Позвонил мой товарищ, владелец рекрутингового агентства. "Давай",- говорит,- "мы тебе хорошее резюме сделаем".
А что ж не сделать, сделай.
Присылает.
Читаю.
Звоню ему.
- привет
- привет
- а это, что ты мне прислал
- твое резюме, идиот
- ого, я думал это некролог....

Затвор флегматично лязгнул, сплюнув горячую гильзу. Снег слегка зашипел и чуть подтаяв, вновь стал неприветливо холодным. Три молодых охотника суетливо, проваливаясь глубоко в снег, догоняли подранка волка. Темные капли крови, предательски оставляли на снегу следы.
- стой,- вдруг крикнул один
- что такое?
- оставь его
- почему? Пожалел, что ли?
- он нас от норы уводит, там наверняка щенки
………………………………………………………………………………………..
Они стояли у разрытой норы. Волчица, злобно ощерилась, казалось, что все шерстинки стоят на ней дыбом. Она была похожа на кобру, расправившую свой капюшон, и замершую на секунду перед смертельным броском. Где-то в приближении раздался вой.
- блин, он что, возвращается
- кто
- млять, кто, волк, в кожаном пальто
- он, что дурак?
- он… он - зверь…
- а говорят, что у зверей инстинкт самосохранения развит сильнее, чем у людей.
- людей развито только чувство пожрать и посрать, - буркнул один.
Волчица оскалившись смотрела на них чуть снизу. Внезапно сбоку раздался шорох.
- в сторону,- крикнул кто-то из охотников
Раненый волк… если бы это был человек, то можно было сказать, что он молча вышел и встал перед ними. Раненый волк выполз на разрытый пятачок, и встал перед волчицей и охотниками.
- ну что, валить его?
- да уж вариантов немного
- давайте, я беру его, а Вы волчицу
- стреляем одновременно?
- да, и щенков не упустите
- твою мать…
Волк сделал несколько шагов вперед.
- стреляй
- бля, что он делает.
Волк, медленно, совершенно не напряжено сделал еще шаг в сторону охотников.
- что ты стоишь, он прыгнет
- хер он прыгнет, кровищи столько вышло
- пацаны… смотрите…
Волк сделал еще шаг в сторону охотников и лег на снег. Затем он поднял голову, посмотрел на охотников и перевернулся на спину, открывая беззащитный живот. Сзади за ним тоскливо завыла волчица, и как-то очень беззащитно с подвыванием тявкнули щенки.
- что…ЧТО он делает то
- блять…себя отдает
- на хер… уходим
- ………………………………….

…я стол в огромном холле родильного дома. С одной стороны за стеклом были игрушки, памперсы, детская одежда. С другой дверь, за которой… Я задумавшись смотрел на лица женщин. Вот оно генетическое чувство материнства. Вне зависимости от национальности, возраста, благосостояния. Желание рожать, заботиться, мучаться. Желание дарить жизнь. Даже? наверное? не так. Все внешние атрибуты были нивелированы здесь. Здесь они все были матерями. Нет, не так. МАТЕРЯМИ.

От серьезного до несерьезного - один глоток, решили мы с Деппом http://blogs.mail.ru/mail/deep_of_depp. И сваяли вот такое вот развитие событий.

Все права и неправа - зарезервированы нами.
И так - крибле, крабле, всё мля, спим мля.

Еще одна жертва, - думал капкан,- как же мне нравится эта работа......

Он вспомнил своего товарища Писсуара - «нет, хоть и в тепле...но нет»,- подумал он,- « здесь хоть свежий воздух....»

Да, определенно работа на свежем воздухе нравилась ему больше. Он радостно зачавкал железными челюстями, увидев, как задумчивый охотник выбирает место для испражнения. Охотник внимательно оглядел место посадки, совершил посадочное движение и умиротворенно замер, с томлением смежив веки. Долгожданный "выдох" из попы охотника сменился диким воем. Капкан своими железными челюстями вцепился в белую плоть ягодиц охотника. Радостно причмокивая, он впился в белесое тело "хантера" и с наслаждением терзал его. Тяжелый мужской рык постепенно переходил на подростковый фальцет.

-Только не за яйца, - кричал охотник, - только яйца не трожь, сцуко. Но капкан, гнусно хихикая стальными челюстями уже прицеливался в самое сокровенное место.....

- Зря ты напомнил про яйца, охотник, ой как зря.....

