне по барабану.
Отец меня не простит. Наверно прав, я на него не в обиде. А маме поклонись, когда будешь на кладбище, я молюсь за неё. Подарки племянникам выслала почтой. Прощай».
Почему Ийка сохранила это письмо в электронной почте? Зачем я тогда залез в компьютер?
Потом был звонок её сестре. Карина рыдала в трубку и уверяла, что Ийка меня развела, как лоха последнего. Ийка - шлюха, её и отец проклял за это. Она и меня обманет и бросит при первой возможности…. И что-то ещё обидное и горькое…
Теперь я, сидя в машине, вдруг увидел всё совсем по-другому. Ийка пыталась объясниться, а я слушать не хотел. Вспылил, как никогда, крыша поехала…
Сейчас же, прокручивая всё в памяти, я понял, какой я идиот!
«Я всегда тебя жду…»
«Олег, Каринка всегда мне жутко завидовала…»
«Я просто хотела похвастать…»
«Ты предатель!..»
«А жена дома осталась?..»
«Вы сами себя обманули…»
«Как только вернётесь, так и передайте…»
«А лучше позвоните - она ждёт. Вот ведь телефон!..»
«Карина…»
Сколько же совпадений! Сколько двусмысленности! Почему всё так сложилось? О, Боже…
*
- Олег! Это ты…. Ты в Москве? Не молчи, Олег! Я же умру без тебя…
- Сделаешь мне крепкий кофе?
- Олежка…
*
- Ваш кофе.
- Что?..
- Вы кофе просили. Сразу и после…. Как в прошлый раз.
|
Корпоративная вечеринка |
- Граждане, товарищи, господа! Ну, Вы и уроды-ы!
- Доползи до зеркала, кикимора!
- То, что я вижу... это просто кошмар какой-то...
- Ваши очки в "оливье" Настасьяпална.
- Спсибогриша...
- Я не Гриша
- А я не Настасьяпална
- Это Вы Палсанычу расскажите
- А где Палсанч?
- Подо мной. Выньте его. Он храпит...
- Я пшолдомой...
- Народ! Так у кого сёня деньрожденья-то? За именинника!
- Виват... Хр-р-р-р...
- Машенька, не ругайся... я уже иду... аллё... Машенька, забери меня отсюда...
- На посошок!!! Хр-р-р-р-р...
- Да пошли вы все на...
- Да, нам пора, Костик. Вылезай и пошли...
- На посошок!!! Хр-р-р-р-р...
Утром следующего дня всё было иначе. Но это уже совсем другая история...
|
|
Звездатый каприз |
- Песня, увы, не сложилась, Наташа...
- А шо я буду петь на днюхе у Киркорова?
- Ну... может что-нибудь старенькое справишь?
- ЗдрасстеяВашатётя! Примадонна будет в новых сапожках, а я со старой песенкой?!! Расшибитесь, но новую песню дайте! Уволю нах!..
- Ё-моё, Петрович, чо делать-то будем?
- М-да... С Николаевым было проще. Пара стаканчиков водовки, и песня в кармане. А этот Маугли только и знает боевые кличи не в рифму...
- Может по сайтам порыскать? Какое-никакое стихо на музыку положим и...
- Да не впервой нам. Тащи ноутбук. Знаю я один сайтик литературный. Там стихов меряно-не-меряно. И есть неплохие...
|
|
Наплевательское отношение к истории |
- Опять гнилое, сэр. В этом замке по моему все яблоки гнилые.
- Не мудрено, Ватсон: замку уже два с половиной века!
- Холмс, яблоки столько не живут!
- Это элементарно, Ватсон! Яблоки слеплены из мелких опилок местной ольхи вперемежку с гусиным помётом, единственным помётом домашних птиц, имеющий в своём составе казеин - природный клей, и раскрашены свекольным и морковным соком. Вся органика просто не может так долго быть свежей.
- О! Вы поняли это с помощью дедукции, сэр?
- Нет, Ватсон. По запаху. А Вы простодушно на зуб скорее пробовать!
- Тьфу! Тьфу!...
- Нельзя наплевательски относиться к истории, биологии и химии, доктор.
|
|
Всякому своё время |
- А трубочку выкурить успею?
- Даже не одну, сэр. Но каждая затяжка дыма будет сокращать время, отведённое Вам, потому я...
- Оставьте, доктор... Ваш прогноз ничего не меняет. Я прожил свою бурную жизнь. Я всю её планировал по минутам и спешил, спешил жить... Неужели Вы считаете, что теперь я начну экономить жалкий остаток своей жизни?
- Но, сэр...
- Лучше плесните брэнди в бокалы, доктор. Нужно эту новость обмыть, что ли...
Хоронили доктора Воуткинса под дождём. Погода оплакивала скоропостижную и внезапную для всех смерть этого доброго человека .
- Прощайте, доктор Воуткинс. Тех двух лет, подаренных мне Господом после Вашего прогноза моей близящейся смерти, мне показалось недостаточно. Я ещё задержусь здесь, с Его и Вашего позволения. Поклонитесь от меня Господу, - сэр Бруггс пыхнул густо ароматным дымом из своей любимой Голландки, сощурился...
- Пусть земля Вам будет пухом, док. Спасибо Вам... за всё.
|
|
От тож... |
|
|
Пицца-пицца! |
|
|
Поклонник к Леночке |
|
|
В корзину главу! |
|
|
