Три дня подряд снится конец света - к жаркой погоде, однозначно.

если на улице вам встречается интеллигент в свитере заправленном в штаны и фразами типа "не могли бы вы оказать мне честь.." знайте, он ищет меня.
ему 39 лет, столько же сколько и Пушкину, когда он подгадал для себя дуэль, столько же сколько и Маяковскому когда он лег виском на дуло, в общем, пора...ну вы поняли.
он носит с собой идиотскую камеру, на которую снимает идиотские сцены, вроде как я ем мороженное или как играю в футбол..ищите в интернете. Еще он пишет на почту длинные философские рассуждения и при этом хочет казаться чертовски саркастическим и умудренным.
Я впервые увидел его на библиотечном пикнике. Заправленный тип уже тогда со своей неизменной фотокамерой рылся в куче металлических браслетов, путая между собой разноцветные ловцы снов, которые сплела Зи, я подошел поругаться, сил затраченных Зи на всякие веревки-нитки-бусин­ы было как-то жалко. Интеллигент вскрикнул и впервые запечатлел мою перекошенную рожу в белой кепке козырьком назад на свой Олимпус. Потом долго жал руку, извинялся, и под конец утащил визитку. Так и получилось, что нашел адресата своим философствованиям.
про Гамлета он расписывает так, что можно прослезиться, будто это не какой-то там принц датский, а его сын родной. Я заправленного жалел, но не думал отвечать, что наверное ему и не нужно было, он продолжает слать письма.

- почему ты не пришел на мой последний звонок?!?!
- я тогда лежал в больнице с заражением крови..
- ты меня не любишь!


айм психокэнестетик, айм ту гоу май вандерфул смол рум энд дай, экскюзми фо май энглиш

Иди туда - не знаю куда, за тем - не знаю чем))
хотя зачем я смутно, но представляю..мой хороший, мой любимый, самый лучший...Зенит, но вот куда, к самому черту в гости.
каждый раз покупая нового питомца чувствуешь одно и то же..

отношения "купи-продай" вообще занятная штучка. Как-то я купил штук 30 книг, тисненные золотом и чуть ли не бархатом, но к черту внешность, Уайльд, Голдинг, Фицжеральд, Воннегут, Набоков, Берджесс, Бунин...каждый томик ровно по 10 рублей.
Хотя все это все-равно пустая трата деревьев. Дурацкие, неуклюжие, тяжелые фолианты. Техническая замена в сто раз краше.
Книги - это не святые реликвии. Слова могут быть моей религией, но, когда дело доходит до богослужения, я предпочитаю церковь самую низкую. Храмы и кумиры мне не интересны. Поклонение книгам доходящее до буржуазной одержимости досаждает до чрезвычайности. Подумайте, сколько детей забросило чтение лишь потому, что какой-то ханжа выбранил их за слишком небрежно перевернутую страницу. Мир полон людей, любящих повторять, что к книгам "следует относиться с уважением".
А я плачу за них червонец, потому что грош им цена, а иногда запускаю ими в особенно раздражающих людей.
Нам всегда говорили, что книгам подобает бережное отношение, но говорил ли нам кто-нибудь, что с уважением следует относиться к словам?
Нас с ранних лет учат почитать лишь внешнее и видимое. Я могу читать книгу, могу использовать ее в качестве пепельницы, пресс-папье, дверного стопора или как орудие убийства. Ценный сборник в дорогущем кожаном переплете возможно принесет мне пользы не более бумажного издания в мягкой обложке.


кстати тут же, не сходя с места получил кавайный юбилейный значок с Маяковским. Jesus love me.


спасибо, за ваши чудесные спины, господа!
спины старух и спины юношей, сгорбленные или осанистые. характерные!
спасибо, блядь, огромное.
они чудесны..у меня будет целая полоса спин, целый гвардейский полк.

