Сподоб.

ня-)

и такой тоже

я много-много раз рисовала очень похожий концепт...)

Галілей
От ликующих, праздно болтающих,
Обагряющих руки в крови
Уведи меня в стан погибающих
За великое дело любви.
Н.Некрасов
Марусі Юрковій присвячую

По безмежних просторах знайома путь
Не втомила землю і досі,
Бо ось знову дощі ідуть,
Осінь.
І коли повз кав'ярні, де теплі огні,
В черевиках іду подертих,
Чогось раптом спокійно-спокійно мені —
Чи то жити, чи вмерти...
Ах, ця осінь!
Це з нею постійно так:
Стисне серце в малий кавалок, —
І ось дні —
Наче сірий тифозний барак,
А за вікнами плями галок.
Гей, спокійні, досвідчені! Всякі!
Ви!
Чиї щелепи, мов обценьки!
Я тихенький, тихенький. Тихіш од трави...
Взагалі, я дуже тихенький.
Не потрібно, звичайно, такої бридні
Тим, що мають нервову систему хорошу!
Ну, а я, хто обідає раз на три дні,
Інакше не можу!
Може, й справді такий обиватель я,
Що весь біль мій — пальто без вати;
Тільки ж, може, це з того, що я відтіля,
Де закон — не по разу вмирати!
Що я можу про себе сказати ще?
— Бути щирим — не всім зуміти! —
Хіба те, що під сірим вечірнім дощем
Десь на розі вити б і вити.
Так, як виє на місяць голодний вовк,
Дужий пращур собаки! Не замовк,
Не замовк,
Не замовк
Голос споминів всяких!
Крізь минуле і кожну хвилину нову,
Крізь кохання чую і книгу —
Ау-у! — вовчий вигук.
Так, як виє дикун чорношкірий десь
У байдужі вуха природі...
Ах, я знаю, дикун той сховався увесь
В моїм серці насподі!
Так, як вили колись і мої діди,
Називаючи вий цей співом,
Коли співів чужих сліди
Заливали червоним пивом!

