Любовь всегда была и есть главная тема искусства. И это вполне понятно. Здесь сходятся все нити человеческой жизни, все эмоции; через любовь человек соприкасается с будущим, с вечностью, с ра¬сой, к которой он принадлежит, со всем прошлым человечества и со всей его грядущей судьбой. В соприкосновении полов, в их влечении друг к другу лежит великая тайна жи¬зни, тайна творчества. Отношение скрытой стороны жи¬зни к явной, то есть проявление реальной жизни в нашей, кажущейся, особенно ярко вырисовывается в этой вечно трактуемой, вечно разбираемой и обсуждаемой — и вечно непонимаемой области, именно в отношениях полов. Обыкновенно отношения мужчин и женщин рассматри¬вают как необходимость, вытекающую из необходимости продолжения человеческого рода на земле. Рождение — вот raison d’etre любви с религиозной, моральной и науч¬ной точки зрения. Но в действительности творчество заключается не в одном только продолжении жизни, а прежде всего и больше всего в творчестве идей. Любовь является огромной силой, производящей идеи, будящей творческую способность человека.
Когда сольются две силы, заключающиеся в любви — сила жизни и сила идеи,— человечество сознательно пой¬дет «к своим высшим судьбам».
Пока только искусство чувствует это.
Все, что говорится о любви «реалистически», всегда грубо и плоско.
Ни в чем так резко не проявляется различие глубокого «оккультного» понимания жизни и поверхностного «позитивного», как в вопросе о любви.
В ряду других вопросов современности у нас есть ужасный «половой вопрос». Это вопрос целиком из быта двухмерных существ, живущих на плоскости и движу¬щихся по двум направлениям — производства и потребления.
Для людей существует вопрос о любви.
Любовь — это индивидуализированное чувство, направленное на определенный объект, на одну женщину или на одного мужчину. Другая или другой не могут заме¬нить любимого.
«Половое чувство» — это не индивидуализированное чувство, тут годится всякий более или менее подходящий мужчина, всякая более или менее молодая женщина.
Любовь — орудие познания, она сближает людей, открывает перед одним человеком душу другого, дает возможность заглянуть в душу природы, почувствовать дей¬ствие космических сил.
Любовь — это признак породы.
Она проявляется уже у животных в тех породах, где действует отбор, у диких хищных животных, у кровных лошадей, у породистых собак.
У людей любовь — это орудие совершенствования расы. Когда из поколения в поколение люди любят, то есть ищут красоты, чувства, взаимности, то они вырабатывают тип, ищущий любви и способный на любовь, тип эволюционирующий, восходящий.
Когда из поколения в поколение люди сходятся, как попало, без любви, без красоты, без чувства, без взаимно¬сти— или по соображениям, посторонним любви, из расчета, из экономических выгод, в интересах «дела» или «хозяйства», то они теряют инстинкт любви, инстинкт отбора. Вместо «любви» у них вырабатывается «половое чувство», безразличное и не служащее отбору, не только не сохраняющее и не улучшающее породу, но, наоборот, теряющее ее. Тип мельчает, физически и нравственно вырождается.
Любовь — орудие отбора.
«Половое чувство» — орудие вырождения.
Различие «вопроса о любви», как его берет искусство, и «полового вопроса», как его берет современная реалистическая литература, показывает различие двух понима¬ний жизни. Одно идет по поверхности, по видимому миру и видит только человеческую жизнь, другое проникает вглубь, в тайники чувства, и ощущает биение пульса ка¬кой-то другой, большой жизни.
Ни в чем так ярко не проявляется различие разных миропонимании и их отношения к миру скрытого, как имен¬но в отношении к «любви».
Для позитивизма, для материализма любовь— это «половое чувство», «факт» и его прямые последствия. Любовь— это физическое явление, которое описывается в учебниках физиологии.
Для дуалистического спиритуализма любовь — это власть тела над духом. Поэтому религии и моральные си¬стемы, основанные на дуалистическом противопоставле¬нии материи и духа как двух враждебных элементов, счи¬тают любовь как созидательницу материи врагом духа и ее гонят и стараются, насколько можно, низвести и унизить.