Но внезапно капкан поперхнулся. Приклад, костью в горле, встал между его зубьев. Охотник испуганно косил, пытаясь разглядеть своего спасителя. Им оказалось странное лохматое существо двух метров в холке. Глаза его были дикими, движения порывистыми и пахло от существа как то странно.
-Твою мать, - закричал охотник, - снежный человек!!!!!
-Мудак ты, - ответило существо,- лесник я, Кузьмич!

Он аккуратно повернул задницу охотника к Свету. Свет задумчиво оглядел ее.

-Мдя, надо зашивать, - ответила Света, - и против столбняка уколоть не помешает. Давай его ко мне в медпункт, Кузьмич.
-Хорошо, Света!
С этими словами лесник взвалил на плечи потерявшего сознание охотника и отнес того на сани. Уселся сам, рядом примостилась Света. Кузьмич дернул поводья, и лошадь медленно двинулась вперед. До сторожки было пол дня пути. Кузьмич кемарил на облучке, когда Свет незаметно оглядев надкушенную задницу охотника нежно положил его на бочок. Свет осмотрелся по сторонам - лес спал...

«Черт подери»,- думала Света,- «как меня достало это раздвоение личности по половому признаку... То я Света, то я Свет... с этим определенно что-то надо делать».

Света разбудила лесника.
-Слышь, Кузьмич, а чо там Фрейд говорил по поводу раздвоения личности по половому признаку?
Кузьмич почесал бороду и начал:
-С точки зрения банальной сексологии, Ваш, Светочка синдром обусловлен отсутствием сексуальной жизни на фоне Сибирской тайги... ничего страшного, Светочка, просто мужика вам надо. Любого. Но лучше хорошего крепкого мужика. Чтобы…

Кузьмич смущенно закашлялся.

Свет задумался.
Свету определенно хотелось. Хотелось и засандалить охотнику, и обняв Кузьмича шептать ему в окладистую бороду - я люблю тебя. Он задумчиво покосился на соблазнительную задницу «хантера». На морозе она блестела неестественно красиво и привлекательно...
Он посмотрел на Кузьмича, профиль того увлекательно выделялся на утреннем небе.
- Кузьмич
- А
- А труселя у тебя красные?
- Трюфеля?

- Труселя
- Красные, красные, прям как у Михалыча из Нашей Раши, но ты на них не рассчитывай, тебе не покажу. Я жене не изменяю...
- Зануда ты Кузьмич..... а я побаловаться хотела

- эт как
- ну потрогать, погладить...
- ну, это другое дело, трогай, гладь
Кузьмич привычно отпахнул тулуп, и красивые красные трюселя предстали внимательному взгляду Света. В это время очнулся охотник. Увидев представшую перед его глазами картину он ужаснулся, сузил глаза, прошептал «Петя сынок» - и снова отрубился.
-Слыш, Кузьмич, чет слабоват охотник. Опять в обморок упал.

- плохо дело, не довезем
- чо делать то
- ты давай-ка начни ему искусственно дыхание
- это как
- ну как, рот в рот

Кузьмич пришпорил конягу, и та перешла на рысь. Сзади раздавалось привздохивание и причмокивание. Кузьмич обернулся. Свет увлеченно давал в рот оцепеневшему охотнику. Тот застонал, открыл глаза. Лицо его порозовело. Он приходил в сознание. Не вдалеке показалась сторожка….

Я боюсь.

Я слышу, как он каждое утро очень тихонько встает, чтобы не разбудить меня. Легонько целует меня в щеку. Как подходит к кроватке ребенка, поправляет ей одеяльце, трогает лобик. Идет в кухню, ставит кофе и делает сок.

Когда он уходит на работу, я молюсь, чтобы в дороге с ним ничего не произошло, чтобы в офисе все было в порядке, чтобы у него все получилось.

Когда просыпается дочка, я беру ее на руки, и мы идем на кухню готовить завтрак. Я показываю ей фотографию и говорю – это ПАПА.

Я скучаю по нему, как только он аккуратно закрывает дверь. Я даже не признаюсь подругам, что когда его нет дома, то я нюхаю его рубахи. Там его аромат.

Я боюсь всего. Гололеда. Ментов. Бандитов. Чиновников. Хулиганов. Я боюсь всего, что может украсть его от меня. Я боюсь делиться своей радостью даже с подругами. Не потому, что они позавидуют, но потому, что боюсь вспугнуть свое счастье.

Я боюсь даже сейчас, набирая эти строки. Наверное, это глупо и смешно, или – забавно, выкладывать такие сентиментальные мысли 32-летней … женщины.

