Вступительные замечания

Повсеместно хождение по огню объясняется тем, Что на подошве стопы грубая кожа, которая не подвержена ожогам; либо тем, что стопа смазывается квасцами или другими химическими средствами. Говорится также, что уголь или раскаленные камни покрыты слоем пепла либо не настолько горячи, чтобы обжечь кожу.

Гарри Прайс пытался объяснить хождение по огню, продемонстрированное в 1936 году Куде Буксом (мусульманином из Кашмира) в Обществе Парапсихологи-ческих Исследований при Лондонском университете.

Он писал: «Я думаю, не следует объяснять, что при быстрой ходьбе человек не дотрагивается до поверхности сразу всей ступней. А стало быть, при ходьбе по раскаленным углям отдельные фрагменты кожи не соприкасаются с углями дольше, чем в течение 0,5 сек.»

Описанный ниже случай доказывает, что ни один из приведенных аргументов не состоятелен.

Все происходящее рассказано мне непосредственно доктором Бригэмом. Я немного окрасил этот эпизод собственными впечатлениями, чтобы сделать его более пластичным и доступным для визуализации. 



Описание случая

Когда началось извержение лавы из жерла одного из вулканов, — сообщил мне д-р Бригэм, — я как раз находился в Южной Конии в Напупу. Я задержался на несколько дней, чтобы сориентироваться. как долго это будет продолжаться. Когда началось извержение лавы, я послал сообщение трем моим при-ятелям-кахунам. Когда-то они мне обещали, что научат меня ходить по огню. Я попросил их прибыть в Напупу.

Они прибыли только через неделю, поскольку пришлось плыть на каноэ из самого Кау. Но встретившись, мы не сразу приступили к нашим опытам. Для них наша встреча была событием куда более важным, чем какое-то там хождение по огню. Мне ничего не оставалось, как только раздобыть где-то поросенка и приступить к совместному луау (народный обычай гавайцев).

Это был большой шумный луау. В нем участвовала почти половина окрестных жителей. Когда праздненство окончилось, мне пришлось ждать еще целый день, пока один из моих кахунов отрезвел настолько, что смог отправиться в путь.

Большую часть дня нам пришлось убить на то, чтобы отделаться от тех, кто каким-либо путем узнал, куда мы направляемся, и любой ценой хотел присоединиться к нам. Наконец, ночью мы отправились в путь. Я был бы не против взять с собой всех желающих, но — увы! — я не был уверен, что смогу ходить по огню, когда дойдет до дела. Когда-то в Килауэа я наблюдал за этими тремя каху нами, которые босиком прыгали из одного потока лавы в другой, и воспоминания об этом жаре не приводили меня в восторг.

Ночное путешествие было необычайно трудным. Мы поднимались по покатому склону, пробираясь между застывшими потоками лавы и держали путь к горным зарослям. У кахунов на ногах были сандалии, однако острые куски базальта, оставшиеся в старой вулканической массе, то и дело ранили им ноги. Нам приходилось постоянно останавливаться и ждать, пока кто-нибудь из нашей группы отдирал приклеенный к ноге шлак.

Когда мы поднялись выше, туда, где росли деревья и папоротники, была уже глубокая ночь. Мы спотыкались о корни деревьев и время от времени проваливались в разломы. Через некоторое время мы прекратили наше путешествие и оставшуюся часть ночи проспали в корытообразной ложбине из застывшей лавы. Утром мы съели немного пои и сушеной рыбы и отправились на поиски питьевой воды. Это отняло у нас уйму времени, поскольку в окрестности не было ни источников, ни ручьев. Нам пришлось искать лужи с дождевой водой в скальных углублениях.

До самого полудня мы взбирались под дымовой завесой, а плотность серных испарений становилась все гуще. По дороге мы еще раз подкрепились рыбой и пои и через час добрались до источника излияния лавы.

Это было восхитительное зрелище. Склон горы резко обрывался сразу за линией леса и переходил в большую расщелину, из которой в нескольких местах вырывался фонтан магмы, с рычанием выстреливая на высоту 20 футов, после чего опадал, превращаясь в огромный кипящий бассейн, из которого выплывал поток лавы. За час перед закатом мы начали спускаться вниз в поисках подходящего места для нашего эксперимента.

Плавный поток магмы стекал вниз по наиболее покатой траектории, как это чаще всего и бывает. По обе его стороны образовывались стены шлаковых нагромождений. Они были шириной в тысячу ярдов, а горячая лава текла между ними, образовывая в скале ложбинообразное русло. Несколько раз мы поднимались на эти шлаковые завалы, перебирались через них, чтобы взглянуть на плывущую вниз красную массу. Гравий достаточно остыл, чтобы можно было по нему ходить, однако то здесь, то там в скальных расщелинах краснела раскаленная магма. Время от времени мы обходили места, где языки бесцветного пламени выстреливали в небо, высвечиваясь сквозь завесу дыма красноватым блеском.