Гей!
Та тільки ж тихенький я...
І мені потихеньку вити
В мертві вуха нудних киян
Під осінній холодний вітер...
І такий я злиденний увесь,
І убого мені, убого...
І Тичина, і Рильський, й Олесь...
І нікого-нікого...
Ну кому розповім я про ранній біль
І про віру мою у біль цей,
Коли мрія загальна — щоб вісім неділь
Та на одному тижні зряду!
Та й не треба нікому ніяких слів:
Міліард дев'яносто чотири промови!
Головне — заробив і з'їв
І щоб трошки здоровий!
Ну на чорта, встромившись в сівке пальто,
Комірком затуливши шию,
В гущу давніх повій і нових авто
Десь на розі безглуздо вию:
— Нехай буде воля твоя,
Часе мій.
На землі натомленій цій!
Комашинка маленька я
На твоїй байдужій руці...
Ой, упали ж та впали криваві роси
На тихенькі-тихі поля...
Мій народе!
Темний і босий!
Хай святиться твоє ім'я!
Хай розквітнуть нові жита
Пишним цвітом нової слави!
Гей, ти, муко моя свята,
Часе кривавий!
Убієнним синам твоїм
І всім тим,
Що будуть забиті,
Щоб повстати в безсмертнім міті,
Всім
Їм —
Осанна!
Й раптом тиша мені незнана
Кривить сміхом покірний рот, —
Ах, і в серці гаряча рана —
Остогидлий всім анекдот!
Тоді бачу — в проваллях камінних
Чудернацький дикий танець!
І нікому ніхто не винен,
І давно вже з нас кожний — мрець!
Танці... злидні... карати...
парфуми...
Гаманці...
Гаманці...
Гаманці...
Як до речі вигукують думи
Десь на розі старці!
Пруть до церкви, на смерть, в ресторани...
Жруть, торгують собою, плюють
В непромиті, неславлені рани —
Живуть!
Гей, ти, вулице!
Потного м'яса
Безбережна, безкрая ріка!
Й над усім — два словечки з Тараса
І обмитий дощами плакат!
Ну кому це потрібно сьогодні?
Дурень той, хто ще й досі поет!
Вчора — модні частушки народні,
А сьогодні — уривки з старих оперет!
Ет!
Нічні пригоди ріжні
Напрочуд дивовижні!
О часе!
Часе мій!
Хоч ти почервоній!
Ах!
В яких таких словах,
В рядках, скажіть, яких
На розі днів моїх
Від болю закричу?
Мовчу.
І, як і всі, лечу
З землею в далечінь...
О серце, відпочинь! —
Закон.
Ти не одне — мільйон!
І не мільйон — світи
Палають до мети
Вогнем!
А щоб за сірим днем
Десь обрій не загиб,
Попросимо підем —
Чи не допомогли б...
Homo sapiens я...
Хлип... хлип...
Дайте мені на хліб!
Кормителі!
Хай царствують ваші родителі
Вічно,
А я денно і нічно
За них хлип... хлип...
Дайте мені на хліб...
Не минайте!
Темний я з болю — не бачу.
Радість останню трачу.
Чуєте: плачу —
Хлип...
Хлип...
Дайте мені на хліб
На шматочок...
Матінки, мене пожалійте,
Батечки, мене научіте,
Як його в світі жити
Мені...
О, ні!
Не копійки брудні!
Дайте шматочок щирости!
О, коли б серцем вирости
До безмежної, як біль, тишини!
Але мовчки проходять вони,
Кожний кожному завше далекий...
І вже вечір вогкий догнив,
І не сплять лиш аптеки...
Та ще серця самотній стук...
І лягає мокрий туман
На безлюдний майдан,
На брук...
Звук
Кожного
Кроку
Мертвий такий,
Так, наче збоку
