В следующий раз Кууба приснилась мне в воскресенье, и в понедельник, вернувшись с учёбы, я набрал новые страницы в «Сказке».
- Что ещё за жрица? – прочитав текст, нахмурил брови Макс.
- Периния. Они живут в храме и…
- И трахаются с мужиками в честь Водогрея, это я понял. Малыш, когда я говорил, что в истории нужна женщина, я не имел в виду «шлюшка»…
- Я тут не при чём. Она сама мне приснилась. К тому же, она не «шлюшка», она периния.
- Ага, от слова «перина», что ли? Ладно. Про Старейшину расскажи, а то о нём ты как-то маловато написал.
Я пожал плечами:
- Да чего там рассказывать. Ну, знаешь, дедок такой, типа Гендальфа толкиеновского. По-моему, под кайфом постоянно. «Победителей, говорит, должно быть трое!».
- Как трое? Мы же, то есть вы же, Васю дождались, значит, четверо нас?
- Ну, хрен знает. Может, Вася с нами всё-таки не пойдёт…
- Блин! – Макс хлопнул себе ладонью по лбу. – Точно! Какое ж фэнтези без смерти одного-двух героев!? Значит, один из банды – уже не жилец.
- И кто, по-твоему?
- Не волнуйся, Малыш, точно не ты! Иначе кто ж увековечит эту историю? Ну-ка про пророчество поподробнее…
- Короче, когда эльфы… Кончай стебаться, там так и говорилось – «эльфы». Так вот, когда они плыли на запад, то потревожили какой-то морской дух. Тот настиг их у северного побережья Куубы и воплотился в ужасного морозодышащего дракона. Ну, бились они, бились, пока не нашлась там среди них самая отважная эль… эльфий… короче, воительница. Вступила она с ним в неравный бой и типа победила.
- Как это – «типа победила»?
- Да так. Она лишила его глаза, а он хвать её за ногу, и улетел в горы. Эльфы погоревали-погоревали, да делать нечего. Погрузились обратно на корабль, да поплыли дальше. Но перед этим оставили в горах типа скрижали.
- И что там?
- Ну, что пройдёт сколько-то там лет, и типа явятся на Куубу герои, каких ещё свет не видел, и добьют дракона.
- Зашибись, Малыш! Пророчества в фэнтези – офигенно важная вещь, а ты всё «как бы» да «типа». Так что не филонь, а подробненько внеси всё это, как там у вас на филфаке говорят? «В ткань повествования». Кстати, про то, почему это именно нам выпало Куубу спасать, Старейшина не говорил? Или про награду?
- Сказал, что поделится каким-то знанием, которого у меня нет. Потому мне и выпало стать героем, что у меня его нет. А знание, которым он поделится и будет наградой. Да ладно тебе! Фигня это всё, прорвёмся. Колись, как там у тебя с Маней?
- Отпад! – Макс расплылся в улыбке. - Полный кайф. В пятницу всё – по полной программе.
- Круто. Надо отметить. Доставай пиво!
Макс ухмыльнулся:
- Ну нах! Держи, - с этими словами он достал из-за пазухи приличный косяк.
Словом, вечер удался.
Утром Макса опять не оказалось дома. Выпив кофе, я, как обычно, взял пакет с тетрадками и отправился в Университет. После пары по современному русскому языку наша группа дружно решила, что лекцию по философии нам уже не выдержать, и мы всем составом отправились за ближайшие гаражи, «поговорить о Канте и пивка попить». Потом поговорили о Шопенгауэре и попили винца у фонтана, потом зарулили в ближайший бар... Словом, дома я появился за полночь. Макс, судя по всему, так и не появлялся. Спать мне не хотелось, и решил ему позвонить. Сонный голос в трубке медленно ответил:
- Алле. Время – пол второго ночи. Ты как вообще, с головой дружишь, нет?
- Да чего ты… не кипятись, - заплетающимся языком мямлил я. – Тебя просто вроде весь день… ты где был-то… весь день?