Я так его люблю. Я так боюсь его потерять. Я молюсь каждый день. Я благодарю Бога, что он дал мне его. Я молю Небеса не забирать его.

Я боюсь, когда он садится в самолет. Я боюсь, когда набираю номер, а там говорят, что абонент не доступен. Я боюсь. Я люблю.

Навевает память воспоминания. Балуясь недавно в машине встроенным телефоном и громкой связью, вспомнил как мой приятель – большой поклонник всяких технических новшеств; поставил себе в свое время громкую связь. Тогда еще это было в диковинку. Поставил он себе в машину громкую связь, едет с одной девушкой, гладит ее по коленке, льет в уши; в это время звонит другая девушка и спрашивает: «Зайчик – тебе удобно говорить?». Весело было. Что навеяла память в этот раз?

Только-только обладание мобильным телефоном становится обычным делом, как появились в продаже – беспроводные наушники. Или как их еще называют – гарнитуры, громоздкое слово. Не нравится мне. И вот уже можно было видеть по вечерам, как там и тут, вспыхивают в темноте голубоватые огоньки. И серьезные люди, что-то бормочащие себе под нос, перестали восприниматься как больные.

Как-то зимним вечером поехал я друзьям в гости. А уровень дружбы такой – Сёма, заедь в магазин, и далее по списку. Ворота мы тебе откроем, занесешь сумки сам, а то мы телик смотрим. Загрузился я в суперном маркете пакетами и довез их на тележке до машины. И вот вдруг – звонок, по мобиле. Я как человек специально обученный и правильно ориентированный жму на кнопку, где-то в районе уха; и горделиво посматривая на остальных, начинаю беседу. А звонит мой старший акционер из г.Москау по имени Влад. Тема беседы не важна, но важен орнамент и аккомпанемент. Мы в процессе беседы начинаем поругиваться. При чем все это время я – погрузил пакеты, сел в машину, еду в гости к друзьям. Мы говорим. Интонации шумнее. Агрессивнее. При чем солировать начинаю я.

Подъезжаю. У друзей частный дом. Ворота открываются, я не прерывая своего крика, местами переходящего в мат, пытаюсь отстоять свою точку зрения; и убедить старшего вождя в неправильности его мнения. Ругаюсь, матерюсь, говорю – «Влад – ты не прав»; вытаскиваю сумки, затаскиваю их в дом, закрываю машину, захожу в дом. Выбегают дети хозяев – дядя Сёма – здрасти. Здрасти, машинально отвечаю я им; и продолжаю беседу. Дверь слева. Я закрываю. Передвигаю пакеты. Начинаю раздеваться, в смысле снимать куртку и ботинки, разговор не прерывается. Я человек импульсивный. Начинаю жестикулировать руками. Смотрю в зеркало, поправляю волосы, продолжаю разговаривать. Через некоторое время разговор заканчивается. Я отключаюсь. Захожу к ним в кухню-гостиную. Они – гаденько так улыбаются.

- привет

- хм…привет

- Вы чего

- хихихи

- ЧЕГО?????

- дети забегают и говорят – «дядя Сёма – с ума сошел» - это как? А он стоит перед зеркалом, разговаривает сам с собой, машет руками, ругается матом, и называет себя Владом.

Когда я увидела его, что-то екнуло у меня в душе, сердце и везде там, где екает у женщин. Я вздрогнула как от холодной воды. Медленно краснея и не смея поднять взгляд, я подошла чуть ближе. Черт. Это он. Блин. Краем глаза, стрельнула по стеклам вокруг, чтобы убедиться – как я неотразима и уверена. Во рту пересохло. Черт. Стою чуть боком, чтобы не показывать своей заинтересованности. Интересно, он один? Стоит уверенно, независимо. Подтянутый, чуть смуглый. Неужели один. Блин, так хочется подойти первой, и не дать никому другому шанса. Он не видит меня. Сердце бьется как после пробежки. Я не смогу, мне неудобно. Господи, ну куда девается моя уверенность в такие минуты. Чуть втянув носом его запах. Запах силы. Мама, родная, такая энергетика. Я буду любить его вечно. Любуюсь его формами. Так хочется прикоснуться. Такой ухоженный. Блин, но он ведь нормальный…не может он быть иным. Черт… Это мечта. Он не может быть моим. Это настолько хорошо, что я не могу в это поверить. Я даже самой себе боюсь признаться в этом. Я не верила. Я думала это болтовня… Любовь с первого взгляда. И вот сейчас, когда он рядом, я поверила.
Я стою как школьница и пялюсь на него во все свои огромные глаза. Я… ПЛЕВАТЬ….Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ….ФЕРРАРИ…

Человек зашел в кабинет. Как-то безнадежно боком рухнул в кресло и долго так сидел, пока не стал затекать бок. Он встал, обижено посмотрел в окно. Хмарь неприветливого февральского дня, мокрой пощечиной ударила в стекло. Человек скривился. Снял пальто. Вышел из кабинета и вернулся обратно, неся кружку с горячим кофе. Поколебавшись и глянув на часы, плеснул в кофе коньяка и сделал большой глоток.