Мы спускались все ниже, к тропическим зарослям. По дороге мы не обнаружили ни одного места, где бы поток лавы проник через шлаковые ограждения. Потратив на это путешествие довольно много времени, мы вновь остановились на ночлег. Утром мы двинулись дальше и через несколько часов нашли, наконец, то, что так долго искали. Здесь поток двигался по менее отвесной горной цепи шириной где-то в полмили. Поднимающиеся по бокам шлаковые наслоения переходили в плоские террасы с покатыми уступами между одним уровнем и другим. Время от времени какой-нибудь влекомый лавой валун или груда камней преграждали путь горячему потоку в месте, где начинался уступ. В этот момент поток лавы поворачивал вспять, и она «выходила из берегов», чтобы потом, когда препятствие было преодолено, вновь вернуться в свое русло, оставляя после себя широкую, гладкую поверхность, по которой, когда она остывала, можно было ходить.

Мы остановились у наибольшего из трех «разливов» и долго смотрели на прилив и отлив горячей вулканической массы. Жар был просто невыносимый, даже на высоте, на груде шлака. Внизу под нами красная лава плыла словно вода в потоке, с той лишь разницей, что вода не могла бы нагреться до такого уровня и плыть беззвучно при скорости двадцать миль в час и к тому же по неровной поверхности. Всякий раз наблюдение за потоком лавы заставляет меня задуматься. Там, где вода должна искать себе путь, протекая через скалистые углубления и уступы, лава выжигает все на своем пути и прокладывает себе русло такое гладкое, как дно глиняного сосуда.

Поскольку мы хотели вернуться на побережье еще до темноты, кахуны не тратили времени. Они принесли с собой многочисленные растения и были готовы действовать, ожидая только, когда вулканическая масса загустеет настолько, чтобы могла выдержать человеческий вес. Листья ти в Полинезии повсеместно применяются теми, кто ходит по огню. Они один или два фута в длину, узкие, с острыми краями, подобно некоторым разновидностям трав. На верхушке стебля у них расположен плюмаж, своей формой напоминающий веник.

Когда брошенные нами на поверхность лавы камни указали на то, что она достаточно твердая, кахуны поднялись со своих мест и спустились вниз. Жара была невыносимая, гораздо большая, чем внутри разогретой духовки. Поверхность лавы потемнела, только кое-где на ней были видны меняющие свой цвет полосы — как это бывает, когда остывает раскаленное железо, прежде чем кузнец опустит его в котел для закалки. В этот момент я искренне сожалел, что отважился сюда прийти. Уже сама мысль о переходе через этот ад на другую сторону приводила меня в содрогание. В утешение я вспомнил, как наблюдал за этими же тремя кахунами, перебегающими через раскаленную лаву в Килауэа.

Кахуны сняли сандалии и обмотали свои ноги тремя листьями ти. Я также присел и, не желая рисковать, начал завязывать листья поверх моих набитых гвоздями ботинок. Однако оказалось, что этого ни в коем случае нельзя делать; кахуны мне приказали немедленно снять ботинки и две пары моих носков. Богиня вулканов, Пеле, не охраняет ботинок от «ожогов», и если бы я их не снял, то мог бы ее обидеть.

Я «горячо» сопротивлялся (в буквальном значении этого слова, поскольку все мы были словно поджаренные). Я знал, что не Пеле владеет магией огня, и усиленно старался понять, кто или что является причиной этой магии. Кахуны только усмехались и говорили, что «белый кахуна» конечно же знает искусство добывания мана (магической силы) из воздуха или воды, и что мы только тратим время, разговаривая о том, что ни один кахун не может выразить словами, — о тайне, которая передается только от отца к сыну.

Все же, кончилось тем, что я не уступил и отказался снять ботинки. Я думал, что если гавайцы могут ходить .по раскаленной лаве затвердевшими босыми ступнями, то и я могу это делать в ботинках с твердой кожаной подошвой, которая меня охранит от ожогов. Следует помнить, что было это тогда, когда я еще считал, что описан-• ное явление имеет естественное физическое объяснение.

В конце концов, кахуны приняли мои ботинки как остроумную шутку. Если я хочу принести их в жертву богам, то это, может быть, неплохая мысль. Переглядываясь и улыбаясь, они позволили мне обвязать ботинки листьями, а сами начали петь свои песни.

Слова песни происходили из какого-то древнего гавайского языка, которого я не понимал. Это был обычный «разговор с богом», с незапямятных времен слово в слово пересказываемый из поколения в поколение. Я понял лишь то, что текст состоял из кратких упоминаний о какой-то мифологической истории, перемежающихся с похвалами какому-то богу или богам.

Прежде чем кахуны закончили петь, я был уже почти испечен заживо, хотя это длилось не более нескольких минут. И тогда наступил этот момент. Один из кахунов ударил связкой листьев о гладкую поверхность лавы и приглашающим жестом предоставил мне почетное право сделать первый шаг. Я тут же вспомнил о своих хороших манерах и высказался за то, чтобы первенство принадлежало старшему.

