Постой, паровоз, не стучите, ребята.
Случилось конкретное фуфло:
Набили прессу в хату, устроилась пресс-хата –
И тут их внезапно прорвало.

Один журналюга, наслушавшись басен
О смертности ихнего греха,
Спросил президента, насколько опасен
Откинувшийся с кичи МБХ.

И вдруг он услышал от нашего нано,
Заместо обычного му-му,
Что Миша с Платоном, откинувшись с кичмана,
Не будут опасны никому.

– Да что ж это с нами! – сказал Миша Платону.
– Они не уважают нас, Платон!
Давно ли я мозги размазал по бетону
И мазал конкурентов на батон?

А скольких порезал, а сколько перевешал,
Сжирая или тайно хороня!
Иначе, конечно, «Амнисти интернешнл»
Не стала бы вступаться за меня.

А нынче ликуют Муратов и Ясин,
Свободку почуяли зк:
Начальство сказало, что я безопасен,
И на год скостило нам срока!

Быть может, из Штатов пришла им открытка,
Конкретно успевшая к суду,
А может, забоялись, что полная отсидка
Закончится в семнадцатом году.

Сижу я на нарах, такой безопасный,
И смотрит на меня верховный суд,
И дом, от страха белый, и Кремль, от гнева красный, –
И что со мною делать, не всосут.

Мы выйдем на волю с тобою, товарищ,
Покинув читинский наш острог.
Нам больше, чем дали, уже не припаяешь,
А питерским светит третий срок.

А там и четвертый без всяких препятствий –
Двенадцать накрутит им братва!
Насколько ж он и вправду общественно опасней,
Чем мы, отсидевшие по два!

Не вступятся Штаты, не выручит Европа,
Скандал не окажется раздут –
А если им двенадцать не хватит для гоп-стопа,
Они ему пожизненку дадут.