Развод был практически решен. Они еще не говорили о дате, но уже давно было ясно, что жить дальше вместе не возможно.

Он побарабанил пальцами по столу, открыл ноутбук.

Его вечная работа, ее вечное домохозяйство. Бабки, которые он так тщательно зарабатывал – не создавали в доме покоя и радости. Ни домработница, ни няни, занимающиеся детьми; не могли предоставить его жене того равновесия, которого она желала. Первый ребенок, потом второй. Ее учеба, которой она так гордилась – оказалась излишней. Дом, хоть и дорогой, но все равно четыре стены. Время уходила, она чувствовала себя стареющей, не востребованной.

Он сделал еще глоток. Потом подумал и налил коньяка еще, до краев чашки. Он нашел на «рабочем столе» папку «Архивы». Открыл, там были старые фотографии. Он не торопясь, стал пролистывать их, один за другим. Внезапно он наклонился к самому экрану. Это была одна из первых фотографий, которую он сделал, когда они познакомились. Он вперился глазами в ее глаза на фотографии. Он даже провел рукой по экрану, потом отдернул, смутившись этого детского порыва. Он ощупывал глазами каждую ресничку, каждую точку ее лица. Даже сейчас, когда отношения, точнее – общение стало невыносимым, он продолжал любить ее. Он сделал еще несколько глотков. Он смотрел, приблизившись к экрану почти вплотную. Дело было не в той молодой девушке, и не в свежести молодого лица. Он смотрел…машинально провел рукой по лицу, и понял, что плачет. Он плакал тихо, знаете, как взрослые мальчики плачут на похоронах, не стесняясь, но, не показывая своих слез.

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………….

Человек смотрел. Слезы давно уже высохли. Коньяк неприятно отдавал на языке жженой пробкой. Он попробовал губами остывший кофе. Отодвинул кружку. Куда… куда все ушло,… почему не во что не трансформировалось и не переродилось… почему. Что он не сделал, чтобы оставить на этом лице, такую детскую и счастливую улыбку. Ведь он же старался, по-честному, на самом деле…

В жизни есть две вещи, ради которых женщины готовы почти на все. Это - танцы и замуж. (С) Прохожий

"...Он спел бы под скрипку под скрип старых мачт,
Про боцмана – злую собаку.
А маленький, злой, одинокий скрипач
Играл бы на скрипке и плакал..."


Я шел к машине и чисто машинально скосил глаза сквозь витрину. За стеклом ресторана сибаритствовал народ. Но не это привлекло мое внимание. Скрипач. Видимо он только что, что-то отыграл и неловко бочком пробирался вбок, к стульям где лежали вещи и какие-то сумки. Ресторан был не очень большой и отдельного помещения музыкантам явно не выделяли. Я присмотрелся, даже протер рукавом куртки грязное стекло. Блин. Точно. Он. Мой одноклассник.

Он дошел до края сценки, косясь глазом на зал – меня в школе всегда забавляла его эта привычка, идти и косить глазом – мешковато спустился, положил скрипку; и воровато оглянувшись, взял стопку стоявшую рядом и выпил.

Сколько я его помнил в школе, он всегда ходил со скрипкой в руках. Он всегда был… крупный, мешковатый. Ходил всегда чуть сутулясь, чуть согнув колени и почти не подымая ног. Помните как в фильме «Человек дождя» - о-о. Футляр со скрипкой он подымал повыше, почти прижимая к груди. Всегда радостно и чуть виновато улыбался. Он был достаточно сильный. Я всегда занимался спортом, в том числе борьбой; и как-то раз стал с ним возиться, но он без труда прижал меня к стене. Он был совершенно незлобивый, мягкий настолько, что его даже никто не доставал. Знаете, как это бывает в школе, когда слабого начинают прессовать чисто машинально; так, на бегу. Его всегда встречала мама после уроков, или бабушка, я даже не знаю. Они шли в музыкальную школу. Потом он дополнительно занимался у преподавателя. Она занимал какие-то места на конкурсах. Даже тогда в школе учителя говорили, что это талант и у него большое будущее.

