Каждый день после школы Джейла приходит к какому-нибудь большому магазину с мешком макраме. Ей только 10 лет, но она уже делит с родителями бремя зарабатывания денег


"Во время войны было лучше. Я знал: или погибну, или буду жить. А сейчас меня снова медленно убивают: не дают нормальной пенсии, пособий, не дают, чтобы я работал", - сказал Неджад


В Югославии у людей была работа. Сейчас ее нет у 46% трудоспособного населения, которое сегодня ругается словами "инвестор" и "приватизация". Поэтому когда в Тузле - втором городе Боснии и Герцеговины - были закрыты пять частных предприятий


Следствие - это погромы. Чтобы понять причину, надо вспомнить войну, которая стала механизмом перераспределения власти и собственности. В 1992 году, после распада Югославии, православных сербов попытались выгнать с этой земли католики и мусульмане


Во времена Югославии в Боснии строили даже локомотивы. Теперь экспортировать нечего. Полумертвые государственные предприятия выкупают по дешевке с единственной целью - обанкротить. Это самый выгодный бизнес


Тотальное сращивание бизнеса с властью до последнего времени не смущало европейских кураторов Боснии и Герцеговины, которые в случае новых беспорядков даже пообещали ввести сюда собственные полицейские силы. Такая вот ассоциация с Евросоюзом, которая

Жители Боснии и Герцеговины - новой страны, созданной из осколка Югославии, - относятся к брошенным и забытым Евросоюзом. Правительство Сараево еще в 2008-м подписало с ЕС Соглашение об ассоциации и зоне свободной торговли. С тех пор промышленность лишь деградировала. Безработица теперь зашкаливает. Как и на Украине, в Боснии и Герцеговине тоже есть партия "Удар". Только цели - обратные. В Евросоюз уже не хотят.

Каждый день после школы Джейла приходит к какому-нибудь большому магазину с мешком макраме. Ей только 10 лет, но она уже делит с родителями бремя зарабатывания денег.

"Добрый день, я хочу вам предложить вещь ручной работы, которую сделал моя мама. Три марки. Есть разных цветов", - говорит прохожим девочка.

Три марки - это полтора евро. Но здесь все дорого. И если бы не салфетки, они бы реально голодали. Официальный доход этой семьи боснийских мусульман, в которой трое детей, - 75 евро: пособие на одного ребенка плюс пенсия отца. Неджад Доло - инвалид войны.

"Я уже не помню, когда ходил в магазин, чтобы купить жене и девочкам майку или кроссовки. Электричество мы получаем от соседей. Им жалко моих детей, и я, чтобы не быть должным, помогаю им по хозяйству. Во время войны было лучше. Я знал: или погибну, или буду жить. А сейчас меня снова медленно убивают: не дают нормальной пенсии, пособий, не дают, чтобы я работал", - сказал Неджад.

В Югославии у людей была работа. Сейчас ее нет у 46% трудоспособного населения, которое сегодня ругается словами "инвестор" и "приватизация". Поэтому когда в Тузле - втором городе Боснии и Герцеговины - были закрыты пять частных предприятий, тут же загорелось по всей стране.

"Главная проблема - неспособность политиков руководить государством, огромная коррупция и лицемерие власти. На первый план сейчас ставят не причину, а следствие", - отметил безработный Энес Софтич.

Следствие - это погромы. Чтобы понять причину, надо вспомнить войну, которая стала механизмом перераспределения власти и собственности. В 1992 году, после распада Югославии, православных сербов попытались выгнать с этой земли католики и мусульмане. Сначала были баррикады и снайперы на крышах высоток, а потом дошло до окопов и артиллерии - сербская армия три с половиной года вела осаду Сараево, которая завершилась в ноябре 1995 года Дейтонским соглашением.

Часть бывшей Югославии была разделена между воюющими сторонами: половина - Республика Сербская, половина - Федерация Боснии и Герцеговины. Вчерашние командиры стали политиками, обросли аппаратом из родственников и друзей и принялись делить дальше, но уже иностранные транши на восстановление экономики.

Огромный пустырь на окраине Сараево, где до войны была промзона, - свидетельство того, что в экономику эти деньги не попали. Без пяти минут безработный Сенад Смаич прогуливается у помойки, в которую превращается территория "Ферэлектро" - одной из крупнейших экспортных компаний бывшей Югославии, за копейки приватизированной 10 лет назад.

"Когда фирму купили, в ней работали 167 человек. У покупателя было обязательство трудоустроить еще 250 человек, но через 10 лет нас осталось всего пятьдесят. Мы не хотим уходить из компании, несмотря на давление со стороны владельца, который отключил в офисе телефоны, компьютеры и 19 месяцев не платит зарплату", - рассказал Смаич.

Во времена Югославии в Боснии строили даже локомотивы. Теперь экспортировать нечего. Полумертвые государственные предприятия выкупают по дешевке с единственной целью - обанкротить. Это самый выгодный бизнес.

Когда-то на одном из уничтоженных теперь заводов производили электрические провода. Директор предприятия взял кредит в банке, приватизировал его и уничтожил. Землю перепродал немецкой торговой сети Bauhaus. Через какое-то время здесь построят магазин, в котором будут продавать электропровода, сделанные в Германии.

За последние 20 лет в Сараево не появилось ни одного серьезного производства. Если что-то новое, то магазин, банк или гостиница.

Отель рядом с живописными развалинами принадлежит Фахрутдину Радончичу - лидеру Социал-демократической партии и шефу Службы государственной безопасности. Деловой центр строит представитель боснийских мусульман в президиуме Федерации Бакир Изетбегович. Тотальное сращивание бизнеса с властью до последнего времени не смущало европейских кураторов Боснии и Герцеговины, которые в случае новых беспорядков даже пообещали ввести сюда собственные полицейские силы. Такая вот ассоциация с Евросоюзом, которая, впрочем, имеет основной признак неоколонизации: поддержка коррумпированного политического класса в обмен на самые жирные куски.

"Евросоюзу не нужна конкуренция с нашей стороны. Совершенно очевидно, что есть попытки со стороны владельцев капитала из Западной Европы получить контроль над стратегическими ресурсами", - уверена Лейла Чаушевич-Сучинска, руководитель международного отдела Центрального профсоюза Боснии и Герцеговины.

Из кабинета Лейлы видна выгоревшая администрация кантона Сараево. В соседнем с ним здании президиума Федерации, которое пострадало значительно меньше, сгорел Центральный архив. Там было все: и исторические документы, и декреты нынешней власти. Директор архива забежал на рабочее место сразу после пожара, сделал несколько снимков, а теперь внутрь не пускают из-за угрозы обрушения.

"Здесь находится очень важный фонд президента Федерации и вице-президента Боснии и Герцеговины. Я не могу сказать, что случилось с этими документами", - заявил директор Федерального архива Боснии и Герцеговины Адамир Еркович.

Если так, то люди во власти, которые обещают народу внеочередные выборы через два месяца, возможно, не смогут выполнить еще одно ключевое требование низов и расследовать обстоятельства приватизации. Для тех, кто в этом не заинтересован, архив сгорел очень удачно.