-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Кретта

 -Подписка по e-mail

 

 -Сообщества

Читатель сообществ (Всего в списке: 1) axeeffect_ru

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 25.03.2008
Записей: 71
Комментариев: 30
Написано: 273

Тоskана


Траурное одеяние королев - белое.(с) Везде, где не стоит копирайт - моих рук дело.

Без заголовка

Воскресенье, 11 Апреля 2010 г. 15:36 + в цитатник
Напилась вчера. Первый раз в жизни. Помню все. Только как-то чуть-чуть в тумане... И время тянулось как жвачка. И почему-то идти ровно получалось с трудом. Хорошо хоть расстояния везде небольшие, и дверные проемы такие... широкие. И вообще. Было прикольно. Только посреди ночи проснулась от дикой жажды. Да уж, после такого веселья во рту поселяется большой мохнатый хомяк. Но с помощью полбутылки минералки, все легко решается. И холодненький душик с утречка. И божественный кофе с ванилью... Вообще утро было шикарным. Моя сестра волшебница)

Без заголовка

Суббота, 10 Апреля 2010 г. 00:04 + в цитатник
У нас абсолютно разные вкусы, но мы такие одинаковые. Мы обожаем и ненавидим одинаковые книги. Только ты ненавидишь те книги, которые обожаю я, и наоборот. Тебе не слишком нравится музыка, которую я слушаю, а мне кажется скучной и старой та музыка, которую слушаешь ты. Я люблю кроссовки, обтягивающие джинсы, спортивные кофты, капюшоны, карманы и тканевые почтальёнские сумки через плечо, а ты носишь рубашки, классические туфли, брюки и кейс. Мы любим пить чай подолгу и разговаривать. Мы любим гулять ночами, засматриваться на звезды, мечтать и обсуждать глобальные мировые проблемы. Только я больше люблю мечтать, а ты - говорить о политике. Ты ненавидишь кофе, а я его просто обожаю. Ты каждый раз уговариваешь меня съесть этот ужасный гамбургер в Макдаке, вместо моего обычного шоколадного кекса. А я доказываю тебе, что ничего страшного не случиться, если ты зайдешь в кофейню и посидишь, пока я буду наслаждаться кофе. Мы так часто ругались по пустякам... Раньше.
А теперь тебе даже стала нравится кое-какая музыка, из той, что нравится мне. А я перестала считать песни, которые слушаешь ты, скучными.
Ты начал ценить кофейни, а я вдруг увидела красоту машин.
"- Это бентли! Смотри, какая красивая!
- Ну да, я оценила.
- Это дорогая машина!
- Я знаю, милый."
И правда, я стала замечать эти бентли на дорогах, и, да, мне действительно нравится тот белый мерседес с черной крышей.
Мы стали чаще уступать друг другу, мы перестали ругаться и возлагать друг а друга надежды, которые никогда не будут оправданы. Мы просто увидели друг друга, разглядели. И вся шелуха слетела. Мы поняли друг друга... Мы осознали, что незачем тратить драгоценное время на пустые ссоры и обиды. Мы наслаждаемся друг другом и... И все. Лови момент! И будешь счастлив.

Без заголовка

Суббота, 03 Апреля 2010 г. 23:28 + в цитатник
Действительно счастлив бываешь 1 день, или 2, или час, или минуту. Это тогда, когда ты не думаешь о том, что будет потом, не пытаешься кем-то казаться и как-то выглядеть, когда ты просто есть, и когда это ты - такой ты, который ты есть на самом деле. Даже если ты сам себя такого не знал никогда. Когда ты не оглядываешься на то, что было, не задумываешься, что дальше, когда ты смеешься просто потому что тебя переполняют эмоции, когда ты улыбаешься и не можешь перестать. Когда теплым весенним вечером ты идешь по давно знакомым местам, разговариваешь и звонко смеешься, запрокинув голову к высокому, пронзительно-голубому весеннему небу... Нельзя описать это состояние счастья. Просто оно есть - и ты есть. Тебе хорошо, тебе больше, чем хорошо: ощущение, будто внутри тебя - весь мир. Ты чувствуешь, что живешь, каждой клеточкой тела - ты живешь, ты молод и счастлив. Когда в тебе все бурлит, кипит, горит! Тогда ты - человек. Тогда ты - счастлив.
Из старых кружек в лаборантской химиков, заваренный из обычного одноразового пакетика, иногда даже без сахара, я пила самый вкусный чай в своей жизни. И ела самое вкусное в жизни миндальное печенье. Вот оно, счастье. Так просто, так близко.
И потом бродить и бродить до темноты по улочкам, знакомым до боли. Бродить по воспоминаниям, аккуратно перебирать их, вспоминать и снова класть на заветную полочку. Я часто говорю, что не люблю Москву. Нет, есть там свои любимые места, улицы, станции метро.
Потом зайти в зоомагазин и любоваться разноцветными рыбками. И смеяться. Не над рыбками, не над друг другом, не над кем-то еще, а просто так. Просто смеяться? Просто смеяться! Планировать что-то, придумывать, с серьезнейшим видом говорить глупейшие вещи и снова смеяться. Это так... естественно. И так просто.
И, да. Я могу с уверенность заявить - я счастливый человек. Сегодняшняя я.
*
- Что ты делала на этих выходных?
- Была счастлива. А ты?..

Без заголовка

Понедельник, 29 Марта 2010 г. 19:49 + в цитатник
http://vanilla-fee.livejournal.com/ не потерять бы.