Он, как и я 1967 года рождения. Я не знаю, что с ним случилось. То ли он попал под жернова перестройки, то ли ему просто не повезло. Кто он – маленький человек большой музыки? Или ровно до наоборот?

Я зашел в предбанник ресторана и, отмахнувшись от охранника, прислушался к мелодии. Я не большой специалист, но очень люблю музыку. Он играл совершенно фантастически. Какие-то безумные переходы от «цыганочки» к «дыму над водой», от «еще один кирпич» к «он уехал прочь на ночной электричке». Может так играет и любой скрипач закончивший музыкальную школу. Может. Не знаю. Я заглянул в зал на последних аккордах и увидел, как он открывает глаза и возвращается обратно в зал. Я клянусь. Он возвращался, его не было. Он даже с каким-то удивлением смотрел в зальчик ресторана, и чуть виновато улыбался.

Я вышел. На душе, как и на улице, было как-то сыро и слякотно. Сколько вот таких музыкантов, танцоров, певцов. Тех, кому не сложилось в этой жизни. Которые в детстве часами под метрономом репетировали, сбивали до крови пальцы ног у балетного станка. И им не сложилось в этой жизни.

Я не курил, но машинально похлопал по карманам куртки. Еще раз посмотрел в окно, и, отвернувшись, чтобы он меня не увидел, сел в машину.

Чувствую себя полной дурой. Зачем сюда приперлась. Хожу между выставленных фаллосов, мазей и плеток. Добро бы для улучшения и разнообразия половой жизни. Но ведь, блин, для симуляции, для замещения – таковой. Тридцать девять лет. Три брака псу под хвост. Двое детей. Собственная квартира. Нормальная работа. Приличная – сиречь соблазнительная внешность. И ни какой личной жизни. Твою мать. Продавец с вежливой улыбкой. Так. На хрен отсудова на улицу.

Так. В машину. Кондей. Жара в Питере. Музыка. Отъехать, а то такое ощущение, что все смотрят. Блин.

Ну вот ведь вопрос. То, что я действительно симпатичная – я знаю. И это не распальцовка, а внимание мужчин ко мне. Когда была помоложе даже пугалась, думала, что у меня на лбу написано «трахни меня». Есть внимание. Но нет того, с кем хочется проснуться. НЕЕЕТУУУ. Млин. Точнее даже не так. Точнее, даже хуже.

Не хочу ни с кем просыпаться. Не хочу. Устала. Ни кто не виноват. Просто не получается. Не получалось. А сейчас нет сил. Нет желания. Нету. Ничего нету. Никакого душевного ресурса. Все. Выжженная напалмом пустыня. Мертво все.

Пыталась общаться для секса, для здоровья. Не могу. Не вставляет. Не скажешь же ему после оргазма – все спасибо, пока. Неудобно. Он то не виноват. Он старается. По красивому, по правильному. Цветы, ресторан, отпуск. Я терплю. Терплю. Жду. Надеюсь, что хоть что-нибудь проснется душе. Хоть маленькая толика тепла. А я уж ее взращу. Нет. Ничего. Я уже со страхом прислушиваюсь к организму. Ты жив. Или ты как у Маркеса в «Сто лет одиночества». А он молчит. Организм. Душа. Блин. Я же нормальная. Может я проклята? Блин.

