Хэнк подвел меня к пустому грузовику с полквартала длиной, который стоял на погрузочной платформе.
- Жди здесь.
Потом подбежали несколько черных мусульман с тачками, выкрашенными паршивой комковатой белой краской, вроде смеси белил с куриным пометом. Каждая тачка была с верхом нагружена окороками, которые плавали в жидкой водянистой крови. Нет, в крови они не плавали, они угнездились в ней, как пули, как пушечные ядра, как смерть.

Меня привели в другое помещение. В воздухе, в больших воротах высоко в стене - полбыка, а может, и целый, да, подумать только, целые быки, все четыре ноги, и один из них появился в отверстии, на крюке, только что зверски убитый, бык приблизился и остановился прямо надо мной, прямо надо мной повис на этом крюке.
"Его только что убили, - подумал я, - только что убили эту треклятую тварь. Как же они отличают быка от человека? Откуда им знать, что я не бык?"
- ДАВАЙ, РАСКАЧИВАЙ!
- Раскачивать?
- Вот именно - ПОТАНЦУЙ С НИМ!
-Что?
- О господи! Джордж, иди сюда!
Джордж встал под дохлым быком. Он схватил его. РАЗ. Побежал вперед. ДВА. Побежал назад. ТРИ. Пробежал дальше вперед. Бык двигался почти параллельно полу. Кто-то нажал кнопку, и ему пришел конец. Ему пришел конец ради мясных лавок всего мира. Ему пришел конец ради болтливых и капризных, хорошо выспавшихся и бестолковых домохозяек всего мира, надевающих в два часа пополудни свои халаты, затягивающихся вымазанными в помаде сигаретами и не чувствующих почти ничего.

Они только и ждали, что я брошу работу. Я замечал взгляды, улыбки, когда они думали, что я не смотрю. Так просто отдавать им победу я не хотел. Я шел за очередным быком. Настоящий спортсмен. Последний рывок классного обессиленного спортсмена. Я шел за мясной тушей.
Так продолжалось два часа, потом кто-то крикнул:
- ПЕРЕРЫВ!
Я заслужил это. Десятиминутный перерыв, чашечка кофе, и они не заставят меня бросить работу. Я пошел вслед за ними к фургону-закусочной. Я уже видел пар, поднимавшийся от кофе в ночи; я уже видел пирожки и сигареты, булочки и бутерброды в электрическом свете.
- Эй, ТЫ!
Это был Хэнк. Хэнк, как и я.
- Да, Хэнк?
- Прежде чем уйти на перерыв, полезай вон в тот грузовик, выведи его и перегони в восемнадцатый бокс.
Это был грузовик, который мы только что нагрузили, тот, что с полквартала длиной. Восемнадцатый бокс находился напротив, на другой стороне площадки.
Я ухитрился открыть дверь и подняться в кабину. Там было мягкое кожаное сиденье, сиденье было такое уютное, что я понял: если не бороться со сном, он скоро меня одолеет. Водить грузовики я не мастер. Посмотрев вниз, я увидел с полдюжины переключателей, тормозов, педалей и прочего. Я возился с педалями и переключателями, пока грузовик не тронулся с места, после чего я перегнал его на другую сторону площадки, в восемнадцатый бокс, всё время думая только о том, что когда я вернусь, фургона-закусочной уже не будет. Для меня это была трагедия, настоящая трагедия. Я поставил грузовик на место, выключил мотор и минутку посидел, наслаждаясь мягкостью и уютом кожаного сиденья. Потом я открыл дверь и выбрался из кабины. Я не заметил ступеньки или того, что там должно было находиться, и рухнул на землю в своем окровавленном халате и христовом шлеме, упал как подкошенный. Больно не было, я ничего не почувствовал. Встал я как раз вовремя, чтобы увидеть, как фургон-закусочная выезжает за ворота и удаляется по улице. Я увидел, как они, смеясь и закуривая, возвращаются к погрузочной платформе.
Я снял сапоги, снял халат, снял шлем и направился к будке у входа на площадку. Я швырнул халат, сапоги и шлем на барьер. Старик посмотрел на меня:
- Ты что? Бросаешь такую ХОРОШУЮ работу?
- Скажи им, пускай вышлют мне деньги за два часа работы, а лучше скажи, пускай засунут их себе в жопу, мне наплевать!
Я вышел. Перейдя улицу, я зашел в мексиканский бар и выпил кружку пива, а потом на автобусе поехал домой. Американский школьный двор опять меня победил.