Минулі віки —
Вулиць провалля чорне...
Знову самотність знайома горне
До себе мою утому...
Що ж, додому —
Забудеться!
Та чого ж тільки кожна вулиця
Серед ночі чужа й нова,
А до серця тихенько туляться
Незнайомі слова:
— Гей, ви, села! Забуті ниви!
Чи на лоні ж ваших годин
Десь розквіт хоч один щасливий,
Вашим болем прекрасний крин?
Що я знаю? Нічого не знаю!
Взагалі я не знаю нічого...
Ах, я тільки конаю
Убого...
Ах, я тільки бажаю
Одного:
Тишини! Хни...
Інтелігентщина ця вже!
Хоч би форма якась нова!
Просто завше
Нудні слова!
Кооператор один знайомий
(Сірий костюм, рукавички, бриль)
Говорив мені:
— Вам двадцять сьомий,
А ви й досі ще гниль!
Зрозумійте ж, що має рацію
Зараз бути лиш той,
Хто кохає кооперацію
Або має авто!
О!
А над містом пливуть тумани...
Орбітою лине Земля...
Як тихо безлисті каштани
Шумлять...
Десь зерно під ораним хутром
Вже, певно, рости почало...
А ніч так спокійно і мудро
До мене схилила чоло...
О ноче!
Ти чуєш, як стогне
Жадана моя тишина?
— Бо істини вічної вогник
Дорівнює жмені пшона!
О ноче!
А хто ж тому винний,
Що ближче, ніж вічність, — куліш.
І мрія буває — двогривений?
Чого ж ти мовчиш?
Чого не ричиш
Над нами
Громами
Так,
Щоб змішались докупи гами,
Щоб догори ногами
Все!
Хай тоді день несе
Зойки! Нехай ридають!
Може ж, хоч так пригадають,
Що серце в людини є!
Бачиш — гниє
І досі
На розі
Каліка безногий?
І це там, де усі дороги
У прекрасну ведуть далечінь?
Так з яких же таких причин
Простягає огризок людини руки,
Тільки що не хапає за брюки —
Кумедний такий!
А навколо плювки...
Бруд з усіх місць...
Певне, що нелегкий
Хліб!
Їсть!
О!
Тож-бо й воно!
Ах, який це сюжет для кіно!
Які побутові трюки
Може дати, наприклад, безрукий,
Що з очима, повними муки,
Виє в пики фарбованих баб:
— Цигарки Гостабфаб!
Ех!
А ще краще сліпець біля тину,
Що, зігнувши дугою спину.
Виє кожну хвилину:
"У каміна".
А хвилина
Годину
Непомітно за руку веде...
І ніде
Не спочину!
Ніде
До загину...
Ніде!
І обличчя моє бліде
Не одягне ніколи усмішки.
Що бувала колись у людей
Над сторінками мудрої книжки...
Ах, ця мудрість!
Десяток слів.
Ну навіщо поеми й промови?
Головне — заробив і з'їв
І щоб трошки здоровий!
І тоді вже, ноче, дивись —
Не врятують наради й накази,
Коли там, де серце колись,
Буде клаптик такої фрази!
І не вірю, не вірю — ні! —
Що сотворить добро недобрий!
І погасли по вікнах огні...
І туманиться обрій...
Місто спить.
І стоїть
На сторожі
Біля нього
Засмучена мить...
І болить,
І болить,
І болить...
Ой мій болю!
Ти днів моїх радосте!
В далечінь тебе час несе.
Може, так колись з тебе виросте
Виправдання за все!
О мій болю!
Єдиний!
Прекрасний!
Жертва моя далеким братам!
Там —
Біля ніг нової людини! —
Згасни
Коло радісних брам!
А я тобі дні віддам, —
Славлю тебе, великий!
Вірю — сльоза одинока каліки
Важить більш, ніж промови,
баланси
і тисячі віршів і драм!


