Ты родился тогда, тогда же и рос, и теперь вырос в то, что видишь каждое утро в зеркале совсем не в том месте, где вырос.
Когда ты рос, ты многому научился, ты многое знаешь, и многое умеешь.
Ты учился думать, учился не забывать, учился вспоминать, когда нужно.
Сейчас ты пытаешься научиться не думать.
Научиться забыть, и не думать.
Не думать о том, что не было возможности, когда мог, и о том, что уже не можешь сейчас, когда возможность есть.
Хотя кое-что можешь и сейчас.
Но от этого становится еще хуже, потому что можешь, но, видимо, не настолько сильно хочешь, чтобы не ныть о потерянном и невозвратном, а плюнуть, и сделать хотя бы то, что можешь сделать именно сейчас, именно в этот конкретный момент времени, пока ты еще можешь больше, чем будешь в состоянии сделать через пару-тройку лет.
Но ты боишься.
Боишься того, что не получится.
А поэтому лучше не делать совсем, чтобы потом не мучиться от сознания собственной беспомощности.
И тебе лень.
Лень сделать что-то для того, чтобы вернуть хоть часть из того, о чем ты так страдаешь, о чем переживаешь, о чем столько пишешь и говоришь.
Ты пишешь и говоришь, но не делаешь.
Потому что говорить, писать, страдать и переживать легче, чем сделать самое малое движение, самое слабое усилие к тому, чтобы вернуть хоть малую толику из того, о чем так горячо переживаешь.
И вот так по одиночке и будем сидеть по разные стороны часовых поясов и ныть друг другу в грязные жилетки. (с)