Чечетка.

Мы совершали скорый марш по бетонке, всей бригадой. Остановились для проверки ходовой части. Так положено. Механик мой и его помощник открыли надмоторные жалюзи и, повозившись чуток в моторах, закрыли жалюзи и связали проволокой скобы-ручки, приваренные к створкам жалюзи. Помощник спрыгнул, а механик … А механик стал выбивать чечетку. Я запел:
- Сербиянка шьет портянки, кудри вьет, на вечор собирается. Сербияночка моя, ты не собирайся.
Механик попросил:
- Быстрее!
Я запел быстрее и совсем быстро. Он снял шлем и бросил на башню. Рыжие его волосы цвета догоравшего костра пригладил обеими ладонями, согнул руки в локтях, ладонями кверху, и бил чечетку по стальным крышкам жалюзей. Лицо его озорное, и все в пыли и в саже, покрылось улыбкой губ и глаз. Давно не стираный, весь серый от пыли, пота и сажи, подворотничок белел под подбородком двумя клинышками. Комбинезон, двумя пуговицам незастегнутый, сверху подпоясан широким коричневым ремнем, и на ремне, в кобуре, изодранной царапинами, пистолет. Под комбинезоном, на гимнастерке позванивали медали и орден. Штаны комбинезона одеты поверх кирзовых сапог и не застегнуты на пуговицы, а скручены телеграфной проволокой. Он среднего роста, кряжист и упруг. Я продолжал:
- Эх, раз, что ли, да еще раз, что ли, эх, раз, еще раз, еще много-много раз.
Вытянув руки ладонями внутрь, он как бы показывал, что чечетку можно выбивать на столь малом пространстве. Я пел:
- Запрягай-ка, тятька, лошадь, серую, косматую. Я поеду на деревню, девицу сосватаю. Эта серая лошадка, она шагом не бежит. Чернобровая девчонка на груди моей лежит. Эх, раз, что ли… .
Ребята с других экипажей подходили, и мы стучали ладонями. Помощник механика, азербайджанец и ашуг до войны, со сладостной и дикой мордой, повторял:
- Вах-вах-вах!
Красивый был парень. Согнув правую руку в локте и наладив ее свечой, а левую отведя назад, весь в ритме чечетки, он был красив и прост, отдыхая душой и телом, механик это. Россиянин и сын российский, он на какое-то время был далек от войны. И мы тоже.
- По машинам! Заводи, - смиренно и приглушенно раздалась команда.
Завели, и, шурша гусеницами по бетонке, рванули с места. Я сидел на лобовой броне, обхватя левой рукой пушку. Голова и плечи механика выступали из люка. Я ласково постучал рукой по его шлему. Он, повернувшись, подмигнул и улыбнулся. Ничего, дескать. Живем пока. От маленького этого концерта было весело и спокойно. Я напевал, будучи под впечатлением от чечетки:
- Эх, раз, что ли, да еще раз, что ли…
- Громче, - попросил механик.
- …Чернобровая девчонка на груди моей лежит…
Прокатились, сколько надо, развернулись в линию, и пошли в атаку. Танки, они ведь для того и созданы, чтобы ходить в атаку. Они в атаку идут первыми. И всегда бывает спокойней, когда танки сопровождает пехота. А если еще и самоходки, ну, тогда вообще малина, а не жизнь. Только не всегда так бывало.

Вот два характерных фото советских танкистов в Венгрии в 1945 году. Из архива старшины Сидорова (Прим. ред.)