Старый учитель

Я заметила его почти сразу, как только пришла в эту новую школу, куда перевели меня родители после того, как мы получили новую квартиру в этом районе города. Небольшого роста, подтянутый, с улыбкой на лице, он бодро шагал по коридору в учительскую, неся в руке сильно потёртый коричневый портфель. Может, из-за того, что учитель имел характерную лысину, он мне почему-то напомнил Владимира Ильича, каким мы его привыкли видеть в кино, правда, с одним отличием: вождь мирового пролетариата носил небольшую торчащую бородку, а наш учитель был гладко выбритым.
Павел Иванович Гусев, так звали этого учителя, преподавал литературу в старших классах. Так что более близко я познакомилась с ним лишь в 9 классе, когда он пришёл, наконец, и к нам. До этого момента я уже успела наслушаться не очень лестных отзывов о нём со стороны учеников. Даже на парте, за которой я сидела, кем-то было нацарапано перочиным ножичком обидное прозвище: «Пашка – гусь».
Павел Иванович в совершенстве знал свой предмет, правда, в свете учений того времени. Увлечённо на протяжении 45 минут он мог рассуждать об образе народа в романе «Война и мир» или «партийности» романа «Мать». Другое дело, слушали ли его ученики, насколько всё это было им интересно? Я, например, до сих пор не смогу объяснить, что такое «партийность» и в чём она выражалась в романе «Мать». Увлечённый своим рассказом, он иногда просто не замечал, что ребята его не слушают, а каждый занимается своим делом, например, срисовывают из альбома соседа по парте невыполненный чертёж, который был задан на дом по черчению.
Требуя и от своих учеников при ответах такой же чёткости суждений, какой он владел сам, Павел Иванович рекомендовал нам при подготовке домашнего задания составлять план ответа и записывать его в тетрадь. Выходить с этим планом к доске не только не возбранялось, но даже, наоборот, приветствовалось. Быстро смекнувшие ученики так и делали: выходили отвечать урок с общей тетрадкой в руках, правда, в тетрадке вместо плана была вложена вырванная страница из учебника. А Павел Иванович как.будто не замечал этого подвоха.
Сочинения тоже часто списывали либо с книг, либо с учебников. Но учитель добросовестно прочитывал эти сочинения, а в конце мелким почерком красными чернилами писал на них рецензии, зачастую превышающие по объёму сами сочинения.
Павел Иванович жил один. Была ли у него семья раньше, мы не знали. Наверное, нет. По крайней мере, он о ней никогда не рассказывал, когда делился с нами своими воспоминаниями из своей преподавательской деятельности или военной жизни. Учитель был ветераном войны, но никогда не носил ни награды, ни даже планки, по-видимому, считая это нескромным. Но он всегда охотно рассказывал нам о войне, когда его об этом просили. А просили его часто, особенно, когда класс не был готов к уроку. В такие минуты Павел Иванович сам забывал об уроке и увлечённо рассказывал о своих военных подвигах, частенько повторяя по нескольку раз одни и те же истории. Ребята их знали уже наизусть, но всё равно каждый раз слушали с большим интересом.
Но не дай бог было встретиться с Павлом Ивановичем вне школьного здания. Любой разговор всегда переходил к воспоминаниям учителя, и его собеседник уже скоро забывал, куда он должен был идти.
Как-то моя мама, не вылазившая из родительских комитетов, имела неосторожность встретить Павла Ивановича на улице на пути с родительского собрания. После обычного в такие минуты обмена любезностями разговор начался сначала обо мне, какая я прилежная и способная ученица, затем постепенно перешёл к обсуждению молодёжи вообще. Павел Иванович посетовал, что современная молодёжь хилая и болезненная, и заодно похвастался, что сам он в своё время занимался спортом и был здоров, как бык, имел густую шевелюру волос и зимой ходил совсем без шапки.
