инет

— Алло, здравствуй, ты слышишь меня? Тут помехи…
— Привет. Я хотел сказать тебе, что мы расстаемся на вечность, сейчас декабрь и веет снегом и талым льдом, я люблю тебя, но…
— … У меня всё хорошо! Тут тепло и пахнет морем. Ты слышишь?
— Я собирался сказать тебе сто тысяч веков назад — мы не можем быть вместе…
— … А на завтрак тут взбитый крем и, говорят, тут делают счастье…
— Я бросаю тебя, навсегда бросаю, насовсем, ты понимаешь, теперь ты без меня, ты слышишь? Слышишь?
— Я слышу.
— Почему ты кричала мне о другом?
— Потому что я не хотела слышать. Я люблю тебя, грей мне руки, ты же можешь, почему ты…
— … Знаешь, тут помехи! Тут холодно и не слышно, летают птицы, что-то шипит в трубке! Алло!
— … Я всегда любила тебя, любила мертвой чайкой и синими парусами над Невой, каждое утро сыпала тебе в кофе своё сухое сердце, а сейчас декабрь, ты только что сказал мне «Уходи», я люблю тебя и…
— … Я не слышу тебя! Тут ничего не слышно! Будь счастлива!
— Я люблю…

13. 09. 2011

***
достаточно: просто однажды не умереть,
чтобы проснуться и не заикаться впредь
о венах, веревках, выходах из окна;
чтобы понять, как имя - она любит тебя. она
больше, чем половина. она - основная треть.
если ты умрёшь, она не сможет не умереть.

24. 08. 2011

***
он улыбнулся, бровь изогнул дугой,
выкурил пару мучительных папирос
перед единственной фразой: "я - тот другой,
существованье которого в полный рост

сейчас убьёт Вас". вынул из пиджака
пять фотоснимков любительских, раскидал
перед собой их легко и небрежно, как
карты игральные: квинтет обнаженных дам

с её лицом. я дёрнулся и сглотнул
густую горькую жвачку под кадыком,
прощаясь с сердцем, которое шло ко дну
так непосредственно, так безнадежно-легко,

что оставалось лишь: тихо ответить - "нет,
Вы ранили лишь, следующий ход - за мной".
выпить залпом лафройг. и, став тенью среди теней,
бездомной ночной собакой ползти домой.

03. 08. 2011

***
ей было совсем безразлично - куда, с кем,
к кому, у кого, для кого, кому, как.
она висела себе и висела на волоске,
покуда он тащил ее на руках.
дурак.

тащил и думал: "ладно, всего-то два
шажочка и - брошу. дальше, пускай - сама."
но солнце хлестало в сто тысяч пекельных ватт,
и он говорил себе: "скоро совсем зима,
сойти с ума!,

наступит - брошу. дальше, сама - пускай."
она висела на тоненьком волоске,
который всё пытался вырваться из виска,
оставить ее один на один ни с кем
совсем.

26. 06. 2011/1

***
Бог, а ты мог бы?
ведь ты же Бог!
молчит. улыбается.
смотрит на мой основной мускул, на то, как он мается.

я не хочу в эмэскэ.
хочу лежать с тобой в простынках прохладных.
хочу ругаться с тобой. хочу купаться в горячем песке.

хочу бежать за тобой по ревностью нагретому побережью.
береги меня. мучай меня немножко реже.
пожалуйста.

Я снова пишу тебе письма: аз, буки, веди. Веди меня в мир, в этот творческий балаган.
Такого раньше никто не видел, никто не ведал и, наверное, даже не предполагал,
Что каждый из нас душевно болен, духовно беден, но реки внутри выходят за берега.

И вот я сижу в полуметре от монитора, и мысли мои пусты, как чистый бумаги лист,
Они тяжелы, словно каменный молот Тора, но все убежали да как-то еще спаслись.
На завтра в планах кофе и мониторинг, и плакать, и в срок заканчивать пресс-релиз.