Все мы — баночки-скляночки, пузырьки и афишные тумбы — мы оклеены сплошь этикетками и другими бумажками, как диктует обычай.
О, этикетка, опознавательный знак человека!
У тебя широкое габардиновое пальто — значит, ты свой. У тебя на груди и на руках татуировка — для кого-то ты тоже свой. У тебя волосы лохматые и в руках гитара. Ты джентльмен, а ты проходимец. Свой, свой, свой...
Иных узнают по заграничной одежде, по темным очкам, по кепкам или подтяжкам. У иных — дорогие меховые шапки, которые достать нигде невозможно.
Но приходит время, и ты однажды сдираешь все это с себя и становишься чистым, как был изначально.
Долго я мучился. Я принял однажды от вас свою этикетку. Я был терпелив, я сидел за столом рядом с вами, боясь шевельнуться. Я боялся, не покажется ли кому-то, что мой галстук повязан слишком небрежно. Я боялся, чтобы мой локоть не попал к вам случайно в салат. Я боялся, что пуговицы вдруг застегнул не так, как надо (теперь-то я фигу засовываю, вместо пуговиц, в петлю).
Левою ножкой шаркнуть, мой мальчик, и поклониться. Приглашая на танец, нельзя проходить через зал. Даме следует руку поцеловать. Не прерывать говорящего, слушать его с уваженьем.
Я слушал. Стискивал зубы. Чуть ли не плакал. В отчаянье — до седьмого пота. Я боялся встать и уйти. Я боялся стукнуть его по плечу, не повредить бы суставы (у тебя, старичок, чужие слова — не украл ли ты их?), боялся упасть посередине зала, как в припадке эпилепсии, и в отчаянье дергаться, когда ты говоришь. Я боялся сказать, что кисель попал в твою дудку — разве сам ты не замечаешь этого, когда играешь на ней? Я боялся, боялся, боялся, а теперь говорю я — ступай-ка ты к черту!
Я был красивой сверкающей бутылкой, и меня оклеили этикетками, и солнце не отражалось в моем стекле.
Медленно сдираю с себя этикетки. Еще ощущаю клей, оставшийся от них у меня на коже, но скоро освобожусь и от этого.
Все мы бутылки, и банки, и афишные тумбы. Всех оклеивают и будут оклеивать. Это — обычай. Это необходимость.
И все же я говорю о диалектически неизбежной необходимости — необходимости сдирать.

Нужно подвести некоторые итоги



- пью не каждый день, так как одной прекрасной ночью долго выяснял у кошки, кто она такая и как ее зовут, после чего решил, что нужно быть умеренней в выпивке

- отдал последние деньги первому встречному, так как его лицо показалось мне располагающим

- наблюдал Святую Зи, скачущую со ржавым мочетом по улице и вопящую "Воруй - убивай!" Что поделаешь, день рождения у человека. Я буду такой же в 23?

- вместе с Марией чуть не спалил скамейку у памятника Татищеву, а также саму Марию и ее сумку. Мы были уже хороши, когда в очередной раз подожгли абсент, и не заметили, как огонь перекинулся на дерево и наши вещи, так что я тушил пожар минералкой

- произошло еще немало интересных и поучительных вещей


..хуже всего, что у этого пижона был такой притворный, аристократический голос, такой, знаете, утомленный снобисткий голосишко. Как у девчонки. И не постеснялся, мерзавец, отбивать у меня девушку.

Brazaville feat Minerva - The Clouds in Camarillo

* не надо писать посты в подпитии

посчитай пирсинг

Если однажды кто-то разбивает твое одиночество, ты уже никогда не сможешь научиться ему снова.
Это как попытки бросить курить: рано или поздно все равно берешь сигарету.
Не помогает даже ясное сознание того, что человека, однажды пробившегося к тебе. Больше нет. Он изменился до неузнаваемости. И теперь больше никогда не сумеет сотворить с тобой это злое волшебство. Даже если захочет. Да он, кстати, и не хочет совсем.
А никто другой, разумеется, тоже не сможет.
Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
Но тоска остается с тобой.

Это невозможно, невозможно, невозможно.
И это произошло.


У Илюхи 20 лет. У Илюхи 20 лет.
Передо мной валяется модель самолетика, которую он давно хотел. И я как истинный злодей должен ее разломать.
Пью кефир и сплю, потом сплю и пью кефир.
Я лоботряс, у меня пароль от аськи - номер телефона. Мне звонит Любачка и говорит набрать в яндексе "Канда слэш Аллен" и мучительно молчит в трубку, пока я это не посмотрю.
Сегодня милой девушке Асе объяснял слово "паломничество", позже шел босиком три квартала. Это не бред, это такой мазохизм, пятками по стеклу.

Юнкер опять пил дорогое итальянское вино. Сухое. Красное.
Юнкер опять слушал Шуберта. Не хватало только свечей и белой шелковой рубашки с поднятым воротником.
Юнкер, как и положено русскому дворянину, говорил о судьбах отечества.
У меня болела коленка и мне было грустно.