- Иди спи. Ты мне кто вообще, старший брат, нянька, или кто? Я у Мани. Вернусь… может, завтра. Всё, давай. Спокойной ночи.
- Подожди! Про знание, которого у меня нет… я понял… Это про счастье и…
Макс повесил трубку.
- Да пошёл ты!.. – проорал я и бросил телефон в стену. Тот разлетелся на куски, а я услышал глухой стук и злой голос соседа:
- Совсем охуели!? Два часа ночи! Завтра на работу, а они… Я всё-таки вызову милицию!
- Спи уже! – тихо ответил я, икнул и рухнул на диван.
На следующий день, в районе трёх, пришёл участковый. Долго расспрашивал, кто я такой, с кем живу, почему шумел. Ну, я ему всё объяснил: живу, мол, с другом, студенты мы, квартиру на двоих снимаем (общежития не досталось). Про вчерашнее, правда, соврал. Сказал, день рождения отмечали. Ну подумаешь, до полуночи засиделись…
- До двух, - поправил участковый.
- Это Вам сосед сказал? Не верьте.
Участковый вздохнул, сказал что-то вроде «Впредь ведите себя потише», и ушёл.
Поев и выпив пару глотков живительного пива, я включил телевизор. Так весь день и просидел, уставившись в ящик. Вечером снова поел и лёг спать.
Макс так и не пришёл.
VI
Появился Макс только в пятницу вечером. Молчаливый и угрюмый, он включил ноутбук и стал читать новые страницы «Сказки». Кстати, за прошедшие дни их там заметно прибавилось. Больше всего Максу понравилась часть, где…
…Карина шла впереди, за ней топал Макс, потом я, а Вася замыкал цепочку.
- Карина, - нарушил тишину Макс. – Что имел в виду Старейшина, когда говорил, что скучать нам в пути не придётся?
- Скоро узнаешь. Вася, не отставай!
- Иду я, иду… - проворчал анорец.
Мы шли уже второй день. Питались тем, что поймаем в лесу (благо он кишел дичью), ночевали под открытым небом, так что никакой поклажи тащить не надо было. Вообще, наш путь больше напоминал лёгкую прогулку, чем боевой поход.
- Тихо! – сказал вдруг Макс. – Я кого-то слышу.
Все четверо остановились и прислушались. И правда, по левую руку от нас как будто что-то напевал тихий тонкий голосок. Вскоре можно было уловить мотив, а потом и слова:
- Ах, зачем эта но-о-очь…
- Та-ак была хороша-а… - подхватил такой же голосок, правда, уже справа.
- Кто это? – тихо спросил я.
- Не обращайте внимания, - ответил Вася. – Это безмозглая трава. Как услышит людей – начинает петь. Каждый раз что-то новое, но всегда какой-нибудь бред.
- Не болела бы гру-у-удь, не страда-ала б душа-а-а… - это был уже целый хор писклявых голосков. Казалось, поёт весь лес.
- Весёлое растение, - заметил Макс. – А курить его можно?
- Можно, - ответила Карина. – Но гадость редкая.
Под ненавязчивые напевы безмозглой травы, чей репертуар, кстати, включал и metallica, и Michael Jackson, и даже раннюю Пугачеву, мы вышли к широкому болоту, тянувшемуся до самого горизонта. Трава приутихла. Солнце скрылось за низкими облаками. Заморосил дождь.
- Там, за болотом, лежит Голубое озеро, - сказала Карина. – В озере живёт Та, что стоит в воде. К ней сейчас и пойдём.
- Зачем это? – в один голос спросили перинию мы с Максом. Ответа долго ждать не пришлось:
- А затем, что с таким оружием, - она кивнула на меч Васи и потрясла своим луком. – с Холодаром не справиться. А Та, что стоит в воде, по преданию, хранит эльфийское оружие. Только оно способно одолеть дракона.
- А она отдаст? – подал голос Вася.
- Не уверена, но выбора у нас нет.
