"Итак... Ничто ни дальше, ни ближе". Так ты определила итог. Верно, что ж тут возразишь. Только на месте "Ничто" (Nothing) вполне могло бы стоять "Всё" (All), и высказывание было бы столь же истинным: "ВСЁ ни дальше, ни ближе". Ведь список "Ничто" есть список "Всё", только с предикатом "нетю" вместо предиката "есть". Отсюда и спешка: ведь такой списочек за всю жизнь составить не успеешь. А списочек-то, повторяю, будет одинаковым и для "Nothing", и для "All", только в случае "Nothing" его нужно будет по завершении жирно перечеркнуть.
Ну и вот. Дональд Бартельм, "a rather strange author" ("весьма странный автор"), как отозвалась о нём в частной беседе со мною одна очччень умная американка (Царствие ей сейчас небесное!), писал это своё "Ничто" на взлёте того явления, которое мы привыкли бездумно называть "постмодернизмом" ("Постмодернизм! Хоть имя дико, / Но мне оно ласкает слух"). В действительности это "имя дикое" лучше передать как "софистика", ибо и суть, и приёмы "постмодернизма", по-моему, вполне тождественны тому, что наблюдалось на взлёте греческой "первой софистики" (Протагор, упоминаемый автором Горгий и прочие). Напоминаю для забывчивых: именно софисты впервые в европейской философии поставили ребром вопрос о сущности языка. Они были куда умнее наивного Соссюра, который в качестве "значения" слова "дерево" рисовал ствол, крону и корни. Софисты дотумкали до того, что любое слово есть "Nothing", поелику отсылает только к реальности языка, то есть к той системе, в рамках которой оно употребляется. Это было весьма важное их открытие, без всяких дураков, так что не случайно в учебниках философии мы почти всегда найдём главку "Софисты и Сократ". Последний приложил приёмы, разработанные софистами, к области нравственных понятий. Чем это закончилось -- напоминать, полагаю, не нужно.
"Имя дикое" -- очередная волна софистики, возникшая в ответ на безудержную онтологизацию, которой так пыжилась европейская мысль. Говоря конкретнее, финтифлюшка Бартельма есть непосредственный софистический отклик на такие насупленнейшие сочинения, как "Бытие и Ничто" ("L'Etre et le Neant", прости за отсутствие диакритики) Сартра и -- раньше -- "Бытие и время" ("Sein und Zeit") Хайдеггера (оба есть теперь в русских плачевных переводах). Отклик вполне софистический ("постмодернистсткий"), с фигой в кармане и с каменной харей. Юродствующий отклик, несущий простой, в общем-то, message: хорош болтать, умники стоеростовые!
Сейчас "имя дикое" уже списано в архив. Болтовня об "All" и "Nothing" уступила место иным "дискурсам": например, "телесному", "феминистскому" и вообще "гендерному" (напоминаю: gander по-английски "гусак"). Порождаемые в Западной Европе, эти "дискурсы" широко тиражируются в Штатах, где становятся частью массовой культуры университетских интеллектуалов, на разные лады поющих свои бесконечные песни о, например, "феминистском" или "постколониальном" переводе (убей меня Бог, так я и не смог взять в толк, что это такое). Но эти песни, эти оды, требуют уже новых, своих пародов, своих пародий. А Бартельм жил чуть раньше и пародию свою написал на "дискурс" об онтологии. Что было при нём, о том и написал. Притом написал, по-моему, лихо, что меня и привлекло в этом сочинении (а вовсе не "любовь к мелочам"). Это лихой софист, софистически высмеивающий софистику. Именно его напор, его drive, я и стремился передать в переводе. Сейчас я вижу в переводе некоторые ошибки (например, "Do not go gentle into that good night" есть навязчивая строчка из самого, наверное, известного стихотворения Томаса Дилана, что я тогда упустил из виду). Но -- не страшно. Есть ведь и удачные решения (например: "за которым плоть кишмя кишит во все стороны и мелькохвостые белки падают вверх, в деревья"). Так что исправлять я ничего не намерен, и пусть этот перевод, сделанный ... дай Бог памяти ... шестнадцать, что ли, лет тому назад, останется таким, каким он тогда у меня вылущился.