Без заголовка

Понедельник, 15 Марта 2010 г. 16:26 + в цитатник
...У тебя вся квартира пропитана этим ужасным запахом кофе, который ты почему-то обожаешь. Твои руки, эти тонкие, изящные руки с длинными пальцами и идеальной кожей, даже они всегда пахнут кофе. Ты обожаешь дурацкие кофейни, а я их просто ненавижу.
Ты ненавидишь убираться, но в твоей квартире идеальный порядок. Тебя приучили к этому родители, я знаю. Только вот нельзя привить такую педантичность, милая.
Ты терпеть не можешь, когда я беру твои вещи и не возвращаю их на места.
Ты обожаешь терпкое красное вино из красивых бокалов. Иногда мне кажется, что красивая внешность для тебя важнее содержания.
Тебе обязательно нужно знать "зачем" и "почему".
Тебе никогда не наплевать на людей, как бы ты ни утверждала обратное.
Ты всегда терзаешься между одним и другим. А иногда и третьим и четвертым.
Ты бываешь чересчур решительна.
Ты слишком принципиальна, милая. Ты шепчешь себе:"не буду говорить" - и тогда ничто не заставит тебя первой сказать хоть слово. Ты упрямая, проницательная, умная, находчивая, смешная. Ты мечтательница. Ты обожаешь письма, и я пишу тебе длинные письма, хотя мне проще отправить е-мейл. Только ты не читаешь электронную почту.
Ты обожаешь все эти апельсины, приторно-сладкие тянучие конфеты и шоколад. Иногда мне кажется, что за кусочек какого-нибудь ванильного французского шоколада ты родину продашь. Хотя, уж ты-то родину и задаром сдашь. Ты же ее ненавидишь... А я люблю. Ты уверена, что у каждого человека две родины: своя и Франция. Хотя ты ни разу не была во Франции. Ты уверена, что любишь зиму, но всегда с таким нетерпением ты ждешь весны... Этого первого лучика, дождика. Первой грозы. Ты бы видела себя, любующуюся грозой. Вот ее ты действительно любишь, боготворишь, наверное.
Ты любишь уютные пледы и, почему-то, кошек. Хотя у тебя никогда не было кошки. Ты часто фантазируешь, будто бы кошка лежит рядом с тобой, теплая и пушистая. И мурлыкает.
Ты до безобразия любишь свою семью. Я вижу, как ты можешь просто сидеть и улыбаться, когда все они шумят, переругиваются, подшучивают друг над другом. Ты смотришь на них и просто светишься счастьем и спокойствием.
Ты мечтаешь о ночи, проведенной на крыше высотного здания где-нибудь в центре в компании вина и хороших стихов.
Тебе нравится бродить по мостовым, да и просто старым улочкам.
Ты такая самодостаточная! И нисколько не одинокая. И иногда мне кажется, что я лишний в твоем маленьком мирке. В твоей небольшой уютной квартирке, пропахшей кофе и спокойствием. Но я так счастлив, когда могу почувствовать все, что ты чувствуешь. Когда могу на минуточку, секундочку, одним глазком подглядеть твои мысли, подумать с тобой в унисон. Мне так нравится тебя разгадывать, рассматривать, любить. Играть по твоим правилам. Но чуть только я приближаюсь к разгадке, как ты неуловимо меняешься. На вздох, на взгляд, на прикосновение. И игра начинается снова, еще более захватывающая и интригующая. Но, милая, я боюсь устать, так боюсь...

Без заголовка

Среда, 10 Марта 2010 г. 18:22 + в цитатник
Твой друг назвал меня принцессой,
А ты сказал, скрывая страх:
"Таких принцесс в старинных пьесах,
В конце, сжигали на кострах"
Я непонятно одеваюсь,
И очень медленно хожу,
И очень страшно улыбаюсь,
И дикий ужас навожу,
И взглядом обладаю странным,
И очень тихо говорю,
И вся в каких то жутких тайнах
И часто в зеркало смотрю,
А дома странные бутылки
Держу я не для красоты,
И в волосах моих опилки
Сухие листья и цветы.
А ночью под твоим окошком
Я пролетаю на метле,
А в полночь превращаюсь в кошку.
И Книгу Книг держу в столе,
И что бы я тебя не съела
Смотреть боишься мне в глаза...
Ах, глупый просто я люблю тебя.

(с)

Без заголовка

Среда, 10 Марта 2010 г. 16:26 + в цитатник
Вместе с дождем я хочу побродить по воде,
Осторожно шагая по нежной недвижимой глади
В моей пустоте. Я уйду не спеша к темноте,
Я уйду насовсем, чтобы вновь обернуться прохладой.

И в ненастный, изжаренный солнцем безоблачный день
Я влечу в твои мысли листком опадающей вишни.
В этот миг - испарится тепло, и усталая тень
Обернется печальным и беловолосым мальчишкой.

Я уйду по воде и его потяну за собой.
Мы найдем себе лодку, на небе, из синего кедра...
Ну а после себя мы оставим усталость и боль,
Лепестки хризантем
И порывы дождливого ветра...
(с) Забытая на небесах

Я люблю весну.

Воскресенье, 28 Февраля 2010 г. 23:25 + в цитатник
я люблю весну.
на самом деле я люблю все времена года, но каждое по-своему.
так вот, я люблю весну, именно за эту надежду, за очередное рождение жизни и призрачное обещание перемен. за эту надежду новой жизни, совсем другой - полной солнца, света, радости, уюта, любви и тепла. и пусть это всего лишь выдумки, но я люблю свои выдумки.
я люблю весну целиком, от первой до последней капли. я люблю самую раннюю весну, предчувствие весны, когда можно вот так стоять на мосту, смотреть на реку, шоссе, людей и думать о чем-то своем. и вдруг пойдет дождь - чудо! первый дождь в этом году. и - о, боги! - он в моем кофе. кофе со вкусом первого весеннего дождя - это же просто волшебный, чудотворный напиток, вдыхающий в тебя жизнь. разве нет?