- Что ж, болото, так болото, - пожал плечами Макс. – Только вот… Слышал я, что в болотах ваших русалки водятся. Как с этими тварями быть?
- Главное оружие русалки – её красота, - сказал Вася. – Мужчина, польстившийся ею, считай, не жилец. Весь недолгий остаток своей жизни проведёт он в тоске и унынии. Так и ссыхается, за неделю – другую, околдованный русалочьей красотой…
- А защита от них есть какая-нибудь? – спросил я. Вася пожал плечами, Карина же напротив, расправила их и сказала:
- Есть. Любовь.
- Как это? – не понял Макс.
- Очень просто. Русалочья красота – морок один, ворожба, иллюзия. Заполняет она сердце воина, и живёт там, сжигая хозяина изнутри. А он ходит и не понимает, как же ему жить: всё чего он хочет – ещё раз увидать этих дочерей Холодара, ибо кажется ему, что ничего прекраснее нет на свете… Однако, если в сердце воина поселилась настоящая, человеческая любовь – к женщине ли, к родине, или просто к жизни – никакие русалки не страшны ему. Да что русалки! Такому воину десяток троллей не страшен.
Вдохновлённые речью перинии, мы ступили на землю русалок без страха. Теперь ничто уже не смогло бы заставить нас свернуть с пути или усомниться в себе.
- Малыш, - сказал он, отложив ноутбук. – Слушай, извини меня, ладно? Ну, что пропал вот так, и вообще…
- Уже извинил, - я лежал в кровати, надеясь заснуть, и особого желания продолжать разговор у меня не было. – Дай поспать.
- Спи, спи… Слышь, ты это… В общем, если кто и должен там, на Куубе погибнуть… Пусть это буду я, ок?
- Ладно, посмотрим, - сквозь сон ответил я и отвернулся к стене.
VII
- Что снилось? – спросил Макс с утра, когда я пришёл на кухню выпить кофе.
- Ничего. Видимо, затишье перед бурей…
- Я тут подумал…
- Слушай, кто погибнет, тот погибнет. В известной степени, это не от меня зависит, - я не выспался, и настроение было не ахти.
- Да я не об этом. Ты всё-таки оставишь эти сопли про любовь?
- Тебе же, вроде, понравилось?
- Сначала да, а потом… - Макс закурил. - По-бабьи это, что ли.
- Так ведь это баба и говорит.
- Говорит-то баба, а печатаешь-то ты… Хотя, как знаешь! А с троллями что? Вроде, разговоров о них уже было достаточно, а вы так ни одного и не встретили.
Я закурил.
- Не то, чтобы ни одного. Просто эпизод с троллем я решил не записывать.
- Почему? – искренне удивился Макс.
- Видишь ли, Вася – он же положительный герой, так? А при встрече с троллем он повёл себя… некрасиво, что ли. Это случилось за день до того, как мы достигли болота.
День катился к вечеру, западный край неба уже был розовым. Жара сменилась прохладой, воздух стал лёгок и свеж. Идти стало легче, и мы наслаждались походом.
Вдруг я услышал какой-то шорох, и мы остановились. Карина сказала, что это тролль. Мы с Максом удивились – тролли же света вроде боятся. Вася ответил, что Холодара они, видимо, боятся больше. А дракон уже собирается в дорогу. Вот и бегут тролли на юг даже днём, держась тени.
- То есть, днём они практически не опасны? – спросил Макс.
- Даже беззащитны. Ну, мы идём себе дальше вперёд, вдруг
…слышим крик. Но не такой, когда на помощь зовут. Когда просят о помощи, в голосе – или в визге, или в рёве – надежда. На то, что кто-нибудь услышит, поможет, от мучений избавит… А тут был крик не просто умирающего существа, а существа обречённого, понимающего, что даже если его услышат, то спасать не станут. Крик сменился долгим стоном, стон – хрипом. Потом повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Даже поющая трава смолкла. Потрясённые, мы обернулись в сторону кустов, откуда донеслись до нас эти звуки… Из-за ветвей спокойно вышел Вася, сплюнул и вытер о траву измазанный бурой жижей меч.