Там —
Вам,
Нам,
Тобі,
Мені.
Їм —
Гей —
Всім,
Всім.
Всім, —
Так буде:
Прийдуть дужі, щасливі люде;
А земля така й не така:
І машини прекрасні всюди,
Й без мозолів кожна рука.
І ось сядуть вони на квітчастих луках,
І розступиться час.
...І в крові, на Голгофі, в муках узрять нас.
Тоді голос — від моря до моря:
— Що з вас кожний робив тоді,
Як творилося наше вчора
На землі, від крові рудій?
І ось вийдуть похмурі й скажуть:
— Ми Не хотіли, щоб правду нашу
Витягали з пітьми!
Знали смак у коханні й лікері, —
Та чи винні ж у тім, скажіть.
Що не знали зовсім про двері,
Що вели за біжучу мить?
Ну, пороли там часом... Одначе
Не звертались ніколи на "ти"!
Й раптом крикне хтось нетерпляче:
— А женіть їх під три чорти!
Тоді вийдуть горді, мов льви!
І не я... і не ви...
Інші.
Скажуть:
— Ми ті,
Хто, вірні меті,
Йшли безупинно до неї! —
З темних проваллів на скелі круті,
Світлом безсмертним укриті, —
Гей, через кров, через трупи братів!
Кожний хотів
Перший меті
Кинуть під ноги лілеї!
Ми умирали за неї!
Ми убивали для неї!
Ми їй усе, що могли, віддали!
Так, наче кожен малий,
Очі у всіх змолодніють!
Благословенний, коли
Здійснену бачиш надію!
Хором земля й небеса: —
Благословенні довіку,
Хто себе кров'ю вписав
В книгу безсмертя велику?
Далі посунуть без ліку,
Збившись безглуздо докупи,
Трупи,
Яких я щодня зустрічаю
Після вечірнього чаю
На пішоході...
Годі!
Довго тягтиметься мить...
Вітер неначе безкрилий...
Потім до них: ідіть,
Бо не відали ви, що творили?
А після них...
Тоді...
Вийдемо ми, бліді...
Я і ті,
Хто зі мною...
Ті, що в житті
Похилились травою?
І бліденькі-бліденькі ми всі...
І такі якісь... непомітні...
А навколо у всій красі
Часи заповітні!
І, здається, спокійно-спокійно нам...
І сказати нам зовсім нічого...
Ах, що вічно щасливим братам
До нашого болю нічного!
І тоді говоритиму я
(Ой ти, доле моя!) — так приблизно:
— Не дивіться на нас так грізно!
Ми тихенькі, тихенькі...
Як шепіт трави...
Ми той гній, на якому ви
Виросли пізно.
Не герої, не жертви... ми так собі...
Ті сіренькі, маленькі люди.
В кого серця гарячий бій
Болем виснажив груди!
І боліло, боліло нам
Там... в днях...
Ах!
Не треба!
Під наметом нового неба,
На просторах полів нових —
Нині відпускаєши рабів твоїх,
Часе!
Бо ми бачили муку твою —
І вірили в радість!
Бо ми бачимо радість твою —
Змучені...
І нам скажуть тоді: відпочиньте!
Ах, ноче!
Вибач, що так охоче
Я розв'язав свого язика!
Це вже звичка в мене така —
Поговорити!
Та й не всім же діло робити:
Безробітний я третій рік —
От і звик.
І признатись — інтелігент...
Ну і всякі такі слова...
Та й до того ще на момент
Завернулась мені голова.
Це вже наслідок недокрів'я:
Небагато хліба в півфунті!
Пам'ятаєш таке прислів'я:
"Transit gloria mundi..."
А проте це, звичайно, дурниця!
Просто в серці мені убого.
Спіть спокійно, кому ще спиться, —
Тільки й всього!
Бо не стане чекати мить,
А то більше година,
Через те, що когось болить,
Що конає людина!
Та й нічого мені не треба?
Маю примус, ковдру й кімнату...
Навіть латку осіннього неба,
Димарями прип'яту!
І я зовсім, зовсім спокійний!
Ах, яка це безсмертна гармонія —
Революція, голод, і війни,
І маленького людського серця агонія!
Гей, ти, серце! Спокійно виконуй
Певну кількість ударів своїх!
Розподілено всім по закону
Біль і радість, утому і сміх!
І пливу я у безвість з Землею
По орбіті, що пише вона!
А над нею,
під нею,
за нею —
тишина,
тишина,
тишина...
А живу я на поверсі шостому,
І живу від доби до доби,
І живу я, звичайно, по-простому,
Так, аби...
Раз на тиждень виходжу з дому,
Одягнувши пальтисько руде,
Повз вітрини тягну утому,
Куди шлунок усіх веде.
Ставлю явку на біржі праці...
Й знов вертаюсь у свій куток,
Де без сну на твердому матраці
Передумано стільки думок,
Що, коли підійду серед ночі
До знайомого добре вікна,
Бачать болем засмучені очі
Тишину до останнього дна?
Місто спить. На покрівлі іржаві
Віє вітер туманом вгорі...
І, як в кожній культурній державі,
Де-не-де миготять ліхтарі...
Позіхаючи, ходять дозорці,
Людський сон стережуть і майно —
По їдальнях недоїдки порцій,
У вітринах калоші й вино!
А за стінами — з храпом і свистом
Сплять натомлені, потні, брудні,
Хто з прокльонами, з радістю, з хистом
Під майбутнє угноював дні!
І пливуть вони разом з землею
По орбіті, що пише вона...
А над нею,
під нею,
за нею —
тишина,
тишина,
тишина...
А там, вище, в безодні туманній,
В тишині, як на лоні мети,
В злотосяйнім блискучім убранні
Плинуть інші далекі світи...
І такий я маленький без краю...
І про біль свій кому розповім,
Що я з нього безглуздо конаю
У кутку на матраці твердім!
О далекі! Майбутнє безкрає?
Це для вас, о, я знаю, для вас
Свій терновий вінок досипає
Конфетті мій скривавлений час?
Й раптом ніч розриває на клоччя —
Сміх не сміх і гроза не гроза —
Дика пісня, голодна і вовча:
Прокидається в місті базар.
І чиїсь закривавлені лапи,
Тіні творчої вічно руки,
Сіють рясно на дрантя й єдваби
копійки,
копійки,
копійки...
На посади... В церкви...
В ресторани...
Жруть... Кохають...
Крізь зуби плюють
В непромиті неславлені рани...
Живуть!
Поруч злиднів — карати, парфуми.
Гаманці...
Гаманці...
Гаманці...
Як до речі вигукують думи
Десь на розі старці!
Упаду на холодну підлогу, —
Сіро нидіє ранок в вікні, —
І молюся — не чорту! не богу! —
А очам моїх змучених днів!
О смутні і прекрасні довіку...
Через муку, утому і кров
Хай побачите справді велику,
Невмирущу, як вічність, любов!
А мені вже — нічого й нікого...
Як трава, я тихенький такий...
І до мене довірливо й строго
Посміхнуться далекі віки...
А вгорі, в далині, наді мною —
Неприступний для зору людей,
Оповитий віків тишиною —
Галілей.
Гей!
Герої!
Каліки!
Службовці!
Торговці!
Поетики!
А живіть собі, як вам бажається!
Через те, що —
ви чуєте? —
все-таки
обертається!