Максим Фрай

Суббота, 13 Февраля 2010 г. 15:05 + в цитатник
— Действительно на все лето останешься? — недоверчиво спросил он после того, как мы свернули за угол.
— Наверное. Знаешь, я сегодня полдня думал, почему стал так редко к вам приезжать. И почему не задерживаюсь надолго. Полдня — это потому что не соображаю с недосыпа, на самом-то деле все просто.
— Ну-ка, ну-ка, — оживился Карл. — К разгадке этой тайны мне хотелось бы приблизиться. Одно время у меня была версия, что тебе с нами просто скучно. Но, честно говоря, сомневаюсь. По тебе, во всяком случае, не скажешь.
— Соскучишься с вами, как же. Проблема как раз в том, что мне с вами слишком весело. Нет, не так, при чем тут «скучно — весело»? Скажем прямо — рядом с вами я счастлив. И это как-то… неправильно.
— Почему?
— Это слишком просто — быть счастливым в вашем доме. И слишком хорошо. И заканчивается, как только я уезжаю. И снова начинается, в каком бы скверном состоянии я к вам ни вернулся. Щелк, щелк.
— И что в этом неправильного? — искренне удивился Карл. — Счастье — это всегда правильно, не зря момент, когда оно перестало быть естественным состоянием человека, описан таинственным свидетелем происшествия как изгнание из рая. А способ достижения счастья — дело десятое. Хорошо, если хоть как-то получается.
— Не такое уж оно десятое. По крайней мере, для меня. Я и так все время чувствую себя новым принцем Сиддхартхой, который в один прекрасный день вышел из дворца и обнаружил за оградой не только прокаженного, старика и похоронную процессию, но и кое-что похуже.
— Что ты имеешь в виду?
— Людей. Очень много так называемых обычных людей, которым кажется, что все вышеперечисленное — нормально и даже правильно. Что так и должно быть, потому что положено, и никто не отвертится, шаг в сторону — расстрел. Я-то, дурак, в детстве думал, все люди примерно такие, как вы с Ренатой. Ну, по большому счету.
— А они не такие? — наивно удивился Карл.
— Мой опыт показывает, что нет. К сожалению. Я тоже поначалу думал, таких, как вы, большинство, иначе быть не может, просто мне фатально не везет — сперва со школьными учителями и одноклассниками, потом с профессорами, сокурсниками, девушками, соседями, начальством и коллегами по работе… Долго верил, что с человечеством в целом все в порядке, просто я вечно нарываюсь на самые неудачные экземпляры, и если расстаться с очередной подружкой, сменить институт, уволиться с работы, ну или, не знаю, уехать в Тарту, ангелы наконец снова обступят меня плотным кольцом, я вспомню, каково быть одним из них, и жизнь наладится. А ни фига. То, что мне казалось трагическим отклонением от нормы, как показывает практика, и есть норма. Они все такие, простые и унылые, зато сильные и стойкие. И за священное право испоганить жизнь себе и ближним, как следует настрадаться, пожалеть себя всласть, состариться и сдохнуть будут сражаться до последнего, их с толку не собьешь. И что самое страшное, я не могу это изменить. При том, что вроде бы знаю, как надо, — не теоретически, а на собственном опыте. Какое там изменить, просто не превратиться в одного из них — и то оказалось непосильной задачей. Сам не заметил, как это случилось.
— Хочешь сказать, принцу не следует возвращаться во дворец в таком состоянии?
— Вот-вот. Не комильфо. И вполне бессмысленно — прежним-то я уже не стану. А для нынешнего меня быть счастливым — значит врать самому себе.
— По-моему, ты совсем запутался в этой своей печальной чепухе, — сочувственно сказал Карл.
— По-моему, тоже. Поэтому пообещал Ренате остаться на все лето. Вранье так вранье, подумаешь. Я уже устал от собственной честности. Тем более принц из меня совсем пропащий. В том смысле, что просветление мне явно не грозит. Вся инкарнация насмарку.
— Вообще-то, когда люди, выросшие в европейской традиции, начинают рассуждать о восточной философии, мы выглядим, мягко говоря, довольно забавно. Но — ладно, будем оставаться в рамках твоей терминологии. Так вот, пока для тебя самое страшное, что ты ничего не можешь изменить, ты не пропащий, а очень даже качественный принц. Причем сказочный. Нормальный человеческий принц в подобных случаях говорит: «Меня это не касается» — и интересуется у сопровождающего визиря, который час, чтобы не опоздать к дворцовому обеду. Жаль, что мне не удалось воспитать тебя избалованным, недальновидным болваном, — ты был бы гораздо счастливее. Но уж что выросло, то выросло.
— Чего я не понимаю, это как ты сам умудрился остаться таким, каков есть, — вздохнул я. — Ты ведь тоже рос в заколдованном дворце, Фрида и бабушка Анна, как я понимаю, создали все условия. Вырос, вышел на улицу и остался прежним или даже лучше прежнего, не знаю, мы с тобой не настолько долго знакомы.
— Судя по всему, я, в отличие от тебя, так и не вышел из дворца, — мягко сказал Карл. — Ну, может, из окна иногда выглядывал, но это не то. Я же вундеркинд был, этакий маленький Моцарт, и жизнь у меня была соответствующая, кроме музыки ничего толком не слышал и до сих пор не слышу и, надо думать, не услышу уже никогда. Ты вот говоришь: вышел из дворца, а там страшное — люди! А я до сих пор не знаю, что это такое — «люди». Несколько сотен человек знаю лично, и все очень разные, так что даже близкое знакомство с отдельными экземплярами не дает мне представления о том, что такое «люди» как множество.
— А когда ты просто выходишь на людную улицу, да вот хоть сюда, — я развел руки в стороны, привлекая внимание к проспекту Гедиминаса, на которой мы как раз свернули. — Или, ладно, здесь еще более-менее, а вот, скажем, на Садовое кольцо, мы же столько лет жили в Москве…
— Ну, выхожу, — флегматично согласился Карл. — И что?