- Издох, - сказал анорец и лёгкой походкой пошёл к нам. Остаток дня мы шли в тишине. Даже безмозглая трава смогла запеть лишь на рассвете следующего дня.
- Даа… Ну, а что? Тролли же враги. Хотя вот так нападать на беззащитное существо… Но я всё равно не понимаю, почему ты исключил этот эпизод. Получается, обманываешь читателя?
- Начнём с того, что читателей не будет, помнишь? И потом, недосказанность – это ведь не обман.
- Да твой Вася – головорез и живодёр! А без этого отрывка он – супергерой боевика. «Недосказанность»… Малыш! Да с молчаливого согласия таких, как ты…
- Ой, хватит! Про молчаливое согласие я сам тебе могу все уши прожужжать. Уговорил, запишу. К тому же, пора уже в книжку экшена добавить, а то всё идём, да идём.
- Циник, - сказал Макс.
- Чья бы корова… - ответил я.
VIII
Проснувшись в воскресенье в одиннадцать утра, я с удивлением обнаружил, что Макса не было дома. «С чего бы это он куда-то порвался в выходной день в такую рань?» - подумал я. Встав, и выпив кофе, я сел за ноутбук выполнять обещание, данное накануне – дополнить образ Васи.
Управился я за час. Важных дел у меня больше не было, и я решил бесцельно прогуляться по городу, тем более, что погода была замечательная.
Посидев с пивом в ближайшем парке, вволю налюбовавшись глубокой синевой осенних небес и купив сигарет, я вернулся домой. Китайские настенные часы показывали ровно шесть, а Макс, между тем, так и не появился. Я поел, включил ноутбук и до полуночи резался в Need For Speed, пока глаза мои окончательно не слиплись.
Мне снилась Кууба. Четверо героев дошли до Голубого озера. Оказалось, что Та, что стоит в воде и была той смелой воительницей, благодаря которой дракон оставил эльфов в покое. Холодар откусил ей ногу и сбросил девушку в Гиблое озеро. Но она не сдалась – она заключила с мутными водами договор, и те сохранили ей жизнь. Взамен озеро стало вечно чистым и прекрасным. Вторая нога девушки пустила корни в плодородное илистое дно, и они стали неразлучны. Навсегда. Вот откуда у Той, что стоит в воде (своё настоящее имя она давно забыла) эльфийское оружие…
Старейшина оказался прав: до Северных гор дошли только трое. Оказалось, Вася ещё до того, как мы дошли до озера, встретил русалку и прельстился её чарами. Так что когда мы были уже у подножия, силы оставили его.
Сознание Васи замутилось, он всё повторял «где ты, где ты?». Перед самой тропой, ведущей через заснеженный хребет, он сбежал от нас. «Вася вернулся на болото», - сказала Карина: «скорее всего, его засосёт трясина, или ночью съедят тролли… А может, если его сознание на миг прояснится, он повесится. В любом случае, мы больше никогда не увидим Василия из Анора». Потом, отведя меня в сторонку, она тихо добавила:
- Я знаю, ты ведёшь какие-то записи. Не отпирайся, я видела. Напиши о нём. Он не был идеальным. Подчас бывал груб, иногда жесток. Но он был славным воином. Имя «Василий из Анора» не должно сгинуть в забвении!
Я кивнул и в знак обещания крепко сжал руку этой прекрасной юной воительницы, смелой и мудрой не по годам…
В горах мы то и дело сталкивались с пещерными медведями и саблезубыми львами. Ночами спали в обнимку, пытаясь хоть как-то согреться – костер в человеческий рост не справлялся с пронизывающей стужей…
Наконец, на шестой день пути, мы встретили его.