«Может, поэтому волосы и выпали», -не удержалась моя мама, взглянув на его лысую голову. Маме казалось, что она остроумно пошутила. Но, к её удивлению, Павел Иванович среагировал на эту шутку совсем по-другому.
«Нет, -ответил он серъёзно и, как показалось маме, с чувством обиды, - волосы начали выпадать после того, как на войне я целую ночь пролежал раненый на снегу». И он начал рассказывать маме эту историю. Мама уже десять раз пожалела, что ляпнула чушь. Во-первых, обидела человека, а во-вторых, ей пришлось убить ещё час, чтобы выслушать его рассказ. Так что вне школы все старались обходить Павла Ивановича стороной.
А тем временем незаметно приближались выпускные экзамены. Меня готовили к золотой медали, ни у кого даже не было сомнения, что может быть иначе. Но жизнь распорядилась совсем по-другому. И виной тому была злополучная буква е на конце слова. Эту ошибку я сделала в сочинении. До сих пор не могу понять, как это могло произойти. Ведь я отлично знала, с какими окончаниями пишутся два похожих слова: в следствие и впоследствии. И как меня угораздило написать в сочинении: впоследствие?
Оценки за сочинение должны были объявлять через два дня после его написания. К положенному сроку мы собрались возле учительской. Моя бойкая подруга умудрилась проникнуть туда ещё до начала объявления оценок и узнать итоги первой. А выйдя оттуда, она тут же сообщила мне: «Ты получила 5/4». Эта весть прозвучала для меня, как гром среди ясного неба. 4 я получила по русскому языку. В полном тумане я отошла от учительской, не дожидаясь официального объявления оценок, и стала бесцельно бродить по школе. Войдя в какой-то пустой класс, я села за первую попавшуюся парту и горько разрыдалась. Никогда в жизни ни до, ни после, я не рыдала так долго и безутешно. Я чувствовала себя такой несчастной.
Я не знаю, сколько прошло времени, когда дверь класса осторожно отворилась, и на пороге появились четыре мои одноклассницы. « Она здесь, мы так и знали», - сказала та, которая вошла первой. Подруги начали наперебой успокаивать меня, убеждая, что и серебряная медаль – это очень здорово. Так или иначе, я немного успокоилась. Но дома, когда мне пришлось сообщить эту нерадостную весть моей маме, рыдания нахлынули на меня снова.
Павел Иванович переживал не меньше меня. «Это просто случайность, - твердил он, -она всё отлично знает». Несмотря на четвёрку по русскому языку за сочинение, в аттестат он поставил мне «пять», уверенный в том, что это поможет получить мне золотую медаль. Наивный, он не думал, что помимо его благородства есть ещё и такое понятие как разнарядка. На нашу школу было выделено всего одна золотая медаль и три серебряных. И, конечно же, золотую медаль отдали мальчику, который на экзаменах не получил ни одной четвёрки. И наверное, это было справедливо. И хотя сейчас я понимаю, что медаль – не самое главное в жизни, горечь от того случая осталась у меня на всю жизнь. И когда учительница истории, столкнувшись со мной на выпускном вечере, спросила: «Люда, ты пережила своё серебро? Учись переживать, в жизни всякое бывает», - мне хотелось крикнуть: «Не хочу-у!». Но не крикнула. Наверное, взрослые всегда правы.
Много лет спустя, кажется, лет через 15-17 после окончания школы, в одном из городских дворцов культуры проходил юбилейный вечер, посвящённый очередной годовщине основания нашей школы. На сцене восседал президиум, а к трибуне по очереди подходили бывшие выпускники и произносили хвалебные речи, очень похожие друг на друга. В какой-то момент я отключилась и перестала воспринимать всё то, что говорил со сцены один из ораторов. И вдруг раздался гром апплодисментов. «Что такое он сказал, что я пропустила?» - встрепенулась я, но увидела, что головы сидящих в зрительном зале были направлены не на сцену, а совсем в другую сторону. Проследив взглядом в этом направлении, я увидела, как двое женщин – организаторов этого мероприятия - вели по проходу зала на сцену Павла Ивановича. Учитель немного опоздал к началу, и сейчас его на глазах у всего зала вели в президиум на почётное место.