— Тебя не накрывает? — я поморщился, порой отсутствие точной формулировки причиняет почти физическую боль. — Не понимаешь? Когда их так много — очень похожих, себя не помнящих, безрадостных, почти слепых, почти безъязыких, но твердо уверенных в собственной правоте, — их слаженный хор, их картина мира накрывает с головой и вдруг оказывается твоей единственной реальностью, разве нет? Такая тоска, такая тяжесть, и все многообразие возможностей вдруг становится пустым обещанием…
— Пожалуй, я действительно не понимаю. Ничего меня не «накрывает». Возможно, потому, что я никогда не выхожу на людную улицу целиком. Большая часть меня в это время остается, как ты выражаешься, «во дворце» и занимается делом. И не только в это время. Вообще всегда. Целиком я, кажется, только играю.
Ну да, да. А что я, собственно, хотел услышать? И сам всегда догадывался, что единственный путь к спасению — быть при деле. Легко сказать, но непросто осуществить. Не всем так везет, как Карлу, который при деле практически с рождения, всюду таскает за собой свой невидимый, зато и неприступный волшебный дворец, как улитка — раковину. А тем, кто живет рядом с ним, время от времени удается посидеть на пороге, и это не просто «лучше, чем ничего», как говорят в таких случаях, а по-настоящему круто. Неудивительно, что у Ренаты, как только она к нам попала, прошло желание удавиться в чулане, неудивительно, что я сам всякий раз оживаю, переступив порог их теперь уже общего дома, каким бы несчастным бесчувственным чурбаном с загубленной жизнью не чувствовал себя по пути.
— Мы быстро идем, — заметил Карл, когда мы свернули на улицу Вильняус. — До автобуса еще целых пятьдесят минут, а остаток пути займет максимум пятнадцать, даже если сбавить темп. Суми-думи?
Киваю, невольно расплываясь в улыбке. Эспрессо с медом, espresso su medum, — три года назад, когда ресторан «Помодоро» только открылся и мы с Карлом пришли сюда впервые, я случайно оговорился, читая меню. Новое название так понравилось нам обоим, что теперь мы регулярно наведываемся сюда за очередной порцией «суми-думи» и пьем подслащенный медом кофе, несмотря на приторный вкус — здешний барриста излишне щедр, лучше бы приворовывал, ей-богу.
— Они его еще подают? Хорошо, что некоторые вещи не меняются.
— Ага. А некоторые меняются. Например, цена — теперь на полтора лита дороже. Но это мы с тобой переживем.
— Да хоть на три, — храбро согласился я. — Они же, зайчики такие, столы на улицу вынесли. Думал, еще никто не почесался открыть сезон. А они — уже!
— Специально к твоему приезду. Вчера еще не было, я мимо проходил… Так на чем мы остановились?
— На том, что ты всегда таскаешь за собой свой невидимый дворец, как улитка… Нет, прости. Об этом я только думал. Вслух не говорил.
— Уже сказал, — улыбается Карл. — Твоя правда. Именно это я и пытался тебе объяснить. Единственное, чего я опасаюсь, — ты наверняка думаешь, причина в музыке.
— Ну да, — кивнул я, шаря по карманам в поисках портсигара. — Сам говоришь, ничего кроме нее толком не видишь, то есть не слышишь, что в твоем случае одно и то же. Это все решает.
— Просто так удачно совпало, что именно музыка оказалась делом моей жизни. Это прекрасное и, самое главное, простое дело. «Простое» — в смысле, очень конкретное. Сколько себя помню, мне всегда было понятно, чем я хочу заниматься. Еще ни одного музыкального инструмента в глаза не видел, а уже мечтал поскорее научиться «делать музыку». Знал ответ на самый главный вопрос «зачем я?» задолго до того, как смог его сформулировать. И что немаловажно, все вокруг были в курсе, что в связи с этим следует предпринимать. Обучение музыке — давно сложившаяся традиция, известно, как следует поступать на каждом этапе, причем главное условие — «работай» — полностью соответствовало моим насущным потребностям, никаких внутренних противоречий. Так что в этом смысле моя жизнь была очень простой, как у зверя лесного. Никаких вопросов, сплошные ответы, внятные и однозначные. Мало кому так везет. Видишь ли, дело жизни не так уж часто может стать профессией. Иногда для него и названия-то нет, и примера никто не подаст, и сам не додумаешься, пока не попробуешь, не поймешь, а все на свете перепробовать — жизни не хватит. Та еще лотерея.
— Вот-вот, — мрачно поддакнул я. — Только, думаю, у большинства людей никакого «дела жизни» нет вовсе. У меня, кстати, тоже. За тридцать лет и три года ни одного выдающегося таланта обнаружить так и не удалось…
— Погоди, а при чем тут «выдающийся талант»? — удивился Карл.
— А как? — я удивился еще больше.
— Это мой дурной пример тебя с толку сбивает, — вздохнул он. — Говорю же, мне просто повезло, все так удачно совпало: и внутренняя потребность, и природные данные, и хорошие учителя. У меня, сам знаешь, множество талантливых коллег с выдающимися способностями и такой школой, что хоть плачь от зависти. Тем не менее у большинства из них нет никакого, как ты выражаешься, «волшебного дворца». Окажись они здесь, тебе было бы с кем обсудить все скорби мира. А один из самых прочных «дворцов», какие я когда-либо встречал, был у баяниста дяди Жоры из Клуба железнодорожников в городе Нижнем Тагиле.
— О господи. Туда-то тебя как занесло?
— В юности я, знаешь, не выбирал, куда ездить на заработки. В Нижнем Тагиле я, между прочим, читал прекрасные лекции о Фрескобальди, и люди на них ломились, там крошечный зал, так они на подоконниках сидели и в проходах стояли, до сих пор горжусь… Ладно, неважно. Важно, что даже на фоне остальных работников тамошнего клуба дядя Жора выглядел довольно посредственным исполнителем. Но это не мешало ему жить в радости и мире с собой. И почти ничего не знать о жизни, которую принято называть «реальной». Он ее просто не замечал, потому что, как и я, был целиком захвачен музыкой, которая переполняла его до краев, а что получалось на выходе — дело десятое. Не всем же срывать аплодисменты.