- Барин, ну может чайку?
- поди прочь, дурак, оставь меня в покое
Дверь скрипнула, отсекая морозный дым. Молодой поручик, накинув на плечи шинель, зябко съежился у стола. Его даже нельзя еще было назвать молодым, скорее маленьким. Он сидел обреченно и испуганно глядя на стол. Там лежали какие-то бумаги и стоял стакан с водкой. Он вскочил, шинель соскользнула с плеч, и ему стало вновь зябко. Он схватил стакан с водкой и попытался залихватски опрокинуть его в горло. Поперхнулся, закашлялся, слезы брызнули из глаз. Крепкие, грубые руки схватили его.
- барин, ну что с Вами, ну негоже Вам на ночь пить. Ну, барин
- Михалыч…Михалыч…
Маленький поручик расплакался, уткнувшись в бороду своего «дядьки».
- ну, будя Вам, будя. Что это Вы вдруг. Что случилось, барин?
Тот мгновенно, будто взяв в себя руки, отпрянул.
- ничего, все хорошо, иди… на вот тебе на водку
- Владимир Алексаныч, что это ВЫ…
- все, поди…
Мальчик-поручик сел у стола – «…боже…боже… как же теперь. Зачем. Зачем. Как глупо. Позарился на сто рублей. Стыдно то теперь как. Господи, позор то какой. Проверяющий сразу увидел, и указал на документы. И утром, сказал, быть у него с докладом. Как смотреть в глаза людям?».
Он стал, подошел к столу и достал наган.
«…как это просто…и ужасно… маменька сразу заплачет, а папенька…папенька подымется, наверно, к себе наверх и надолго закроется в кабинете…».
Холодное равнодушное тело пистолета лежало на столе, как змея. Одним глазом смотря и решая – укусить, или уползти.
«…честь… а жить…так хочется жить… да, плевать на всё… я ведь даже толком еще не напивался, даже целоваться довелось лишь так, на бегу. На летней даче, с крестьянскими девками. Они так смеялись надо мной…».
За окном занимался рассвет. Пробежал генеральский денщик с самоваром.
«…скоро будут трубить подъем… не хочу… ну и пусть все знают…плевать… ну подумаешь… я еще молодой, я еще сумею очистить свою честь…» убеждал он себя, но уже с ужасом понимая, что слово честь – это не слово… Честь офицера, дворянина, это нечто большее. Именно в это мгновение, он вдруг стал взрослым. Спокойным и сосредоточенным. Он встал, застегнул китель. Это же так легко и просто, поступать по чести.

- Барин, ну может чайку?
- поди прочь, дурак, оставь меня в покое
Дверь скрипнула, отсекая морозный дым. Молодой поручик, накинув на плечи шинель, зябко съежился у стола. Его даже нельзя еще было назвать молодым, скорее маленьким. Он сидел обреченно и испуганно глядя на стол. Там лежали какие-то бумаги и стоял стакан с водкой. Он вскочил, шинель соскользнула с плеч, и ему стало вновь зябко. Он схватил стакан с водкой и попытался залихватски опрокинуть его в горло. Поперхнулся, закашлялся, слезы брызнули из глаз. Крепкие, грубые руки схватили его.
- барин, ну что с Вами, ну негоже Вам на ночь пить. Ну, барин
- Михалыч…Михалыч…
Маленький поручик расплакался, уткнувшись в бороду своего «дядьки».
- ну, будя Вам, будя. Что это Вы вдруг. Что случилось, барин?
Тот мгновенно, будто взяв в себя руки, отпрянул.
- ничего, все хорошо, иди… на вот тебе на водку
- Владимир Алексаныч, что это ВЫ…
- все, поди…
Мальчик-поручик сел у стола – «…боже…боже… как же теперь. Зачем. Зачем. Как глупо. Позарился на сто рублей. Стыдно то теперь как. Господи, позор то какой. Проверяющий сразу увидел, и указал на документы. И утром, сказал, быть у него с докладом. Как смотреть в глаза людям?».
Он стал, подошел к столу и достал наган.
«…как это просто…и ужасно… маменька сразу заплачет, а папенька…папенька подымется, наверно, к себе наверх и надолго закроется в кабинете…».
Холодное равнодушное тело пистолета лежало на столе, как змея. Одним глазом смотря и решая – укусить, или уползти.
«…честь… а жить…так хочется жить… да, плевать на всё… я ведь даже толком еще не напивался, даже целоваться довелось лишь так, на бегу. На летней даче, с крестьянскими девками. Они так смеялись надо мной…».
За окном занимался рассвет. Пробежал генеральский денщик с самоваром.
«…скоро будут трубить подъем… не хочу… ну и пусть все знают…плевать… ну подумаешь… я еще молодой, я еще сумею очистить свою честь…» убеждал он себя, но уже с ужасом понимая, что слово честь – это не слово… Честь офицера, дворянина, это нечто большее. Именно в это мгновение, он вдруг стал взрослым. Спокойным и сосредоточенным. Он встал, застегнул китель. Это же так легко и просто, поступать по чести.

Магазин Любви. Ты заходишь, смотришь на полки. Внимательный и чуткий продавец спрашивает:

- чем Вам помочь? Чтобы Вы хотели?

- а что есть?

- есть все, есть легкая искрящаяся, как пузырьки. Есть бурная. Есть колючая. Есть тяжелая, мощная, с нервами и бессонницей. Вы, какую предпочитаете?

- да, я даже не знаю… а чтобы Вы посоветовали?