Для монистического идеализма любовь — именно то, чем она рисуется искусству, т. е. психологическое явление, в котором приходят в действие и звучат все самые тонкие струны души, в котором, как в фокусе, собираются и про¬являются все высшие силы человеческой души. Это их испытание, их экзамен и орудие их эволюции. В то же время именно этой стороной жизни человек соприкасается с чем-то большим, часть чего он составляет.
Мы ясно видим тут три противоположные тенден¬ции.— Возвеличение любви, возведение ее на пьедестал, обожествление, превращение в культ; эту тенденцию мы видим в светлых, «языческих» религиях древности и в искусстве всех эпох.— И затем другую, которая видит в любви предмет для статического изучения, «род про¬изводства и потребления», «физическую потребность», которая должна «удовлетворяться».— И третью, которая видит в любви грех, «похоть», нечто такое, на что нужно стараться не смотреть, о чем нужно стараться не ду¬мать— и если допускать по человеческой слабости, то в силу необходимости и из снисхождения к человеческому несовершенству.
Странным образом самый материалистический взгляд на любовь, видящий в любви только «факт», «сношение» и его прямые последствия, в сущности, сходится со взглядами нравственных реформаторов и моралистов, видящих в любви один только грех и соблазн, которого чем меньше, тем лучше.
Это вполне понятно. Истинно монистические религии, как, например, греческие мифы, не были враждебны любви.
Вся разница вытекает из дуалистического или монистического миропонимания. Искусство всегда было монистическим, и поэтому оно всегда было язычеством в глазах дуалистических религий, видящих в жизни борьбу ду¬ха с материей, и фантастикой в глазах материализма, видящего в жизни только физическое явление и не видяще¬го — психического.
Если мы возьмем вопрос даже строго научно, в обычном смысле этого слова, только без предвзятых ограниче¬ний, мы увидим в нем много нового, того, чего обыкновенно мы не замечаем.
Для науки, изучающей жизнь со стороны, цель любви заключается вся в продолжении человеческого рода на земле. В интересах этого продолжения рода в человечество вложена сила, влекущая два пола друг к другу. Но, говоря это, наука хорошо знает, что этой силы больше, чем ну¬жно.
Здесь именно лежит ключ к пониманию истинной сущ¬ности любви даже для позитивного взгляда.
Этой силы больше, чем нужно. Бесконечно больше. В действительности для целей продолжения рода утили¬зируется только малая дробь процента силы любви, вло¬женной в человечество. Куда же идет главное количество силы? — Мы знаем, что ничто не может исчезнуть. Если энергия есть, она должна во что-нибудь перейти. И если только ничтожная дробь энергии идет на созидание буду¬щего путем рождения, то остальная часть должна тоже идти на созидание будущего, но другим путем. Мы знаем в физическом мире много примеров, когда прямая функ¬ция вещи выполняется ничтожной частью затрачиваемой энергии, а большая часть энергии тратится как будто на¬прасно.— Возьмем обыкновенную свечу. Она должна да¬вать свет. Но, в сущности, она дает гораздо больше тепла, чем света. Это печка, приспособленная для освещения. Но для того чтобы давать свет, она должна гореть. Горение- -необходимое условие получения света от свечки. Нельзя горение откинуть. На первый взгляд кажется, что тепло от свечки тратится непроизводительно, но, когда мы подумаем о том, что именно благодаря развитию теп¬ла получается свет, мы начинаем видеть необходимость горения, необходимость траты большей части энергии. То же самое в любви. Мы говорим, что только ничтожная часть энергии любви идет в потомство; большая часть как будто тратится в настоящем самими отцами и мате¬рями на их личное наслаждение. Но это иллюзия. Во-первых, без этой личной траты не могло бы быть главно¬го. Только благодаря этим, на первый взгляд, побочным ре¬зультатам любви, благодаря всему этому вихрю эмоций, чувств, волнений, желаний, идей — благодаря красоте, ко¬торую она создает, любовь может выполнять свою прямую функцию. А во-вторых, эта энергия совсем не тратится, а переходит в другие виды энергии, служащие тому же потомству, переходит в «инстинкты» и в «идеи».
Мы видим во всей живой природе, что любовь явля¬ется огромной силой, возбуждающей творческую деятель¬ность по всем направлениям.