Я недоверчиво покачал головой. Ясно, что аплодисменты тут ни при чем, кто бы спорил. Можно быть непризнанным гением, пожалуйста, сколько угодно. Но бездарный баянист из клуба в качестве примера — это, на мой взгляд, как-то слишком.
— Дядю Жору, — сказал я наконец, — мог бы приберечь до худших времен. Я пока не настолько нуждаюсь в утешении.
— А я тебя не утешаю, с чего ты взял? Просто рассказываю, как обстоят дела. В конце концов, Марианн Норт тоже не была гениальной художницей.
— Кто-кто?
— А я тебе не рассказывал? Это женщина, которая нарисовала пуйю.
— Прости, что она нарисовала? — Пуйю. Пуйя — это такая трехметровая голубая трава. Собственно, бывает и выше. Растет в Андах. Окружена легендами — дескать, от нее исходит ослепительное сияние, и листья у нее как стальные мечи, и цветет она раз в полторы сотни лет, а время от времени самовоспламеняется и сгорает, чтобы потом возродиться из пепла…
— Правда, что ли?
— Понятия не имею. Я же говорю — легенды, за что купил, за то продаю. Так вот, в девятнадцатом веке европейские ботаники очень хотели заполучить хоть какое-то изображение этой загадочной гигантской травы. Но добраться до нее не могли — все-таки Анды, край света, еще и в горы карабкаться надо. Так и остались бы без пуйи, если бы не храбрая английская старушка Марианн Норт. Она, видишь ли, всю жизнь рисовала растения. А что, приличное занятие, достойное хобби для старой девы из хорошей семьи. Ну то есть считалось, что это хобби, я-то понимаю, что рисование оказалось делом, которое поглотило Марианн целиком. Звезд с неба она, прямо скажем, не хватала, но ученые ботаники ценили ее труды, поскольку мисс Норт была чрезвычайно внимательна к деталям. От них она и узнала про пуйю, которую никто из европейцев в глаза не видел. Решила, что это безобразие, и отправилась ее рисовать.
— В Анды?
— Вот именно. Причем ты имей в виду, это середина девятнадцатого века. Путешествие на другой континент — дело непростое, особенно для хрупкой, болезненной, вдобавок ко всему почти глухой дамы пятидесяти с лишним лет от роду. Но Марианн бровью не повела. Собралась и поехала в Южную Америку. Сперва на корабле через Атлантику. Потом нашла проводника и поднялась в Анды, на высоту четыре тысячи метров. Ехали на мулах, а на некоторых участках пути приходилось идти пешком по бездорожью и волочь на себе груз. Ничего, добралась и мольберт дотащила. Нарисовала картину «Голубая пуйя и мотыльки». И благополучно привезла ее домой, на радость британским ботаникам, здоровенным мужикам в самом расцвете сил, которые полагали путешествие в Анды совершенно неосуществимым.
— Круто, — вздохнул я. — А картинку-то ты видел?
— Нашел в интернете репродукцию. Поскольку я не ботаник, никакого впечатления она на меня не произвела. Картинка как картинка. И сама по себе пуйя — ничего особенного. Гигантская голубая трава, да, но видел я в своей жизни и более удивительные вещи. Надеюсь, добавлять, что это не имеет решительно никакого значения, не обязательно?
— Обязательно, — мрачно сказал я. — А то история о беспримерном подвиге как-то незаметно превратилась в историю о тщетности. Столько усилий, и все зря. Ну вот разве что британские ботаники стали немного умней, чем были прежде. Но на новую эпоху в развитии науки это происшествие все равно не тянет.
— Ты ничего не понял, — улыбнулся Карл. — Говоришь о тщетности, потому что считаешь результатом картину, которая, безусловно, не стала главным художественным или научным событием столетия. Но картина — вовсе не результат, а просто повод начать действовать. Простая, конкретная цель, за которую легко зацепиться, чтобы встать и пойти.
— Хорошо. Что в таком случае результат?
— Опыт, конечно. Марианн, вернувшаяся домой из Южной Америки, отличалась от леди, которая когда-то отправилась в путь. Новая Марианн знала, каково быть человеком, которому нипочем корабельная качка, тряска на муле, тяжелый груз, крутые подъемы и разреженный воздух. Можно сказать, она сама и есть результат. Возвращаясь к твоей давешней метафоре, Марианн собственными руками выстроила для себя волшебный дворец, стены которого защищали ее от любых невзгод. Готов спорить, эта леди даже не осознала трудностей путешествия. Не читал ее дорожных дневников, не знаю даже, вела ли она их, но уверен, жалоб там не сыщешь. На что жаловаться счастливому человеку? А Марианн, не сомневаюсь, была счастлива в пути и настолько захвачена происходящим, что физические нагрузки, перепады температуры, давления и другие не менее объективные факторы попросту перестали на нее влиять. Думаю, она даже насморк ни разу не подхватила. Что это, если не магия? Подлинная, без обмана.
— Какая хорошая история, — негромко сказал кто-то из-за моего плеча.
Я обернулся, но увидел только спину прохожего, неторопливо удаляющегося в сторону проспекта Гедиминаса. Полы его длинного черного пальто трепетали на ветру, как пиратские флаги.
— Он мимо шел и остановился послушать. — улыбнулся Карл. — Как рассказчик, я был крайне польщен, сам понимаешь. Но вообще-то я для тебя старался, а тебе история мисс Норт не слишком понравилась.
— Понравилась, — вздохнул я. — Но…
Я хотел сказать, что в конечном итоге старушка Марианн все равно вернулась домой и в свой срок умерла от старости и болезней, так что — какая разница. Но вовремя прикусил язык. Карл, в общем, и без меня в курсе, что все люди умирают. Даже принцы и принцессы в своих волшебных дворцах, окруженных зарослями голубой гигантской травы. И я не могу это изменить, как, впрочем, и все остальные условия задачи, данной нам в ощущениях. Поэтому я просто посмотрел на часы. Увиденное мне не понравилось.
— Всего двадцать минут осталось. Надо платить и идти.
— Иди, — кивнул Карл. — Я останусь, заплачу, это долгая возня.