Таким образом, было решено, что старший из кахунов пойдет первым, потом — я, а за мной — остальные. Без тени колебания старший из кахунов стремительно двинулся по чудовищно горячей магме. Я наблюдал за ним, открыв рот, а когда он почти уже был на другой стороне — на расстоянии около 150 футов от нас, — кто-то так резко толкнул меня, что у меня остался один выбор: либо упасть лицом вниз в горячую массу, либо поймать ритм бега.

До сих пор не знаю, что за бес вселился в меня, но я действительно побежал. Жар был невообразимый. Я задержал дыхание, и, казалось, мое сознание перестало функционировать. Тогда я был молод и в беге на 100 ярдов мог конкурировать с лучшими из лучших. Бежал ли я тогда? Летел! Я побил все рекорды, однако уже после первых нескольких шагов подошвы ботинок начали плавиться. Кожа на них извивалась и сворачивалась, стискивая мне стопы словно кандалами. Швы разошлись, и в какой-то момент я остался без одной подошвы, а другая волочилась сзади, удерживаясь на небольшом обрывке кожи у каблука.

Эта волочащаяся подошва чуть было не привела меня к гибели. Я раз за разом спотыкался и замедлял темп. Наконец, через несколько, как мне казалось, минут (хотя в действительности это были считанные секунды) я оказался в безопасном месте.

Я посмотрел на свои ноги и увидел, что на скрученных остатках ботинок горят мои носки. Я попытался притоптать тлеющий огонь и краем глаза наблюдал за корчившимися от смеха кахунами, которые показывали пальцами на каблук и дымящуюся подошву моего левого ботинка, лежащие на лаве и сгоревшие до основания.

Я тоже начал смеяться. Никогда в жизни я не чувствовал такого облегчения. Я был уже в безопасности, а на ногах у меня не было ни одного ожога или волдыря, даже там, где горели носки.

Могу сказать об этом своем опыте еще одно. У меня было интенсивное ощущение жара на лице и на теле, в ногах же я почти ничего не ощущал. Когда я дотронулся до них рукой, они снизу были горячими, однако это ощущала только моя ладонь. Ни один из кахунов не имел следов от ожогов, хотя листья, привязанные к их

стопам, давно уже сгорели.

Обратная дорога на побережье была для меня кошмаром. Попытка идти в сандалиях, кое-как выструганных из дерева, оставила у меня воспоминания, не менее живые, чем мое хождение по огню.



Комментарий

Такова история доктора Бригэма. Читателей несомненно заинтересует, каким образом ученый пытался объяснить себе все то, что с ним произошло.

— Это магия, — уверял меня доктор. — Это один из примеров той бесконечной магии, которую используют кахуны и другие примитивные народы. Прошло много лет, прежде чем я это понял, и это мое окончательное мнение, к которому я пришел после длительных наблюдений и исследований.

— Но не пробовали ли вы объяснить это как-то иначе? спросил я. Доктор улыбнулся.

— Конечно, пробовал. Мне нелегко было поверить, что магия возможна. Ведь поначалу не это являлось целью моих исследований. Но даже когда я обрел абсолютную уверенность в существовании магии, меня еще долго терзали серьезные сомнения об истинности выводов, к которым я пришел. И хотя я сам ходил по лаве, я все же склонялся к теории, что, возможно, на лаве создается пористая изолирующая поверхность с более низкой температурой. Дважды я проверял эту теорию в Килауэа, где произошли небольшие излияния лавы. В одном случае я ждал, пока поток лавы охладится настолько, что приобретет почти черный цвет. Я дотронулся до нее кончиками пальцев, и хотя магма была намного холоднее, чем та, по которой я пробегал когда-то, я больно обжег, себе пальцы. А ведь я едва коснулся поверхности.

— А во второй раз? — спросил я.

Он покачал головой и виновато улыбнулся.

— Я должен был бы быть более осторожным после этих двух первых ожогов, но трудно избавиться от своих старых убеждений. Я знал, что перебегал по раскаленной массе, но впоследствии не мог поверить, что действительно сумел это сделать. Во второй раз я попал под влияние моей теории о теплоизоляционной поверхности. Я набрал немного горячей лавы на палку так, как набирают сладкую массу для изготовления карамели. И снова был вынужден обжечь себе палец, чтобы почувствовать, что мой опыт удался. Нет, здесь нет никакой ошибки. Кахуны применяют магию при хождении по огню, равно как и во всех других своих действиях. Одни законы природы управляют материальным миром, а другие ~ миром сверхчувственным. И — попытайся поверить, если сумеешь, — законы этого другого мира настолько сильны, что их можно использовать для нейтрализации и опровержения законов физического мира.

В описанном случае магическое господство над температурой было такой природы, что не уберегло кожу тяжелых ботинок доктора Бригэма, но сохранило его ступни. Не применялись никакие химические средства,-обеспечивающие защиту ступней от высокой температуры. Там не было изолирующего слоя пепла, а лава была настолько горячей, что даже во время бега кожа ботинок после сукундного соприкосновения с поверхностью моментально обуглилась Температура была более чем достаточной, чтобы при обычных условиях сжечь ступни.
ГЛАВНАЯ ОБС