- а на что, Вы готовы отважиться? Может – легкую, ненавязчивую? Как зарница летом, вспыхнет и исчезнет. А хотите, зимнюю. Тяжелую и тягучую как стужа. Она обожжет Вас, закружит, ударит в лицо крупными кристалликами льда.

- да я даже не знаю… я не уверен… я… я…

- что Вас смущает?

- ну, Вы понимаете, вдруг я не справлюсь.

- любовь справится с Вами. Она даст Вам силы, вдохнет в Вас огонь. Вы же видите, мы даже не спрашиваем ни Ваш возраст, ни предлагаем Вам.

- да, но….

- что-то не так? Или Вы не любовь ищите?

- да…мне бы…ну что-нибудь … не надолго…

- хотите случайное знакомство? В аэропорту. Чашка кофе. Взгляд. Извинение, за просьбу сесть за один столик?

- ну, может быть… а скажите есть ли у Вас…

- что?

- ну, так, чтобы не мучаться. Чтобы было приятно, и потом все ушло. Само собой.

Продавец грустнеет, лицо его сереет:

- здесь у нас любовь. Мы помогаем найти ее…

Продавец молчит…

- здесь чувства, а ощущения продаются в другом месте….

…куда оно уходит. Куда исчезает. Где его искать. То яркое и прозрачное чувство. Легкое как щелк? Неуловимое как дым? Необходимое как вода? Любовь. Куда ты уходишь. Почему. Что тебе не сидится и не живется на одном месте. Почему ты ищешь себе другую обитель.

«…любовь ты ведь знала о нашей нелегкой судьбе, зачем ты избрала такое жилище себе…» (С).

Его не вернуть. Его не возродить. Его можно только тихонько вдохнуть и незаметно улыбнуться, чувствуя, как тебя наполняет счастье…

Где ты сейчас, с кем, кто тебе радуется. Может та маленькая девочка с мороженым в руках, или тот мальчишка, краснеющий от попытки первый раз подарить цветы.

Легкие полны воздуха, ты сдерживаешься, но не можешь…и вот ты выдохнул, и все… тишина….

Утро. Питер. Минус одиннадцать мороза. Погружаюсь в тепло прогретой «вебастой» машины и смело бросаю себя в путь-дорогу. Работа не ждет. Светофор. Передо мной стоит аккуратная машинка, ВАЗ 2109. И вот происходит ситуация, вмещающая в себя все крайности и коллизии судьбы, история достойная, я не побоюсь этого слова, пера Шекспира.

Стою сзади, «девятина» не тонирована, соответственно вижу все, что происходит внутри.

Парень смотрит в зеркало заднего вида. Потом начинает смотреть в боковые зеркала. Сначала ему не понравилось изображение в правом, он пытается его подрегулировать, но рукоятка зеркала в машине, отказывается ему повиноваться. Он смотрит в левое зеркало:

начинает его настраивать – у него ломается рукоятка
он открывает окно, начинает пальцем тыкать в зеркало – оно трескается
он, вздохнув, начинает закрывать окно – у него отламывается рукоятка стеклоподъемника.


Он смотрит в зеркало заднего вида – мы оба встречаемся взглядами, и пожимаем плечами…

Куда девается этот апломб. Куда девается эта гламурная независимость и снобизм. Когда я сжимаю ее плечи, когда покрываю поцелуями ее лицо. Куда девается эта вся наносная шелуха, которой она себя окружает.

Мы скинули ее шиншиллу прямо на пол в прихожей, совершенно не беспокоясь о ее ценности. Она наступила своими длинными ногами в ботфортах, на нее и обняла меня.

Буквально пару часов назад она излучала неприступность и, даже какой-то оттенок брезгливости был в ее глазах. Сейчас она что-то нежно лепечет мне на ушко, наслаждаясь моими ласками. Она доверчиво и не нежно поворачивается ко мне спиной, и, прогнувшись, шепчет мне «возьми меня». Я давно задумывался, почему женщин так привлекает это поза. Вряд ли это связано с физиологией. Мне кажется, что это наивысшая степень доверия. Спина, наиболее уязвимая часть человеческого тела. И женщина, поворачиваясь спиной, как бы говорит – я верю тебе. Я обнимаю ее. Мои руки скользят по ее спине. Я сжимаю ее бедра. Наклоняюсь и целую ее спинку, там, между лопатками. Беру ее за локти, она полностью отдается моим рукам.

