Голая неприглядная Правда лежала на операционном столе, вся опутанная трубками и проводами.
Мазукта пошевелил пальцами в хирургических перчатках и приблизился к столу.
— Так, что у нас тут..?
Шамбамбукли прочитал данные с таблички.
— Фамилия и имя больного: Истина Правда. Избита. Зверски. Кроме того, над ней надругались.
— Вижу.
Мазукта склонился над избитой Истиной, осторожно прощупал её живот и помрачнел.
— Живота не пощадили! Придется резать Правде матку.
Правда застонала.
— Ребенок… мой…
— Она что, в сознании? — испугался Шамбамбукли.
— Нет. Бредит, — успокоил его Мазукта. — Ишь, ребенка пожалела! Сама, между прочим, виновата!
— То есть как? — не понял Шамбамбукли.
— Связалась с дурной компанией. Ну и как обычно: сначала там просто вольно обращались с Истиной, потом стали над ней издеваться, дергать и вертеть как попало, а потом… всем скопом познали Истину. А она, между тем, была тяжелая!
— Кем тяжелая?
— Уже неважно.
— Меня никто не любит, — сквозь сон пожаловалась Истина. — На голую… Правду… глаза закрывают.
Мазукта без комментариев вколол Правде полный шприц чего-то розового, и она снова обмякла. После этого сама операция не представляла трудностей — тем более, была уже привычна и отработана до мелочей.
— Идея, — сказал наконец Мазукта, покачивая на ладони плод. — Мертворожденная. Вот что бывает, когда насилуют Истину. Всегда.
Он прицепил на ручку младенцу дохлый номер и отправил в анатомичку.
— Посмотрим, вдруг из неё еще удастся что-нибудь полезное извлечь. Сейчас рождается столько нежизнеспособных идей! Возможно, отдельные части из этой смогут их спасти.
— А куда нам теперь? — спросил Шамбамбукли.
— Ну, на сегодня уже ничего серьезного. Осмотр пятой и седьмой палаты. Слепая Вера и безумная Надежда.
— А шестая палата..?
— А… — Мазукта обреченно махнул рукой. — В шестой уже никакие средства не помогут. Там лежит совсем безнадежная Любовь.