раз


два



три

-- Кому ведомо,-- говорил отец,-- сколько существует страдающих,
покалеченных, фрагментарных состояний бытия, таких, скажем, как искусственно
склеенная, насильно сколоченная гвоздями жизнь шкафов и столов, распятого
дерева, немых мучеников беспощадной человеческой изобретательности. Жуткие
трансплантации чуждых и взаимоненавидящих пород дерева, соединение их в одно
несчастное естество.

-- Вам известно, сударыни,-- говорил мой отец,-- что в старых квартирах
бывают комнаты, о которых забыли. Не посещаемые месяцами, они прозябают в
забвении меж старых своих стен, случается даже, самозамуровываются,
зарастают кирпичами и, раз навсегда утраченные для нашей памяти, теряют
заодно понемногу и свою экзистенцию, Двери, ведущие в них с какой-нибудь
лестничной площадки черного хода, могут быть столь долго незамечаемы
домашними, что врастают, уходят в стену, каковая затирает следы их
фантастическим рисунком царапин и трещин.
-- Как-то на исходе зимы,-- говорил мой отец,-- через многие месяцы я
попал ранним утром в такую полузабытую анфиладу и был потрясен увиденным.
Изо всех щелей пола, от всех карнизов и проемов тянулись тонкие побеги
и заполняли серый воздух мерцающим кружевом филигранной листвы, ажурной
чащобой некоей теплицы, полной шепотов, бликов, колышимостей какой-то
ненастоящей, но блаженной весны. У кровати, под многолапой люстрой, возле
шкафов колыхались купы хрупких дерев, разбрызгиваясь кверху светозарными
кронами, фонтанами кружевной листвы, бьющими в намалеванные потолочные
небеса распыленным хлорофиллом. В спешном процессе цветения завязывались в
листве громадные белые и розовые цветы, на глазах вспухали бутонами,
выворачивались изнутри розовой мякотью и переливались за края, теряя
лепестки и распадаясь в торопливом увядании.

Убеждение Клои написать контрольную по пирамиде Маслоу.

