Эту статью Катя Лаврентьева заказала Ане Леонтьевой для журнала «Улица Сезам». На мой взгляд, она – самая пронзительная на эту тему.
Анна Леонтьева
Смерти нет!
Моя теология
Бабушка даже не уходила от нас: она от нас ЗАСЫПАЛА… Она уже не хотела знать, что происходит в стране, только жалела, что не дочитала всего Борхеса и не осмыслила всего Кортасара. Я отворачивалась к окну, а за окном расплывались перед моими глазами желто-красные пятна: это были клены. Я могла только открыть окно, но каждый раз, возвращаясь к кровати, здоровалась заново: бабушка меня уже забывала.
Больница
Тогда я привела в больницу Никиту, ему было всего три года, и суровая нянечка при входе встретила нас каменной стеной: детям не положено. Она знала только одно: детям не положено видеть ничего, кроме осенних листьев и ведерок с совочками. В когда она разглядела, что у меня в перевязи лежит сонная Машка, она, кажется, собралась вызвать наряд милиции по вопросу о лишении меня родительских прав. Но она, эта восхитительно суровая женщина, была абсолютно обезоружена моими словами: «Пустите нас к бабушке, бабушка умирает!»
- «Там очень много заразы», - сетовала она, провожая нас до лифта. Милая нянечка, поверьте, ее везде много!
При виде Никиты бабушка впервые села на кровати.
- Как тебе нравится у нас в больнице? – спросила она довольно ехидно.
- Совсем не нравится! – признался правнук чистосердечно.
- И мне… совсем… - посетовала бабушка. – Пора уже на тот свет!
- Куда? – переспросил удивленно.
- К Боженьке, - пояснила я, давясь слезами. – Бабушка считает, что ей пора.
- Там хорошо, - протянул Никита, вспомнив икону «Всех святых». – Только жаль с тобой расставаться.
Никита не понял, почему мне пришлось так стремительно ретироваться к окну и прижаться лбом и носом к холодному стеклу.
Смерти нет
Когда мне было шесть лет, я, как и все дети рано или поздно, стала задавать взрослым вопрос о смерти. Я видела ее в фильмах, мне читала о ней бабушка, смерть мелькала, не заслоняя собою весь экран моего воображения, не приближаясь ко мне крупным планом, - то тут, то там.
Считая ее каким-то элементом сказки, вроде шапки-невидимки, я спросила о ней моих взрослых домашних. Я спросила в той форме, в которой о ней думала: «Смерть – это же понарошку. Правда? Ведь на самом деле ее нет?» И сама подсказала растерявшимся было взрослым ответ: «Ну, конечно, ее нет».
- Точно нет?
- Ну конечно, точно.
- О'кей, договорились.
Только дедушка не успел вникнуть в общий заговор. Он был в другой комнате. Я сказала ему после сказки Толстого – помните? – про льва и собачку: «Они умерли понарошку».
- Нет, - говорит дед, - по-настоящему…»
Сердце мое дрогнуло от предчувствия беды.
- То есть как по-настоящему? Как это может быть по-настоящему, когда этого вовсе нет?
- Нет, - загрустил дед, - это есть.
Признание деда, которому по всем вопросам можно было доверять, потрясло меня. Я побежала обратно к домашним:
- Все-таки есть?
А они… они опускали очи долу и бормотали, и не поймешь их бормотания… есть-но-нет, нет-но-есть… Мрак и ужас!
А потом я как-то вошла к деду в комнату, где перед тем дед сидел и кушал яичницу. А дед лежал на кровати, должно быть, спал, но руки у него были белые-белые…
И когда деда хоронили, меня, как всегда услали жить к подруге – я там все важное в своей детской жизни пропустила! Но и у подруги я не засыпала долго по ночам, думаю: «Дед опять сказал правду!»
Метро
- Бабушку точно возьмут к Боженьке?
- Этого никто не знает, это Ему решать. Но думаю, что Бог обязательно возьмет ее к себе, потому что она очень хорошая.
- А ей там будет хорошо?
- Конечно, она будет там беседовать с ангелами…
- А меня возьмут?
- Когда-нибудь. Еще не скоро.
- А мне разрешат взять с собой велосипед?
- Он будет тебе там не нужен…
Ребенок плачет так, что весь вагон метро смотрит на меня с укором. Он не хочет расставаться со своим велосипедом. А мне-то как хочется взять и, несмотря на все свои объяснения, в голос разреветься.
Вечерняя теология
Вчера я укладывала спать своих – троих уже! – детишек, и борющийся со сном Никита снова начал мучить меня «теологическими вопросами»:
- Что такое душа и есть ли у нее руки и ноги?
Если хорошие люди после смерти полетят на небо к Богу, куда денут плохих. (Я еще не познакомила ребенка с «теневой стороной загробной жизни», он даже до сих пор считает, что бесы – это зверюшки такие, вроде волков. Зато он точно усвоил, что двухмесячный Николай, когда обнажает маленькие десны от одного ему понятного смеха, разговаривает с ангелами.)
С какой скоростью летают ангелы – быстрее папиной машины?
Когда все люди перейдут на небо, куда денут землю?
И я терпеливо в темноте рассказывала мальчику все, что выяснила по этим вопросам из Библии, потому что мне в моем детстве не дали ясных понятий об этом, а как было бы здорово. Но мне казалось, что я рассказываю это самой себе. И было мне зябко, ведь я отчетливо понимала, что это не вечерняя сказка.
Это все...
А Катя-то не зря тогда заказала эту статью Ане. Она уже знала, что скоро ее не станет.
А мы послезавтра на то же кладбище. Хоронить еще одного доброго человека...
Витка сегодня сказала: "Нет уже в живых ни одного моего главного редактора".
Да, Царствие небесное!