Юнкер сибарит и эстет. И дружбы никогда с ним не случилось бы, если бы он не оказался вдруг хорошим человеком..хотя "хорошим" - не совсем верное слово. Я долго ломал голову, прежде чем откопал в памяти этот архаизм, который встречал доселе только в книгах. Юнкер благородный
Он живет в мире, который умер столетие назад. В мире, где есть честь, совесть, достоинство. Долгое время он мне казался вообще каким-то безупречным существом. В его словах и поступках не было этой обычной человеческой гнильцы: обещать - и не сделать, натворить что-нибудь, а потом прятать голову в песок, оставив на заду записку: "Это не я. Это так и было".
Но все оказалось не так просто.

Кого теперь ты любишь,
Когда все понимаешь?
Кого теперь ты дуришь,
Когда ты не играешь?

Агата Кристи

ну хватит уже.
то, что кажется тебе нормальным, совершенно не приемлемо для нее.
она не умеет по другому, а ты никак не привыкнешь к ее выходкам.
если бы меня спросили кто она такая, я бы сказал, что это - человек - дрянь. Я очень злословлю?
человек - феномен
человек - движенье
человек - уродство
че-ло-век. не слишком ли подрезал тебе крылышки?
ненависть не ненависть, любовь не любовь.


На кого она похожа? Она похожа на дерево - на полусухую ёлку.
Не страдает банально душой, скорее рыдает телом. Это когда плачешь беззвучно, и локти торчат во все стороны.
Есть в ней что-то от дворняжки, блохастый загривок которой мешает ей верно решить стоит ли перебегать дорогу под колесами машины. Чешется же, отвлекает. А она бежит и прямо под колеса.
Но для себя и для других она - кот. Дворовый, который ластится ко всем, хотя в подсознании и есть страх, что вот-вот ударят тяжелым сапогом по голове и не будет времени и сил уже уползти.


Меня не оставляет мысль что если бы случилось, если бы пришлось.
Она – мой друг, и мне она очень нравится. Но вам она может и не понравится вовсе.
Она – мой друг, с нею мы родились в одном мире. Вы родились в другом.
Мы друзья–близнецы. Когда у нее болит зуб или сердце, она предостерегает меня, чтоб я был осторожней с моим зубом или с моим сердцем.
Если моя рука ударит кого-то - она идет и просит прощенья.
Мы друзья-близнецы. У матери-дружбы мы родились одновременно. И это почти невероятно.

-….Это так легко объяснить. Легко и очень трудно. Хватит всего одного слова.
- Какого же?
- Слово это достаточно распространенное, но для тебя оно может означать что-то иное, чем для меня. Язык – такая сволочь. Так что давай придумаем новое. «Либбить» - вполне подойдет. Я либбил тебя. Вот и все. Я был в тебя влибблен. Либбовь к тебе наполняла каждый час моего бодрствования и сна в течение…уже и не упомню скольких дней. И не было ничего сильнее этой либбви. Она не давала мне покоя тогда и не дает теперь.
- Ты был влюблен в меня?
- Ну вот, таково твое слово. Готов признать Либбовь имеет с любовью много общего. Предполагается, что любовь созидательна, а не разрушительна, моя же Либбовь, как ты обнаружил, оказалась особой весьма вредоносной.
- Совершенно не похоже на тебя.все, что ты делаешь..
- Двулично?Завуалированно?Неискренне?Коварно?Криводушно?Уклончиво?
- Все вместе. Почему ты никогда ничего не говоришь и не делаешь в открытую?
- Пусть я сдохну, если я знаю. Серьезно, пусть я сдохну. Возможно, потому, что я трус. Возможно, потому, что я не существую – как тогда? Раньше я думал, что все, кроме меня, обманщики. А теперь лжецом оказался я сам. В итоге произошла вся эта чушь.
Ты не знаешь, что на это ответить, ведь так? Тебе неловко винить меня в намерении тебя же обмануть!
- Я не собирался тебя ни в чем обвинять
- Только не пытайся быть вежливым! Ты знаешь, что я не переношу этого.
Вежливость. Вот еще одна любимая добродетель убогих, если у таковых вообще могут быть добродетели. Что привлекательного в безобидности, хотел бы я знать? Разумеется, быть вежливым не трудно – для этого не надо обладать какими-то особыми дарованиями. С другой стороны, вежливость является последним прибежищем тех, кто потерпел неудачу во всем остальном. Честолюбивого человека, выбравшего себе цель и имеющего силы, не должно заботить то, что думают о нем окружающие.
- Вот оно как?
- Вот, и не пытайся быть вежливым, тебя это не нужно. Поэтому оставим ее в стороне.
- Чего ты хочешь от меня?
- Ого..теперь уже я не узнаю тебя.
- Ну и?
- Я и так уже сказал слишком много, включи мозги
- Ну и сколько мне на размышления?
- Мм..60 секунд
- Нет
- Месяц
- Допустим…но, по-моему, это называется «голосить по покойнику»
- Какое-нибудь клише всегда отыщется. Теперь мы можем быть просто добрыми друзьями.
- Насколько я в курсе вещей, сериал продолжается
- Тебя ждут, малыш.
- Тебя ждут малыш.
- У нас есть Париж.
- У нас есть Париж.