Торжественная часть закончилась, все потянулись в фойе. Когда я вышла, Павел Иванович уже сидел в кресле возле стены. К нему подходили его бывшие ученики, чтобы поздороваться. Я тоже подошла.
«Здравствуйте, Павел Иванович», - робко сказала я. Павел Иванович внимательно посмотрел на меня.
«Здравствуйте, - ответил он,-а Вас я хорошо помню. Вас тогда очень обидели с медалью».
«Ну, что Вы, Павел Иванович, - возразила я, - в этом я была виновата сама». Закончить разговор нам не удалось. К учителю подскочил какой-то мужичишка, тоже из бывших учеников, возможно, даже из тех, кто за глаза называл его: «Пашка – гусь». Глаза его блестели, а лицо отливало красным цветом – наверное, уже начал праздновать юбилей школы в неофициальной обстановке.
«Ну, что, Павел Иванович, Вы идёте с нами?», -спросил он. Павел Иванович кивнул. Тут же подбежали ещё двое его приятелей и, подхватив Павла Ивановича под руки, куда-то потащили. Куда они его повели? В ресторан? И действительно ли хотел Павел Иванович идти туда, ведь он совсем не пил? Этого я теперь не узнаю никогда.
Я посмотрела вслед старому учителю, и у меня защемило сердце. Я была уверена, что вижу его в последний раз.
«Простите нас, Павел Иванович. Мы Вас любим!», - хотелось крикнуть мне. Но не крикнула. А жаль!

Апрель, апрель..

Наконец-то дождались весны! Как долго мы её ждали! Как надоели эти длинные тёмные ночи, короткие серые дни, пронизывающий холод и, как следствие, паршивое настроение и хандра. Дождались апреля с его звенящей капелью, непривычно ярким солнцем, первыми подснежниками и, конечно же, с первоапрельскими шутками.
Первоапрельские шутки бывают разные: безобидные и не очень. Кто в студенческие годы не шутил над своими сокурсниками! Один мой школьный товарищ рассказывал, как он, будучи студентом Новосибирского электротехнического института, подшутил над своими друзьями, повесив на институтской доске объявлений записку, извещающую о том, что лекция по такому важному предмету как история КПСС состоится в этот день в другом корпусе. НЭТИ, как сокращённо называли этот институт, имел несколько корпусов, разбросанных на достаточно большом расстоянии друг от друга. До корпуса, куда мой одноклассник посылал своих товарищей, нужно было идти минут 20. Самое интересное, что больше половины студентов поверили этой записке и направились в дальний корпус. Прошло не менее часа, прежде чем они разобрались в случившемся и вернулись обратно. И какого было недоумение и негодование преподавателя, когда он обнаружил у себя на лекции такое низкое посещение! К счастью для моего одноклассника, эта шутка сошла ему с рук. Но он сильно призадумался и в следующий раз уже так не шутил.
Но если эту шутку ещё можно отнести в разряд безобидных, то более зло пошутили работники местной газеты города Бердска. Накануне 1 апреля в период повального дефицита они напечатали в своей газете объявление, что завтра в таком-то магазине будет продаваться такой-то дефицитный товар. На следующее утро толпа покупателей начала собираться у дверей вышеуказанного магазина ещё до его открытия. И когда магазин, наконец-то, открыли, люди кинулись к прилавкам и, естественно, ничего не обнаружили. Люди негодовали, требовали позвать директора, совали под нос ничего не понимающим продавцам газеты с этим объявлением. Они не хотели верить, что вся эта история - лишь первоапрельская шутка. Лишь вызванный наряд милиции смог как-то угомонить разъярённую толпу. Как всё-таки легко обмануть доведённых до отчаяния людей!