И надо будет опять кружиться, звенеть, вживаться в эту цветную рябь, безумную кутерьму,
А мне будто снова десять, пятнадцать, двадцать, и я ничего здесь не знаю и не пойму,
Что любовь - лишь одна из множества девиаций, свобода, уж слишком похожая на тюрьму.

К обеду на плечи давит тугая масса ненужных сомнений: все верно и все не так,
И все, чем сегодня хочется заниматься - курить на балконе, плакать, звучать не в такт,
Но сколько б я не игралась в свое жеманство, внутри все такая же вечная мерзлота.

Мой каждый порыв: дурачиться, верить, драться, натянут на мир, как кожа на барабан,
И все здесь давно друг другу отцы и братья, и все, как один, умны, только я - баран.
Я утром встаю, и не хочется даже браться за эту чужую жизнь, за последний бан.

Чтоб вычерпать нашу реку, не хватит ведер, ты говоришь сам с собой, как спокойный псих.
Я снова пишу тебе письма: глаголь, живете, юс малый, добро, люди, ижица, фита, пси.
Чем чаще я оставляю тебя одного, тем звонче пою о том, о чем ты не попросил.

Спокойной ночи, чувства берут за жабры, но мое слово твердо, иже, омега, цы.
Время смывает память как будто шваброй, но запомни меня - весь этот ходячий цирк.
Однажды мне надоест быть смешной и храброй, и я напишу, какие мы молодцы.

© Rowana

21. 10. 2010

***
ты - мой самый болезненный бред.
в сентябреоктябреноябре
декабреянварефеврале
мартеапрелемаеиюне
- юля, ты бредишь, юля! -
июлеавгустесентябреоктябре
ноябре, и (как он достал меня!) декабре
ты - мой самый болезненный бред.

24 часа в сутки
366 дней в году
я чувствую себя сумасшедшей сукой,
пьяной самовлюбленной дурой, не знающей, куда я иду?

в этом своём бреду
я всё время бреду на экзамен -
сажусь за парту - ты лупишь меня линейкой
по пальцам. а город (как будто) замер,
и люди (как будто) нехотя
шевелятся по приказу
одновременно все сразу.

ты лупишь меня линейкой до тёмно-красных полос
за любой ответ и за любой вопрос -
в профилактических целях (!)
ты лупишь, не целясь,
зная, что ладошки мои готовы
принимать тебя снова снова снова снова...

ты - мой самый болезненный бред,
самый жуткий наркотик, самый насущный хлеб,
самый бешеный вой на луну.

страшно осознавать, что ты оставишь меня одну.

[864]

Я пыталась подобрать слова, взгляды, чтобы только перешагнуть это море льда у него в глазах и прикоснуться к той чистоте и теплу, которым он всегда окружал меня. Но то ли я не широко шагала, то ли море было больше моих возможностей. А может море и вовсе было океаном.

(с) Оля Мич, Вероятность иначе

*539

Надпись на заборе: "любви нет". Ниже подпись другим подчерком "любовь есть". Еще ниже красным подписано "но лучше бы ее не было".

(с)где: Москва, м. Проспект Вернадского

 

цитируй с нами

 

-860-

Сижу в машине, смотрю в зеркало заднего вида...
Вижу, идёт женщина и держит за руку ребёнка лет 5.
А ребёнок другой рукой тащит какой-то картонный ящик. Видно, что мама пытается уговорить бросить ящик, но сынок ни в какую не соглашается.
Тогда она спрашивает за чем он ему - ребёнок молчит.
И так раз пять.
Это уже происходит перед боковыми стёклами и я отчётливо слышу разговор.
- Зачем тебе ящик?
-.......

- Я тебя спрашиваю зачем тебе эта грязная коробка?
Ребёнок срываясь на крик:
- Зачем? Зачем! Когда я здохну от твоих вопросов закопаешь меня в ней !©

-5986-




если ты не можешь выкинуть кого-то из головы,
может это значит, что он должен быть там?