У нас даже Парижа уже больше нет. Иногда я думаю сколько времени надо истратить, чтобы понять и узнать человека. Месяцы? Годы? Всей жизни мало.
Все эти миллиметровые соотношения, года к годам укладываются табелями, сверху прибивается табличка с именем и сроком действия, но обычно таких уже не вспоминают.
Праху прах, развейте по ветру и не теребите воспоминаниями и плачем. Не "голосите по покойнику"

Пoйдём co мнoй - к тeбe дoмoй, я тaк ycтaл..
Тo лёд зимoй, тo гpязь вecнoй и гoд пpопал
Мoи мeчты, нe для тaкиx пpocтыx yмoв
Нo ты пoймёшь, я знaю мнoгo гpязныx cлoв.

Дa, я тeбe, кaк caм ceбe пocлeдний вpaг
Учycь - живя, cpeди людeй любить coбaк - здecь вcё нe тaк!
Я cпaть пpивык, зaкpыв глaзa нe видя cнoв
Пocтeль из гyб и тёплыx pyк мнe пpигoтoвь

Ктo вepит caм, cвoим cлoвaм и впpямь бoльнoй,
А тo, чтo я, coвceм пpoпaл caмo coбoй
Нe зли мeня, инaчe бoль paзбaвит кpoвь
Мнe xвaтит cил, дocтaть тeбя, вepнyвшиcь внoвь

-__-

Огромные города давят своей тучностью тело земли.
Они извергается стонами тысячелетними вулканической магмы,
Огромные поезда соединяют навеки сердца большой страны,
Собранные из стекла, железа. Дальневосточные транссибирские шпалы...
На ногах бы устоять, стоя рядом с поездом моей надежды,
Глубже дышать, закрывая глаза и не думая, прежде
Чем приехать. Прижаться бы к несуществующему пока
Телу горького шоколада, чёрного кофе, порезанных рук. Ни следа
Не оставлю от себя наверное, после такого вот столкновения.
Сомнения...

Огромные холода всегда. Да! Разделяют, раздвигают.
Мы спины. Мы провода! Оголённые. Кто б грел нас всегда?
Но по нам лишь гоняют ток, электронные сообщения отправляют!
Да, я останусь в этом городе наверное навеки. навсегда
Чёртов город, сжимает мои виски в тиски, в стакане далеко не виски,
О тоски я тут сдохну, ты попомни мои стихи, прочитай сохранённые смски

_________________________________________________________________________________________________

- Я когда была маленькая, - рассказывает она мне - у дедушки с бабушкой в баре вместо алкоголя были запасы сладкого для нас с сестрами - улыбается.
- Дед нам всем свои имена придумал, я - Жоржета, Арина - Рикошета, а Надя - Доля. И когда мы приходили в гости, он мне говорил: "Жоржета, давай ламбаду!" и я начинала "танцевать" с писком: "Абада, абада, музика пибоя, танец на песке..."
После чего деде награждал меня киндером, и я соответственно была в счастье - после чего долго молчит.


лапами вверх, зайчики-лужи
солнечные дни и ничего не надо и никуда не поздно


соответственно вспомнил пятаки и десятки, которые в тихорецкий совал мне дед в тайне от авторитарной абики.
вспомнил деревенскую шпану и шалаши в кустищах выше нас на голову, так что так прятаться было приятно.
тайную поляну и тайную же войну, сабантуй со сластями.
Деде..которого я до 16 лет величал ни иначе как бабаем, молчаливый добряк не произнесший про войну ни слова.