Протянув ей руку в танце, наткнулся на холодный взгляд и презрительное движение локотком. Бокал «асти» остался без внимания, но абсент был принят на ура. И вот уже в танце я сжимаю ее талию, она прижимается ко мне бедрами, я целую ее в шею, ее голова на моем плече.

Мой палец, чуть царапая ноготком, спускается по ее спинке от шеи сверху. Она стонет и все сильнее подается мне навстречу. Она поворачивает ко мне свое лицо, ее губа прикушена, волосы спутаны. Ее слова не понятны, она что-то шепчет. Тянется ко мне. Перевернувшись, крепко обнимает меня. Я глажу ее волосы, она впивается мне в губы. Она обвивает меня своими ногами и мы валимся с кровати на пол. Она садится на меня сверху, я смотрю в ее помутневшие то ли от страсти, то ли от «кокса» глаза и целую ее пальцы. Она запрокидывает голову, берет мои руки и кладет себе на грудь.

Мы медленно кружимся в танце, почти не прикасаясь телами друг к другу. Наши лбы соприкасаются, и кончики пальцев. Она чуть поворачивает голову, и едва коснувшись своей щекой моей; чуть слышно шепчет «поехали к тебе».

Он положил доску на верстак и взял своими мозолистыми, но чуткими руками рубанок. Проверив острие и глубину резца, удовлетворенно кивнул сам себе головой и провел им по доске. Тонкая легкая ленточка с легким пением выскочила из рубанка. Он посмотрел – древесина была хорошая, высушенная. Он деловито, не останавливаясь; точными выверенными движениями стругал доску. Выстругав несколько, он взял карандаш и поставил одному ему понятные метки. Сняв со стеллажа ножовку, он так же спокойно и методично стал распиливать доски. В воздухе спокойно и умиротворенно пахло деревом. Легкая пыль кружилась, заставляя нос морщиться. Несколькими ловкими ударами молотка он загнал гвозди, и чуть прищурившись, отставил все в сторону.

- сейчас пусть постоит, вечером лаком пройду, до утра высохнет

- конечно, Петрович, спасибо тебе

- да, ладно, свои люди.

- ты вечерком-то – заходи?

- не, сегодня нет, от лака и так голова гудеть будет

- ну, тогда завтра

- завтра будет завтра, все, идите; не мешайтесь

Он повернулся к верстаку, и провел пальцем, проверяя стыки, гроб вышел, что надо.

Про день рождения.
Если нужен год, чтобы сказать человеку что-то приятное и подарить. На хрен нужно такое день рождение. (С) Прохожий.

Поговорим о 14 февраля. Этот…праздник? Да? Этот день ворвался в нашу жизнь…нет. Все же на мой взгляд он не ворвался. Я помню, как он появился в офисах много лет назад, достаточно деликатно и аккуратно. Народ, с некоторым чувством испуга, что-ли, что-то дарил. Девушки, да и юноши удивленно вздрагивали, получая от своих пассий знаки внимания. И, вот созрело, и вот уже несколько лет подряд этот день сводит с ума и похож на легкий психоз))).

Я смотрю, что происходит в моем офисе, вспоминаю, что видел в других и что вижу всуе. Достаточно забавная ситуация. Очень шумно и ярко его обсуждают девушки. Повизгивая. Делая большие глаза. Мужчины более сдержаны, но, тем не менее, более ответственны. По репликам мужчин, этот праздник их немного напрягает не своей сущностью или концепцией, но тем трепетным и азартным ожиданием этого дня их вторыми половинами. Мужчины честно готовы купить подарки, устроить романтический вечер в ресторане…

Кстати – о романтике)) Совершенно разные взгляды на процесс этот. На вопрос к даме, что такое романтика – эбаут – она скажет – засыпанный розами подъезд, ужин на берегу Малибу, шуба на плечи. Ну, плюс-минус. Мужчина – дождливая набережная, палатка, гитара. Чувствуете разницу в ожиданиях?

Вернемся обратно. )). Мужчины честно выбирают подарки, молча, целенаправленно и деловито. Женщины шумно, визгливо и ярко обсуждают этот день, и что кто (то есть ОН не один)) им чего подарит. И такое ощущение складывается, что это день – 8 марта номер два. Было в сети – хочешь получить подарок на 8 марта, постарайся 23 февраля (С).

Так все-таки, что такое 14 февраля? Или нам нужно ждать несколько месяцев, чтобы сделать любимым (любимому) подарок? Что он для Вас. Правда. Я сам не понимаю, что он для меня)))

К жизни надо относиться с улыбкой, это всего навсего жизнь (С) Прохожий