Страшен был Холодар. Крылья закрывали полнеба, чешуйчатые лапы, тяжело ступая по горам, заставляли их сотрясаться. Длинная белёсая морда была искажена гримасой ненависти ко всему, что излучало трепещущее тепло жизни. Когда оставшимся глазом он увидел нас, уставших, измотанных дорогой, из самого его нутра раздался столь ужасный рёв, что прямо на моих глазах в короткой стрижке моего товарища появилась седая прядь. Карина же казалось, обезумела, но не от страха. Нет, нет, напротив, глаза её сияли неистовой отвагой и даже каким-то странным восторгом. Этот взгляд вдохновил нас на бой, как когда-то (как же это было давно!) пламенная речь перинии о настоящей любви изгнала из нас малодушие перед опасным путешествием по русалочьим болотам. Мы ринулись в атаку. Не чувствуя ног, держа в окоченевших руках эльфийский меч Макс наносил сокрушительные удары по тугой и упругой шкуре чудовища. Карина обледенелыми пальцами посылала в его морду горячие эльфийские стрелы.
А я, вооруженный шипованной булавой, наносил страшные раны лапам громогласно ревущего монстра. Не помню, сколько продолжалась эта битва, когда дракон стал сдавать позиции. Его воинственный рёв стал походить на вой, дыхание больше не жгло наши лица и руки нестерпимым морозом, удары искалеченных лап становились слабее и слабее. Наконец, Холодар сдался. Он отскочил от нас, насколько ему позволяли силы и рухнул у кромки воды. Лишь тяжёлое дыхание выдавало, что дракон ещё жив. Вдруг, каждый из нас, героев-победителей, до конца ещё не поверивших в свою победу, услышал у себя в голове:
- Остановись! Тебя умоляет Холодар, повелитель стужи и ледяных ветров! Я не был побеждён ни армией бессмертных эльфов ни годами одиночества на горных вершинах, … Простой смертный, сумевший одолеть великого дракона, остановись!
- Чего тебе надо, фаллический символ? – крикнул чудовищу Макс.
- Я рождён в море, и теперь, когда участь моя решена, и жить мне осталось лишь пару мгновений, позвольте мне вернуться туда, куда все эти столетия вход мне был закрыт – в родную стихию…
- Ныряй, змей! – отвечала периния. - И если встретишь кого из своих, скажи им так: «Духи воды, земли и огня! Ваше время прошло. Смертные герои – вот настоящие правители жизни, ибо только тогда жизнь имеет хоть какую-то ценность, когда носитель её знает, что она конечна!»
Дракон тяжело поднялся на израненных лапах, взмахнул огромными крыльями и поднялся в воздух. Оттуда он ещё раз взглянул на своих победителей и рухнул в морские волны с тем, чтобы никогда уже не подняться.
IX
Макс появился в понедельник вечером, и первым делом открыл ноутбук.
- Да ты, я смотрю, совсем одичал? – сказал я. – Где же «привет, старик, как дела»?
- Привет, Малыш. А как твои дела, я и так вижу, - кивнул на монитор. – Сказка дописана, мы победили…
- Ну, не совсем дописана. Нам ещё предстоит вернуться за наградой, помнишь? «Знания, которых у меня нет», и всё такое.
- А, ну да. Ну и о чём ты спросишь Старейшину?
- О том, о чём мне не рассказал ты. О счастье…
Макс закурил.
- Кстати, где пропадал? – спросил я и тоже потянулся к пачке LM.
- А тебе реально интересно, или ты так спрашиваешь, из вежливости?
Я даже оторопел.
- Макс, ау! Это же я - Малыш! Что за разговоры такие? Когда это я тобой не интересовался и задавал вопросы «так, из вежливости?»
Макс посмотрел мне в глаза и только тут я увидел, что он изрядно пьян.
- Извини, - ответил он. – просто я чертовски устал.
- Ляг и отдыхай, - сказал я, забрал у Макса сигареты и отправился на кухню. Оттуда я слышал, как он расправил диван и завалился спать. Мне не хотелось с ним разговаривать, поэтому я решил дождаться, пока он заснёт. Подождав пять минут, я вошёл в тёмную комнату и, стараясь не шуметь, залез в свою уютную кровать, мысленно уже готовый к разговору со Старейшиной.