Цветаева "Повесть о Сонечке"

Суббота, 06 Февраля 2010 г. 01:19 + в цитатник
Как я люблю любить...
А Вы когда-нибудь забываете, когда любите что любите? Я - никогда. Это как зубная боль, только наоборот - наоборотная зубная боль. Только там ноет, а здесь и слова нет.
Какие они дикие дураки. Те, кто не любят сами не любят, будто дело в том чтоб тебя любили. Я не говорю, конечно, но встаёшь как в стену. Но Вы знаете, нет такой стены, которой бы я не пробила.
А Вы замечаете, как все они, даже самые целующие, даже самые, как будто любящие, так боятся сказать это слово? Как они его никогда не говорят? Мне один объяснял, что это грубо отстало, что зачем слова, когда есть дела, то есть поцелуи и так далее. А я ему: "Нет. Дело ещё ничего не доказывает. А слово-всё!"
Мне ведь только этого от человека и нужно. "Люблю" и больше ничего. Пусть потом как угодно не любит, что угодно делает, я делам не поверю. Потому что слово было. Я только этим словом и кормилась. Оттого так и отощала.
А какие они скупые, расчётливые, опасливые. Мне всегда хочется сказать: "Ты только скажи. Я проверять не буду". Но не говорят, потому что думают, что это жениться, связаться, не развязаться. "Если я первым скажу, то никогда уже первым не смогу уйти". А они и вторым не говорят, никоторым. Будто со мной можно не первым уйти. Я в жизни никогда не уходила первой. И сколько в жизни мне ещё Бог отпустит, первой не уйду. Я просто не могу. Я все делаю чтоб другой ушёл. Потому что мне первой уйти - легче перейти через собственный труп.
Какое страшное слово. Совсем мёртвое. Поняла. Это тот мёртвый, которого никто никогда не любил. Но вы знаете, для меня и такого мёртвого нет.
Я и внутри себя никогда не уходила первой. Никогда первой не переставала любить. Всегда до самой последней возможности. До самой последней капельки. Как когда в детстве пьёшь и уж жарко от пустого стакана, а ты все тянешь, тянешь, тянешь. И только собственный пар.
Вы будете смеяться, я расскажу вам одну короткую историю, в одном турне. Неважно кто, совсем молодой, и я безумно в него влюбилась. Он все вечера садился в первый ряд, и бедно одетый, не по деньгам садился. А по глазам. На третий вечер так на меня смотрел, что либо глаза выскочат, либо сам вскочит на сцену.Говорю, двигаюсь, а сама всё кошусь "Ну что? Ещё сидит". Только это нужно понять, это не был обычный мужской влюблённый, едящий взгляд. Он был почти мальчик. Это был пьющий взгляд. Он глядел как заворожённый. Точно я его каждым словом, как на нитке, как на нитке, как на канате притягивала. Это чувство должны знать русалки. А ещё скрипачи, вернее смычки и реки, и пожары. Что вот, вот вскочит в меня как в костёр. Я просто не знаю как доиграла. У меня всё время было такое чувство что в него, в эти глаза, оступлюсь. И когда я с ним за кулисами, за этими несчастными кулисами, поцеловалась, знаю что это ужасная пошлость, у меня не было ни одного чувства. Кроме одного. "Спасена". Это длилось страшно коротко, говорить нам было не о чем.Вначале я все говорила, говорила, говорила, а потом замолчала, потому что нельзя чтобы в ответ на мои слова только глаза, поцелуи.
И вот лежу я утром, до утром. Ещё сплю, уже не сплю. И все время себе что-то повторяю. Губами, словами. Вслушалась, и знаете что это было? "Ещё понравься. Ещё чуточку, минуточку понравься". Только вы не думайте, я не его, спящего, просила. Мы жили в разных местах и вообще... Я воздух просила. Может быть Бога просила. Ещё немножко вытянуть. Вытянула. Он не смог, я смогла. И никогда не узнал. И строгий отец, генерал в Москве, который не знает, что я играю. Я как будто бы у подруги, а то вдруг вслед поедет..
И никогда не забуду, вот это не наврала. Потому что любовь любовью, а справедливость справедливостью. Он не виноват, что он мне больше не нравится. Это не вина, а беда. Не его вина, а моя беда. Все равно, что разбить сервис и злиться, что не железный.

Без заголовка

Вторник, 26 Января 2010 г. 23:42 + в цитатник
В повседневности я вдруг забыла о чудесах. Не о мелких таких чудесах, которые и не чудеса вовсе, а о масштабных, больших, чудесах на всю жизнь.

Первая волна сбивает тебя с ног,
И ты катишься, катишься, катишься,
Но не захлебываешься -
Даже если стараешься захлебнуться...

Вторая волна подстерегает тебя,
Когда пытаешься подняться на четвереньки,
И во рту становится солоно,
Но ты еще жив - даже если уже готов умереть...

Третья волна накрывает тебя с головой,
И ты думаешь: это и есть конец,
Потому что это на самом деле - конец...

А четвертая волна уносит тебя в открытое море,
И ты вспоминаешь, что всегда был рыбой.
(Записка, случайно обнаруженная автором на салфетке, испачканной белым соусом и черным кофе, в кафе "Rotten Elefant", где-то в старом центре города Эрфурта, в мае девяносто... - черт, я уже сам не знаю какого! - года.)
(с) Максим Фрай

Надо вспомнить Макса Фрая, для того чтобы понять. Почему так меня привлекали его книги? Всякие, не только Лабиринты и Хроники Ехо, но и другие отдельные книги. Меня они привлекали своими чудесами. Волшебство? Да, конечно, там есть волшебство. Куда без него? Но на нем нет сильного акцента - для меня по крайней мере. Я влюблена в чудеса и эту его аксиому - я хочу, значит когда-нибудь это у меня появится.
Сила желания, мысли, понимать можно как угодно. Я воспринимаю это как чудеса.
Все в жизни зависит от восприятия самой жизни, как бы странно это не звучало. Если для тебя жизнь - это маршбросок, сопротивление, борьба - такой она и будет. Всю жизнь будешь бороться. Я не утверждаю, что это плохо. Но это и не хорошо. Это вообще очень сложное понятие. Нет ничего хорошего или плохого - есть свое и чужое - мнение, например.
Но, если искренне верить, что все не так уж и сложно, что я хочу, значит это у меня будет, что мое желание это закон для Вселенной - в 90% случаев так оно и будет. На остальные 10% либо закроешь глаза, либо убедишь себя, в том, что так ты и хотел.

Когда-нибудь потом я продолжу...

Петербург

Суббота, 23 Января 2010 г. 22:11 + в цитатник
Питер... Почему все так любят столицу на Неве? Город романтики, воспоминаний...
Вдруг прошлой зимой, я поняла, почему все так любят Питер. Там царит особая атмосфера спокойствия и доверия. И почему-то темным зимним вечером не страшно бродить в темных закоулках между домами. Пушистый снег падает на тебя, конечно, ужасно холодно, промозгло, но отчего-то уютно. Уютно не телу, как дома рядом с батареей, пирожками и витающим в воздухе запахом ванили, но уютно душе. Очень умиротворенно...
Наслаждаешься музеем Ахматовой и вдруг осознаешь все счастье посещения церкви. Да-да. Я была в разных церквях много раз, но никогда не получала от этого удовольствия. Но питерская церковь... Там отпевали Пушкина. Она совсем маленькая, теплая, там нет народа... И опять же атмосфера. После холодной улицы зайти в эту церковь и стоять недалеко от входа, слушая песнопения и чувствуя разливающееся тепло, не только по телу, но и по душе, погружаешься в свои мысли. И думаешь-думаешь-думаешь, вспоминаешь... Так много и так тепло. Я люблю ощущения. Я стараюсь их запоминать, копить, откладывая на заветную полочку. Чтобы когда-нибудь вытащить и пережить еще раз. Пережить в полной мере не удается - удается о них рассказать. Хорошо или не очень. Но я их помню, это главное.
И основное ощущение от Питера - это тепло и уют. Хотя было просто ужасно холодно и противно. И постоянно мерзли ноги и хотелось есть. Но внутри меня все сжималось от восторга и хороших ощущений.