Весной, с первым пробуждением любовных эмоций, птицы начинают вить гнезда. Птенцов еще нет. И намека на них еще нет. А для них уже готовятся «дома». Любовь возбудила жажду действия. «Инстинкт» управляет этой жаждой — поэтому она целесообразна. При первом про¬буждении любви началась работа. И одно и то же жела¬ние создает новое поколение и те условия, в которых ро¬дится новое поколение. Одно и то же желание будит твор¬чество по всем направлениям, сводит пары для рождения нового поколения и пробуждает личное творчество в тех единицах, через которых оно действует для первой цели.
То же самое мы видим в людях. Любовь — это творче¬ская сила. Все творчество человечества вытекает из люб¬ви. Всякое творчество непременно является делом двух полов, сознательным или бессознательным. Одна сторона этого факта нам хорошо известна. Мы знаем, что женщи¬на одна не может иметь детей. Нужна творческая сила мужчины. Нужно оплодотворение. Это мы знаем. Но мы не знаем, что вся творческая деятельность мужчины идет от женщины. Как с внешней, физической стороны —- для целей рождения детей— мужчина оплодотворяет женщи¬ну, прививает к ней зачаток новой жизни, так с внутрен¬ней, духовной стороны женщина оплодотворяет мужчину, прививает к нему зачаток новых идей.
В одной книжке по «половому вопросу», которая обра¬тила на себя внимание в Германии и скоро должна выйти в русском переводе, одна немецкая писательница при¬знает область деятельности женщины совсем другой, чем область деятельности мужчины, признает, что «женщина не осушила ни одного болота, не написала ни одной кар¬тины, о которой стоило бы говорить»,—и требует для женщины «права иметь детей», отнятого цивилизацией.
Это довольно обычный взгляд.
Но что, если женщина осушила все болота, которые когда-либо были осушены, написала все картины, о кото¬рых стоит говорить?
Конечно, никто не будет отнимать у женщины права иметь детей. Но зачем отнимать у нее роль в творчестве мужчины? Ведь мужчина работает для женщины, ради женщины и под влиянием женщины. И женщина проявляет себя в его творчестве.
Все идейное, все интуитивное творчество человечества является результатом энергии, возникающей из эмоций любви. Идейное творчество мужчины идет от женщи¬ны. Идейное творчество женщины идет от мужчины. Без этого обмена эмоций творчество невозможно. Возможно только «воспитание чужих детей». Под «идейным творче¬ством» я подразумеваю всякое творчество, в котором со¬здается или осуществляется идея. Творчество палеолити¬ческого человека, делающего себе каменный топор, было идейным творчеством, и за этим творчеством непременно стояла женщина. Chercher la femme! Этот принцип нужно применять не только к раскрытию преступлений, а ко всей нашей культуре, созданной мужчиной — следовательно, женщиной. В творчестве каждой эпохи можно найти след влияния женщины данной эпохи. История культуры — это «история любви».
Мужчина и женщина должны дополнять друг друга и взаимно возбуждать друг друга идейно, образуя вместе «гармонического» человека, могущего творить жизнь.
Поэтому с психологической точки зрения гармонический брак будет только такой, где обе стороны будут дей¬ствовать одна на другую оплодотворяющим образом, повторяя в масштабе личной жизни действие одной на другую двух половин человеческого рода.
И очень может быть, что этот гармонический брак и существует только между полами, взятыми в целом, прикрывая и оправдывая своей гармонией дисгармонию, вероятно неизбежную между людьми или возможную только в отдельные моменты.
Мужчина стремится к женщине, не думая о детях, он ищет наслаждения или бежит от одиночества. Во всяком случае, он ищет чего-то для себя. И женщина тоже ищет «счастья» для себя. Дети являются как бы сами по себе. Точно так же идеи, которые возбуждает женщина. Она ро¬ждает в мужчине идеи, но это совсем не значит, что она что-нибудь сознательно дает или хочет дать. Она тоже может искать только личного наслаждения, брать мужчи¬ну для себя, для своего желания, для своего ощущения и этим самым давать жизнь новым идеям. И может со¬всем ничего не искать, даже не знать, не видеть мужчины, пройти мимо него, и не заметить его, и одним своим суще¬ствованием оплодотворить его фантазию на всю жизнь. Бесконечно разнообразны здесь способы оплодотворения духа. Иногда для этого нужно наслаждение, вся красота любви. Иногда нужно страдание, острое и глубокое, про¬никающее до самых глубин души. Иногда нужно престу¬пление, иногда — отречение, жертва.