А где тот который? Эй! куда он делся? я же только на пару шагов отошел, а он уже взял и исчез.
Этот? нееет, тот был мягкий и влюбленный до. А этот не тот, этот больной и отравленный.
Они же даже внешне не похожи, экстерьером, так сказать. У того, который нужен никогда и не было таких колючих глаз. Тот, который он же и друг, и пес, и семья целая в одном лыбящемся лице. Он же и туда, куда захочешь, и то, о чем она мечтала, хотя и так и сяк, и по настроению ляпы ляпает.
Куда там делся тот, который нужен?


эй
она же маленькая. Что делаешь?
бездушничает только стосковавшись - мало времени
ехидничать любит, но за то ее и любишь - провод повода
заболевшая, любит же, лююбит, ждет, верит тебе, не самодурствуй, а?

открывай уже, что ты запрятал..

я в детстве мечтал стать верховным жрецом. Смотреть на безумный народ с неподвижным лицом..(с)

Все плохое случается после 2-х часов ночи, так что, когда подойдет время
просто ложитесь спать.
В теплые кроватки, укрываясь до подбородка одеялами.
Если кто позвонит в дверь - вам плевать, вы же спите.
Если кто делает вам предложения сомнительного содержания, через приоткрытую на цепочку дверь - вам плевать, вы все еще спите.
Вы спите, хорошенько запомните это.

я не виноват. я серьезно так не хотел.
просто артистичность убивает личность.
я хочу ходить с прямой спиной.
я хочу говорить по душам.
но беда какая, не могу.
не могу быть серьезным и грустным.
мне нечего рассказать и нет умных мыслей.
а молчать не буду. язык окостенеет.

жизнь так интересно теряет смысл.
не страшно умирать. наверняка там просто скучно.
несбывшиеся мечты радуют своим провалом.
когда-нибудь я снова стану мрачным.

но нет. нет нет и нет.
пройденные игры запоминаются хорошо.
старые уровни выбивают только ностальгию на лице.
я здесь, я готов улыбаться, привет.



Что-то у меня не заладилось. Отвечать за кого-то так страшно.
Плохое всегда случается после 2-х часов ночи, давайте, закрывайте глаза, будьте послушными детками.

Тебя опять тошнит стихами этими, несносными
навязчивыми, дурацкими, липкими - хватит.
Надооееел.
Иди выветри это из себя и возвращайся здоровым.

Сейчас, наверное, будет что-то грустное:
Про чувства, обрамлённые каёмкой,
Бензиновоё плёнкой, болота. Огни тусклые
Проезжающих мимо маршруток, тонкой
Линией перерезанные магистрали. И суток
Не хватает, чтобы выговориться о том, как все достали.
Все слова! Запускаешь руки в чужую душу.
Голова ноет от параноидальной боли, не хочешь слушать
Продавцов смерти, фантазий и флагов
семицветных или трёхцветных, дорожных знаков
Голоса в голове продолжают мучить,
Уходят на время, чтоб не наскучить.

Сейчас, наверное, такое время, когда,
Если мышцы, то чтоб из стали,
Если отрезали – значит что-то сказали,
Если вырезали под корень - любовь наверное.
Матом слышатся из окон слова скверные.
Придумали, чёрт подери, новое развлечение
Калечить без причины сегодняшнее поколение.

Изрешечены мозги из дробовика чужих мыслей,
А свои между «ним» и «ним», на грани где-то зависли.
И не мыслим жизнь без боевиков и кровопролитий,
Чайных церемоний, но без чаепитий.
Собираемся группками и плоть себе проедаем:
То кромсаем ножами не острыми, в тело бросаем,
Вдруг в болезни играем. Может вылечим? Нет. Проиграем.
Решено всё. И самое страшное – мы это знаем.

Сейчас наверное, как никогда повод
Встать и уйти, хлопнув дверью, в холод.
«Хм, а уже Февраль. Так неважно, но знаешь
Так приятно курить, когда снова бросаешь».



И я бы с удовольствием пел тебе на ухо
Колыбельные, просто песни, просто
Шептал бы стихи про тебя. Звука
Было бы во мне больше, и не остро
Слышались бы тогда мои слова…
Была бы более свободна моя голова,
Сердце лежало бы на самом дне, в тепле.
Душа в том ярком свете, собиралась бы в тебе.

И я бы с удовольствием пел тебе на ухо
Все песни только о любви, просто
Мурлыкал бы на корявом картавом «Pourquoi?»,
А ты в ответ, что я по вечерам не сносный.
Я тогда залезал бы под одеяло и засыпал
У тебя на животе, волосами бы щекотал…
И ты меня так нежно коленями к себе…
Как странно. Я ведь даже не знаю о тебе.