Без заголовка

Суббота, 23 Января 2010 г. 19:30 + в цитатник
Когда я еду в машине, меня тошнит. По большей части. Привыкла считать это плохим качеством. Укачивает, кружится голова, глаза закрываются против воли, с трудом можешь говорить, мир утопает в цветных разводах, окутывается туманом, начинают приходить какие-то совершенно бредовые видения. Кажется, что все это длится бесконечно долго, хотя и проходит всего лишь каких-то жалких 15 минут. Единственное о чем мечтаешь в это время - это вылезти, наконец, из ненавистного транспорта и ступить на нормальную, устойчивую поверхность... Желательно сесть, а еще лучше лечь на бревна, уткнутся в старую древесину и без конца вдыхать запахи дерева, ветра, травы по ногами, ощущать затылком легкий ветерок и с наслаждением чувствовать как проходит мерзкое головокружение, отступает тошнота, как проваливаешься в сон прямо там, на неудобном и жестком бревне и в этот раз - по своей воле.
Потом почувствуешь, что можешь твердо стоять на ногах, не шатаясь из стороны в сторону и не рискуя навернуться, потому что не смотришь под ноги - взгляд расфокусирован. В таких мечтах проходит еще минуты 2. Потом либо доезжаешь до места назначения, либо... Буквально пара минут и желудок пуст. А спазмы не прекращаются еще несколько минут. Потом снова залезаешь в, осточертевшую уже до колик, машину и продолжаешь путь. Первое время чувствуешь себя очень даже неплохо и успеваешь отпустить пару шуточек-колкостей. Чувство юмора нельзя терять ни при каких обстоятельствах. Потом снова чувствуешь приближение мерзкой трясины и так до конца поездки. Это ли не считать плохим, отвратительным? Но нет, это не самое ужасное. Хуже, когда мутит не в родной машине дяди, когда с тобой милые, добрые, любимые засранцы-родственники, которые не устают издеваться изо всех сил над происходящим и тобой лично, считая, что таким образом они очень поддерживают в трудную минуту, что правда; хуже, когда ты, в дорогущем "Ниссане" ненавистного папаши, рискуешь запачкать кожаные сидения. Только от одного вида драгоценного родственника тошнит, а тут еще и не ел с утра... Но это уже другая история.

Люди

Воскресенье, 17 Января 2010 г. 20:30 + в цитатник
До чего у человека хрупкое тело!
Температура поднимается на какие-то жалкие 1,4 градуса, а мы уже идти ровно не можем, потому что тело горит, ломит, в глазах плывет, голова болит, взгляд расфокусирован... Мало того, идти. Да нам подняться с дивана сложно. И слабость... И цветные круги перед глазами, когда пересилив себя, встаешь...
Чтобы вылечится нужно выпить кучу лекарств, мильён раз пропотеть, в общем пережить много неприятных ощущений.
"Будь пламенем, а не мотыльком" - вот уж точно, пламенем...

Без заголовка

Четверг, 31 Декабря 2009 г. 01:57 + в цитатник
Для людей слишком сложно просто быть. Быть с любимыми, родными...
Сложно одинаково любить, чтобы человек не сделал. Сложно просто быть рядом всегда. Сложно быть для любимых, сложно давай и не брать взамен.
Сложно жить.
Именно поэтому люди придумали мораль, эгоизм и многое другое. Потому что им слишком сложно, когда все просто. Чем жизнь сложнее, тем им легче.
Людям легче, если они причиняют боль. Они причиняют боль, если просто не видят ответа своим чувствам. Странно? Так и есть. Люди не слышат и не видят. Они лишь представляют себе все так, как должно быть по их меркам и доказывать что либо не нужно и бесполезно - потому что не увидят и не услышат. И ничего никогда не изменится. Когда-то люди умели... Когда-то. Очень давно. Чего уж вспоминать.
Чем дальше, тем больше люди мельчают, истончаются, прогнивают. И мы все дружно болтаемся в этой массе. Класс, во удовольствие, в куче дерьма плавать. Чем человек хуже, тем выше он всплывает - законы физики.
Просто сейчас 2 часа ночи, я в очередной раз разочаровалась в людях, точнее в конкретной человекоединице и у меня подавленное настроение. А завтра будет новый год. Замечательное настроение.
Слишком мало Людей осталось. Слишком много дерьма. Как бы тоже не превратиться.

Без заголовка

Суббота, 26 Декабря 2009 г. 22:41 + в цитатник
Я ухожу. Наверное, навек...
Оставшись в памяти единственной любимой.
Ты будешь стар. Наверно, глух и слеп.
И одинок. И волосы в сединах.
Твой профиль будет тонок и красив
На синем фоне, в белой рамке окон.
И глаз неугасающих угли
Гореть все будут пламенем жестоким.
В последний миг ты вспомнишь ли меня?
Поймешь ли все? Иль усомнишься снова?
Обрывки фраз, как чётки, теребя,
Припомнишь ли единственное Слово?
(с)

Без заголовка

Пятница, 25 Декабря 2009 г. 00:09 + в цитатник
Когда мы лжем окружающим людям, мы лжем сами себе. Говоря, что мне наплевать на то, что вы обо мне думаете, я сама верю своим словам. Я полностью уверена, что наплевать. И доказывать я ничего не доказываю и не оправдываюсь никогда. Потому что мне правда наплевать. А на самом деле нет. Ни фига не наплевать, просто говоря очень многим людям об этом, я сама себя убедила, что мне наплевать. А на самом деле глубоко внутри меня это очень волнует. Для меня жизнь - это игра. Большая и по моим правилам. Люди не всегда играют те роли, которых я бы от них хотела, но я того и ожидаю. Главное я сама играю по одной мне известным правилам и с заданными принципами. И все время за что-то наказываю сама себя.
Я устала. А люди не понимают и напирают все больше и больше. А я больше не могу. Понимаете, люди? Не-Мо-Гу!
Люди либо глупые, либо делают это сознательно. Я думаю, что первое, потому что я знаю всех тех немногих, кто может меня доводить сознательно. Я и так-то людей недолюбливаю, так какого черта вы еще и нарываетесь, я понять не могу?
Живу по принципу - я к тебе не подходила и ты меня не трогай. Тронешь - сам виноват.
Хотя я и терпелива. И даже очень. И даже умею намекать. И единственное, что действительно выводит меня из равновесия - это тупость и не желание понимать ничего. Ну извините, люди. Вы же сами виноваты.
Если Вы в меня влюблены это не моя забота, а Ваша проблема! Так перестаньте же на меня, во-первых, свои проблемы вешать, а во-вторых, поджидать меня после занятий! Я очень прозрачно показываю свое отношение! Так будьте добры, отвалите...