©
перегорели пробки
(с diary.ru)

-620-

у девочек болят органы. у девочек есть дела. дела поважнее, дела срочные.
у девочек на холодильниках им одним видимые записки: 
- выжить сегодня;
- выжить завтра;
- просто как-нибудь выжить;
- поступить в институт;
- выгулять собаку;
- осознать собственную никчёмность;
- исписаться;
- испустить дух;

девочки стервозны, нервозны, слабы. у девочек холодные пальцы и временами носы, что вовсе не значит, что они здоровы.
у девочек болят органы. 
у девочек больные сердца: мы опять что-то потеряли, мы опять что-то не вернём. нажать на слово "опять", будет слышно, как сердца бьются в темноте. "о-пять". нет, это даже не сердца, это лёгкие. прерывистый вдох о, всхлипывающий выдох пять. 
сердца болят как часы: "было-нет, было-нет, было-нет, как-жить?" 
у девочек измученные остатками интеллекта мозги: "а мы вот так, а будет вот так, а мы по-другому, а выйдет только хуже, мы ни-че-го, мы ни-че-го не можем сделать, мы никчёмны", девочки увязли по грудь в словах, познание рождает бессилие, всезнание губит деятельность.
у девочек вывернутые пальцы рук и... нет слов. нет слов на губах, нет слов в глазах. девочки подумывают, не зачернуть ли на холодильнике слово "исписаться".

и одна девочка: "а если так?.."
а другая: "не поможет, будет больнее";
одна девочка: "что же делать?"
другая: "не знаю";
одна: "от такого умирают?"
другая: "шиш тебе".

и всё чаще хочется девочке плюнуть на бесполезность. на гордость (гордость девочки, не бывавшей брошеной). приехать, потоптаться у подъезда. приехать в гости к любимой улице. приехать взглянуть на снег. хоть что-нибудь сделать наконец.
и всё сны видит, сны какие-то, похожие на омертвение.
и всё больше воды утекает.

и так похоже на маленькую фигурку, третью маленькую фигурку, которая идёт, не оглядываясь, по колено в снегу, а вьюга заметает следы.
крик уходит в небо. кровь уходит в землю. ничто не уйдёт совсем.
у девочек болят мысли.
©

№ 338

Как страшно, когда говоришь: я тебя люблю, а на другом конце тебе в ответ кричат: "Что? Что?"

© Джером Д. Сэлинджер "Выше стропила, плотники"

печенье



 

- почему ты молчишь?..
- я думаю.
- о чём?
- что ты любишь?
- в смысле?
- просто назови мне что-нибудь, что тебе нравится.
- эм..
- овсяное печенье? ты любишь овсяное печенье?
- ты думаешь о печенье?!
- да нет же, я думаю о тебе.
- а при чём здесь тогда это?
- ну ты любишь его?
- да...
- вот. ты любишь овсяное печенье. а я - тебя

exsomnis

Заголовок



по эскалатору - каблуками. вверх. иду на рекорд.

целовать тебя красным ртом всему миру наперекор,
воровать тебя с лёгкостью, будто герой кино.
по эскалатору - вверх. задыхаюсь немного, но
всё это - мелочи, когда идёшь на рекорд
всему миру на - чёртбыдралего - перекор.

а в мире всякое: кризис, зима, сестра,
изнанка тонкая чует анечкин страх,
тупая ревность, острый аппендицит,
вот дю солей приезжает - красивый дьявольский цирк,
табак, пилюли, американский грипп,
дворовый пёс безымянный совсем охрип,
уставшие женщины, вечер, заполненный х.л.а.м,
багет хрустящий ломаю напополам,
суббота, пятница, дырка в календаре,
сегодня - милая дурочка, завтра - главред,
шуршанье бумажек, валютные домино.

и - вверх по эскалатору, задыхаясь немного, но...