Мы сидели вдвоём в его маленьком подвальчике, который старик приспособил под библиотеку, заставив его стеллажами с книгами и сундуками, полными древних свитков.
- Счастье? – переспросил Старейшина, приготовил свою длинную трубку, табак и погладил молочно-белую бороду.- Вообще-то каждый ищет ответ на этот вопрос самостоятельно. Но ты, как я погляжу, в положении отчаянном. К тому же, я, помнится, обещал поделиться сакральным знанием… Что ж, начну с азов.
Представь: спорят двое. Один говорит твёрдое «Нет!», другой уверенное «Да!». Кто прав? Точнее, где истина?
- По середине? – неуверенно сказал я.
- Большинство ответило бы так же. И ошиблось бы. Истина по середине и выше, – С этими словами старик протянул мне лоскут пергамена примерно с такой вот схемой:
ИСТИНА
∆
ДА НЕТ
- Видишь? «Да», «Нет» и истина образуют треугольник…
- Самую устойчивую фигуру в пространстве, - продолжил я.
- А ты не безнадёжен, мой юный друг! Скажи, не доводилось ли тебе читать Лобачевского?
Я опешил. Откуда здесь, на Куубе, какой-то старикан в сером балахоне, напоминавшем смирительную рубашку, мог знать о самом существовании Лобачевского!?
- Нет, не доводилось… - выдавил я из себя.
- Так вот, - продолжал Старейшина. – Лобачевский считал прямоугольный треугольник моделью православной Троицы, а гипотенузу - олицетворением связи между земным и божественным началами в мире.
- Надо же, - только и смог ответить я, пытаясь уложить всё это в своей голове. – А со счастьем-то как?
- Да всё так же, - ответил старик, удивлённый моей несообразительностью. - Прямоугольный треугольник.
- Только с другими вершинами? – попытался я хоть как-то влиться в тему.
- Да и вершины, собственно говоря, те же. Но – в другой ипостаси.
- Одна моя знакомая, по имени Лена, сказала однажды, что счастье – тождество любви. Так, может, в каждой вершине – любовь?
- Малыш, тогда только любовь сплошная и получится, не так ли? А Лена… По-твоему, она счастлива?
- Не уверен…
- То-то. Она просто влюблена. Или очень хочет любви. Счастье же складывается из трёх не тождественных, но равновеликих вершин. Первая из них, действительно, любовь. Она везде, повсюду. Без неё невозможно, она движет миром, но… Одной любви для счастья недостаточно. Допустим, ты кого-то любишь. А этот кто-то тебя – нет. Даже, скажем, ненавидит. Есть тут счастье? Если и есть, то мазохистское какое-то…
- То есть, во второй вершине – взаимность?
- И взаимность тоже, но не только. Видишь ли, существует понятие (надо сказать, изрядно потрёпанное, и оттого почти потерявшее первоначальный смысл), включающее в себя и взаимность, и сопереживание, и сострадание, - словом, всё, благодаря чему ты не одинок.
- Анти-одиночество? – робко предположил я. Старик вздохнул, улыбнулся и ответил:
- Сочувствие.
- Так у меня, вроде, всё в порядке: ничего не болит, друзья хорошие есть. Денег маловато, конечно, но не настолько. Чего мне сочувствовать?
- Сочувствие, Малыш, это не жалость. Это со-переживание, со-страдание, со-жаление… Все твои чувства с приставкой со-. То есть, когда кто-то чувствует то же, что и ты – со-чувствует.
- Уф-ф! – выдохнул я. – Со-чувствие. Стало немного понятнее. Едем дальше. Третья вершина.
- Значит, мыслить самостоятельно упорно отказываешься, так? Ладно, не хмурься. Дальше, так дальше, - сказал мой собеседник и закурил.