Иногда достаточно силуэта в окне. Одной линии фигу¬ры или одного случайного взгляда, которым обмени¬ваются незнакомые встречные. Поэзия знает это. Она знает ценность и того, что было, и того, чего не было в любви.
Если рождение детей есть свет, идущий от любви, то этот свет идет от большого огня. И в этом непрестанном огне, в котором горит все человечество и весь мир, выра¬батываются, утончаются все силы человеческого духа и гения.
Аскетические тенденции наложили очень тяжелый от¬печаток на наше отношение к любви и к морали. Мы не можем представить себе неаскетической морали.— Или полное отсутствие всякой морали, или мораль, враждебно относящаяся к жизни. В действительности, конечно, эта самая скверная ложь, какой обманывали человечество. Мораль, враждебная жизни, видит в любви один дым. Но мы даже из физики знаем, что дым есть результат непол¬ного сгорания.
Огонь, в котором горит человечество,— это огонь жи¬зни, огонь вечного обновления. Моралисты же с удоволь¬ствием загасили бы этот огонь, с которым они не знают, что делать, который нарушает порядок в их вселенной и которого они боятся, чувствуя его силу и власть.
И они дуют на него, не понимая, что это начало всего. Божество, которому поклонялись древние народы в лице Солнца и его лучей и в лице Огня,
Поэтому только искусство может говорить о любви
Нет ничего циничнее и грубее холодного морализиро¬вания, которое видит в любви грех и похоть.
Например,— какая темная ложь кроется во всех мо¬ральных рассуждениях «Крейцеровой сонаты» и «После¬словия».
«Спросите чистую, невинную девушку или ребенка, и они скажут вам, что это гадко и стыдно»; «сама приро¬да устроила так, что это мерзко и стыдно».
Но что это!
Как вы объясните ребенку, о чем идет речь? Он не мо¬жет ответить на вопрос «Послесловия», не может, пото¬му что его нельзя спросить. Слова не выражаю! эмоций, а речь идет об эмоциях. Нельзя же отрезать внутреннюю сторону от внешней и спрашивать о внешней, не касаясь внутренней.
Как же объяснить ребенку, о чем его спрашивают?
Все, что можно сделать, — это описать грубыми ана¬томическими и физиологическими терминами внешнюю, физическую сторону любви. Но внутренняя, психологиче¬ская, эмоциональная останется закрытой, а ведь именно в ней заключается главная сущность. Если «глухой» будет описывать рояль и скажет, что это «черный ящик» на трех ножках, который открывают с одной стороны и стучат по нему «пальцами», то это не будет правильное описание. Анатомические и физиологические термины, как и все на свете, необходимы на своем месте в учебниках и курсах анатомии и физиологии; но они не годятся для определе¬ния эстетического и морального характера любви, и здесь они являются грубыми и ненужными, и главное, неверными. Разве этими терминами можно описать то, о чем в действительности идет речь? Разве они передадут мысли и чувства, появляющиеся у людей, когда их касается лю¬бовь? Разве передадут они перемену темпа, ощущения и вкуса жизни? И разве из-за этих внешних фактов люди горят в неугасимом огне? Внешняя сторона любви — это только поворот ключа в замке... от ящика Пандоры. Как объяснить это ребенку?
Искусство может это объяснить. Но не анатомия, не физиология и не двухмерная мораль...
А такое изображение любви, какое даст искусство, ни¬кому не покажется гадким и стыдным. В волшебный мир эмоций может вводить только искусство, и оно никого оскорбить не может.