Без заголовка

Вторник, 22 Декабря 2009 г. 09:23 + в цитатник
Я могу тебя очень ждать,
Долго-долго и верно-верно,
И ночами могу не спать
Год, и два, и всю жизнь, наверно!

Пусть листочки календаря
Облетят, как листва у сада,
Только знать бы, что все не зря,
Что тебе это вправду надо!

Я могу за тобой идти
По чащобам и перелазам,
По пескам, без дорог почти,
По горам, по любому пути,
Где и черт не бывал ни разу!

Все пройду, никого не коря,
Одолею любые тревоги,
Только знать бы, что все не зря,
Что потом не предашь в дороге.

Я могу для тебя отдать
Все, что есть у меня и будет.
Я могу за тебя принять
Горечь злейших на свете судеб.

Буду счастьем считать, даря
Целый мир тебе ежечасно.
Только знать бы, что все не зря,
Что люблю тебя не напрасно!
(Эдуард Асадов. Зарницы войны.
Повесть. Стихи. Поэмы.)

Айн Рэнд. "Гимн". XI глава. ЭТО БОГ - Я

Четверг, 17 Декабря 2009 г. 20:02 + в цитатник
Я есть. Я думаю. Я хочу. Мои руки. Моя душа. Моё небо. Мой лес. Это моя земля. Разве можно сказать больше? Это самые важные слова. Это ответ. Я стою здесь, на вершине горы. Я поднимаю руки, развожу их в стороны. Это моё тело и моя душа. Наконец я понял. Мы хотели осмыслить это. Я и есть этот смысл. Мы хотели найти оправдание своему существованию. Но оправдание - я сам. Мне не нужно ни оправдание, ни одобрение. Мои глаза видят, и они дарят миру красоту. Мои уши слышат, и в них звучит песня. Мой мозг думает, и только он будет тем лучом, который осветит правду. Моя воля выбирает, и выбор её - единственный мне указ, единственное, что я уважаю.
Многие слова открыты мне. Многие из них мудры, другие лживы, но только три святы: "Я хочу этого". Какой бы дорогой я ни шёл, путеводная звезда во мне, и звезда, и компас, они укажут мне её, укажут мне дорогу к самому себе. Не знаю, есть ли земля, на которой я стою, сердце вселенной или только пушинка, затерянная в вечности. Не знаю и не думаю об этом.
Ведь я знаю, что счастье возможно для меня на земле. И моему счастью не нужно высокой цели для оправдания себя. Оно - не средство для достижения цели. Оно и есть цель.
И я не средство для достижения целей других. Я не служу ничьим желаниям. Я не бинт для их ран. Я не жертва на их алтарь. Я человек. Этим чудом своего существования владею лишь я, лишь я его охраняю и использую, только я преклоняюсь перед ним.
Я не отдам своих богатств, не разделю их ни с кем. Сокровище моей души не будет разменяно на медные монеты и разбросано ветром, как подаяние. Я охраняю свои богатства: мысли, волю, свободу. Величайшая из них - свобода.
Я не чем не обязан своим братьям, и у них нет долга передо мной. Я никого не прошу жить ради меня, но и сам живу только для себя. Я не домогаюсь ничьей души, но и не хочу, чтобы кто-нибудь домогался моей. Я не враг и не друг братьям, нищим духом. Чтобы заслужить мою любовь, братья должны сделать ещё кое-что кроме того, что родится. Я не отдаю любовь просто так, и никто, случайно захотевший её, не получит моей любви. Я вручаю людям свою любовь как великую честь. Но честь надо заслужить.
Я выберу друзей среди людей, но не рабов, не хозяев. И я выберу только тех, кто понравится мне, и я их буду уважать и любить, но не подчинятся и не приказывать. И мы соединим руки, когда захотим, и пойдём в одиночку, когда захотим.
В храме своей души человек одинок. И пусть храм каждого остаётся нетронутым и не осквернённым. Пусть человек протянет руку другому, когда захочет, но только не переступив этот святой порог.
А слово "мы" люди смогут употреблять, только когда захотят, и с великой осмотрительностью. И никогда это слово не будет главным в душе человека, ибо завоевав нас, это слово становится монстром, корнем зла на земле, корнем мучений человека человеком и неслыханной ложью. Слово "мы" - гипс, вылитый на людей. Оно застывает и затвердевает, как камень, и разрушает всё во круг. И чёрное и белое становится серым. С помощью этого слова грязные крадут добродетель чистых, слабые - мощь сильных, слабоумные - мудрость умнейших.
Что есть моя радость, если любые, даже грязные пальцы могут потрогать её? Что есть моя мудрость, если даже дураки могут приказывать мне? Что есть моя свобода, если даже бесталанные и слабые - мои хозяева? Что есть моя жизнь, если я ничего не могу, кроме как кланяться, соглашаться подчиняться? Но я покончил с этой гибельной верой. Я покончил с монстром "мы" - словом рабства, воровства, несчастья, фальши и стыда. И вот я вижу лицо бога, и я возношу его над землёй. Бога, которого человек искал с тех пор, как люди начали существовать. Этот бог даст нам радость, мир и гордость.

Без заголовка

Воскресенье, 13 Декабря 2009 г. 23:17 + в цитатник
Сейчас посмотрела фильм "последний отпуск" и до меня дошло, что, чтобы сделать какой-то важный шаг в жизни человеку просто необходим сильнейший катализатор. Например, у Вас болезнь и Вы должны умереть через 3 недели. Что Вы будете делать? Промотайте последние бабки на шикарнейший отпуск, признаетесь в любви тому, кому не решались этого сказать, тк не надеялись на взаимность, прыгнете с парашютом, и вовсе будете вести себя так, как хочется. Отрываться напоследок.
Почему мы, черт побери, не можем всегда жить, будто этот день - последний?! И я не могу, и другие люди, я уверена, тоже. Потому что всегда нас преследует мысль "а что обо мне подумают/а как я буду выглядеть" и иже с ними.
Такого свойство человеческой психологии, и хороши те люди, которые находят в себе достаточно смелости, чтобы жить на полную катушку.
Только не стоит думать, что "на полную катушку" - это наркота, алкоголь, курево, драки... Есть много других возможностей.


Поиск сообщений в Кретта
Страницы: 3 [2] 1 Календарь