- Смотрел фильм «Доживём до понедельника»? – спросил он вдруг. Я снова так опешил, что смог только кивнуть в ответ.
- Ну, и что там? – продолжал натиск Старейшина.
- «Счастье – это когда тебя понимают», вроде, так.
- Ну вот. Вот тебе и третья, самая главная вершина – понимание , - сказал старик и протянул мне второй лоскуток:
ПОНИМАНИЕ
∆
ЛЮБОВЬ СОЧУВСТВИЕ
- Красиво, конечно, - кивнул я. – но… Понимание никогда не бывает абсолютным, так? Давно доказано: если двое считают, что абсолютно понимают друг друга, значит, реальный процент понимания приблизился к семидесяти пяти. То есть, абсолютное счастье невозможно?
- Браво, Малыш! Твой мозг всё-таки заработал. Но видишь ли… Абсолютное счастье всё же возможно. Подожди, не перебивай. Лучше вспомни, как ведёт себя человек, что с ним происходит, когда он – как вы там говорите, «офигенно»? Так вот, - когда он офигенно счастлив.
Я задумался. Не часто приходилось мне видеть офигенно счастливых людей.
- Вспомнил! – через минуту вскрикнул я. – Вспомнил! Однажды моя мама познакомилась с каким-то мужчиной. Родители тогда уже год, как были в разводе, и она уже чуть ли не крест на себе поставила. А тут приходит домой – щёчки горят, глазки блестят… Стала рассказывать, какой он внимательный, высокий, симпатичный… - словом, классный. И вдруг – раз! – и в обморок. От переживаний.
- Вот! Вот оно! – ликуя, крикнул старец. – Значит, даже с пресловутыми семьюдесятью пятью процентами человек испытывает такое счастье, что может лишиться сознания. Понимаешь, к чему я. Малыш?
- То есть, - робко начал я. – абсолютное счастье, в принципе, возможно, но человек не в силах его вынести?
- Чуть-чуть поправлю тебя: человеческий организм.
- А в чём разница?
- А лично ты – это кто? Сгусток биологической массы? Органическая единица поглощения, выделения и размножения?
Я неуверенно пожал плечами, а потом предложил:
- Вернёмся к проблеме счастья. Значит, абсолютное счастье, по крайней мере, на этом свете, испытать человеку не суждено?
- А зачем? – удивлённо приподнял седые брови Старейшина. – Имея абсолютную любовь, абсолютное понимание и так далее… - зачем жить?
- Я понял! – меня осенило. – Имея всё это, организм просто «выключается», программа максимум выполнена, смысла продолжать функционировать у организма просто нет!
- Да, но физическая смерть – не смерть личности. К тому же редко кто в прямом смысле умирает от счастья…
- Тогда раз этот треугольник, - я кивнул на второй пергамен. – не достижим на этом свете, то… Абсолютное счастье можно испытать только на том?
- «Тот свет», Малыш, понятие растяжимое. Есть куда более ёмкое и понятное слово – Рай. Каждая религия, каждый народ, каждый человек представляет его по-своему. И вместе с тем, одинаково.
- Так значит, счастье имеет ещё одну вершину – смерть?
- Не вершину. И не сторону. Кажется, серединой называется отрезок, соединяющий центры двух сторон?
- Интересно, - заметил я. – Середина счастья – смерть.
Вдруг всё поплыло перед моими глазами. Я почувствовал, что теряю равновесие и уже готов был рухнуть без чувств на земляной пол библиотеки. Старик вскочил со своего кресла, стал трясти меня за плечи и вместо того, чтобы спросить, что со мной, кричал что-то вроде:
- Малыш! Вставай! Просыпайся, Малыш! Проснись же ты, наконец!
Я стал отчаянно тереть глаза, чтобы вернуть Старейшине, сундукам, стеллажам чёткость, но те упрямо продолжали таять, пока не исчезли совсем. Мир погрузился во мрак, и я проснулся от холода, воцарившегося в нём…