Я не случайно назвал циничным морализм, видящий в любви только одну цель, которой нужно как-нибудь по¬скорее достигнуть и не смотреть на остальное. Цинизм может выражаться не в одной распущенности. Может быть «цинический аскетизм», так же как есть циническая распущенность. Цинизм — это психология двухмерного существа. Собака (kinos, откуда произошло слово «ци¬низм») и есть двухмерное существо. Двухмерная мо¬раль — это циническая мораль. Она видит только внешнюю сторону явлений. Внутренняя сторона, та сторона, где возникают чувства и родятся идеи, для двухмерной морали — это только какой-то случайный придаток к фи¬зиологической жизни.
Интересные вещи говорит В. В. Розанов в книге «Лю¬ди лунного света». Идея греховности любви, идея «сквер¬ны», идея аскетизма, по его мнению, возникла из полового извращения, из гермафродитизма, из «женомужества» и из «мужеженства». Причем гермафродитизм может ничем не выражаться физически, а только психически, душевно. Со¬дом рождает идею, что любовь есть грех, говорит он. В самом деле, что такое гермафродитизм психологически? «Муки Тантала,— говорит В. В. Розанов,— все в себе и недостижимо. Следующий этап — ненависть к этому не¬достижимому, страх перед ним, мистический ужас — является «скверна».
Нужно только заметить, что, конечно, может суще¬ствовать аскетизм, не идущий из извращения. Но это не будет воинствующий аскетизм. Это не будет аскетизм, ви¬дящий скверну в жизни.
Но что в идее скверны, в идее стыдного и гадкого, очень много извращения, в этом г. Розанов совершенно прав.
Книга В. В. Розанова интересна во многих отноше¬ниях, хотя обилие «физиологических» и «анатомических» подробностей мешает понять основную мысль. По на¬строению в ней много общего с «Leaves of the Grass» Уол¬та Уитмена.
И ни научный материализм, ни аскетический мора¬лизм не понимают огромной трагедии любви.
Это область, в которой человеку больше всего кажет¬ся, что он живет для себя, для своего чувства, для своего ощущения. И именно здесь, в этой области, он меньше всего живет для себя. Он служит здесь только проводни¬ком, средством для проявления проходящих через него сил, средством для проявления будущего в том или в дру¬гом виде.
Желание любви — это чье-то желание жить. В своей удивительной слепоте люди думают, что это их собствен¬ные желания.
Нет ничего, чем бы человек не пожертвовал любви. И нет ни одного человека, который бы что-нибудь полу¬чил от любви для себя. И именно тогда, когда человеку кажется, что он получает что-то для себя, он получает меньше всего для себя. И тогда, когда человеку кажет¬ся, что он наиболее служит себе и своему наслаждению, на самом деле он наиболее служит неизвестному дру¬гому.
Влияние женщины на душу мужчины и мужчины на ду¬шу женщины похоже на влияние природы на человека. Тут действует соприкосновение с той же самой тайной. Точно так же эта тайна влечет к себе и точно так же силь¬нее всего чувствуется в неизвестном, в новом. Охватить ее или выразить в словах невозможно.
Мираж все время остается вдали, на горизонте, раз¬дражая воображение. Но подойти к нему нельзя, он отсту¬пает по мере приближения, как край неба.
Если человека соблазняет закрытая дверь и он откры¬вает ее, то за ней сейчас же оказывается другая закрытая дверь.
Тень проходит между рук и идет впереди.
Но в погоне за этим миражом, за этой тенью, что-то творится. И в этом тайна великой жертвы, которую приносит человек в любви. Он идет на костер и сгорает, служа чему-то, чего он не знает, и думая, что он служит своему наслажденью.
Мы окружены какой-то огромной жизнью, которой мы не видим и часть которой мы составляем. Иногда про¬блесками мы ощущаем ее. Иногда забываем опять и начи¬наем считать реальной и настоящей свою жизнь.
Из книги «Русский Эрос, или Философия любви в России». М.«Прогресс». 1991
Люди не могут понять, что вы делаете в этой компании. Очень сложно найти человека добрее и внимательнее вас. Создается впечатление, что вы готовы помочь всем.Вы как ни кто другой нуждаетесь в надежных друзьях. И они у вас есть. Редко попадается человек, которому вы не нравитесь. О вас никто не скажет плохого слова.Все же иногда люди недооценивают вашу роль. И за эту ошибку им приходится поплатиться многим.