Но, наверное, мало с кем можно сравниться в изобретательности и изощрённости пошутить, так это с учённым людом. Я имею в виду научных работников. Говорят, что этот случай в действительности произошёл в одном из научно-исследовательских институтов Новосибирского Академгородка. О нём до сих пор вспоминают жители этого научного центра.
Как вы думаете, кто является главным человеком в НИИ, где каждый второй научный сотрудник либо кандидат наук, либо доктор? Правильно, сантехник. Кому постоянно приходится чинить то текущий кран, то прорвавшую батарею, извергающую кипяток? Конечно, ему. Но, как правило, сантехник – это синоним слова алкоголик. И работавший в том НИИ сантехник Гера – не исключение. Вообщем-то добродушный человек и неплохой специалист, он, тем не менее, постоянно находился навеселе, получая многочисленные выговоры от начальства и заявление от самого директора института типа: «Уволю, к чёртовой матери!».
В тот злополучный день 1 апреля весёлые сотрудники института, встретив уже принявшего на грудь Геру, с неподдельным негодованием в голосе сообщили ему: «Где ты шатаешься? У директора в кабинете прорвало батарею и вода залила всю комнату. Директор рвёт и мечет – ищет тебя. Немедленно беги к нему.» Насмерть перепуганный Гера тут же кинулся за слесарными инструментами.
А шутники тем временем позвонили директору, пожаловавшись, что пьяный Гера совсем разбушевался и грозится убить директора за то, что тот собирается его уволить, и предупредили, что в данный момент дебошир как раз находится на пути в его кабинет.
Директор ещё не успел среагировать на этот телефонный звонок, как открылась дверь и на пороге возник слегка пошатывающийся Гера, держа в обеих руках по гаечному ключу. От неожиданности телефонная трубка выпала из рук директора, а сам он пригнулся, готовый залезть под стол. До смеха тут уж никому не было!
Смеялись только сотрудники института, представляя эту немую сцену со слов секретарши, зашедшей в кабинет через секунду после появления Геры и присутствующей при выяснении их отношений. На другой день эта история стала достоянием гласности уже всего Академгородка, а что человек чуть было не получил от этой шутки инфаркт – никому до этого не было дела. И хотя Пётр 1, подписывая указ об учреждении 1 апреля дня смеха, повелевал не обижаться на шутки, было бы здорово, если бы эти шутки были всё-таки добрыми. Ведь наступила весна, так хочется радоваться жизни, ну а если уж шутить, так чтоб весело было всем!

Метаморфозы

Какие только метаморфозы не происходят в жизни! Совсем недавно я ходила в «девушках»: «Девушка, Вы в очереди последняя? Девушка, скажите, пожалуйста... Девушка, девушка...» И хотя я, если честно признаться, давно вышла из того милого возраста, но...всё равно было приятно.
И вдруг... бабушка. В первый раз назвала меня бабушкой молодая мамаша, усаживающая своего ребёнка рядом со мной в самолёте.
«Садись рядом с бабушкой», - приказала она дочери. Для меня это было чуть ли не шоком. Конечно, к тому времени у меня уже были внуки, которые называли меня пусть не бабушкой, а более молодым словом «баба». Но чтобы так на людях!
А потом в поезде проявил заботу молодой солдатик – сосед по купе: «Вам, наверное, дует из окна, людям в Вашем возрасте это вредно.» А другой сосед в это время в коридоре разговаривал по сотовому телефону.
«У нас в купе две женщины, - докладывал он кому-то, - одна молодая, другая старая». Причём под старой он явно подразумевал меня, потому что соседка по купе была явно моложе меня даже на мой придирчивый взгляд.
Так что из категории «девушек» я сразу перешла в категорию «бабушек», и ничего промежуточного!
Вот такая со мной приключилась метаморфоза! Интересно, а бывает наоборот?