начнем с низа

наивный софт (01:25:06 17/11/2008)
Клояяя, тебе надо спааать. так же как и дышать воздухом и есть. если ты не будешь спать, это пагубно повлияет на твой организм. Чем раньше ты напишешь контрольную, тем раньше ляжешь спааать

наивный софт (01:26:13 17/11/2008)
хмм. Клоооя, если ты не напишешь контрольную, то не сдашь ее. тебя отчислят из университета и ты не найдешь себе работу и тебе не за что будет жить! Делай контрольную

наивный софт (01:28:24 17/11/2008)
хм. ладно. третий левел. Все уже давно написали контрольную, а ты еще нет. Если бы они узнали, что ты ее еще не написала, они бы перестали с тобой общаться! А если бы родители об этом узнали...Пиши сейчас

наивный софт (01:28:54 17/11/2008)
что там дальше.

наивный софт (01:29:47 17/11/2008)
Тааак. если ты сядешь позже писать контрольную чем сейчас, то ты будешь уставшая, напишешь хуже, тебе поставят бал хуже и ты напишешь контрольную значительно хуже, всех остальных.

наивный софт (01:30:02 17/11/2008)
Ну и если это тебя не убеждает, то последний 7-ой

наивный софт (01:30:06 17/11/2008)
самый крутой уровень

наивный софт (01:31:26 17/11/2008)
Писать контрольные поздно ночью - плохо. Это аморально! Кроме того, если ты сядешь писать контрольную сейчас, ты раньше дашь раскрыться всей твоей творческой сути и решишь эту проблему

наивный софт (01:32:16 17/11/2008)
ладно, очевидно, Мэслоу просто не имел дела с тобой)

Женская логика


Что же такое с мужем
Я не пойму совсем,
Бродит весь день по лужам,
Рожицы строит всем.

Кажется, было в среду,
Кошку он изловил,
И, протрубив победу,
Банку к ней прицепил.

Ну а вчера случилось,
Сразу не рассказать,
Я у плиты томилась,
Он мне стихи читать.

Вместо вина, на ужин,
Сладкого попросил,
Что же такое с мужем?
Видимо, изменил.

Мой майор (Вячеславу Измайлову)


Он стоит у окна, за окном тишина,
Вроде лето.
Где-то радио врет, что любимая ждет.
Это где-то.
За окном тишина, это значит война подустала
И в бессонной ночи, недовольно урчит: "Мало, мало".

Ах, мой майор, за горами кончается сказка,
И темнота по бессонным, бездонным ночам.
Ах, мой майор, наша совесть в могильнике братском,
Две звезды на плечах, а на сердце печаль.

Нынче наоборот, пущен времени ход вместе с нами,
Будут шрамы видны, хоть прикрыты они орденами.
Будут реки мельчать, будет память тончать человечья,
А негромкий парад, позабытый солдат, длится вечно.

Ах, мой майор, за горами кончается сказка,
И темнота по бессонным, бездонным ночам.
Ах, мой майор, наша совесть в могильнике братском.
Две звезды на плечах, а на сердце печаль.

Ах, мой майор, не молчите, прошу, не молчите.
Эхом с небес, отголосок далекой судьбы.
Ах, мой майор, научите, прошу, научите,
Как же дальше нам быть, как же не позабыть.

Он стоит у окна, за окном тишина,
Песня спета.


Трамвайчик


На стыках громыхая, не спеша
Бредет по рельсам желтенький трамвайчик.
В вагоне дремлет золотистый зайчик-
Святая безбилетная душа.

За пыльным поцарапанным окном-
Бесшумное мелькание предметов.
И лепестки счастливейших билетов
Шуршат о чьем-то счастье отрывном.

На остановках шум и толчея,
Привычный образ ждущего народа.
Но наш трамвайчик не сбавляет хода.
В вагоне только зайчик, ты и я.

Мелькнет в толпе знакомое лицо
И растворится в жизни быстротечной...
И, вроде бы, немного до конечной,
Но снова начинается "кольцо".

И снова возвращения печать
Лежит на стеклах трещин паутиной.
И снова путь, неимоверно длинный.
И рельсы, что никак не поменять.
И, потихоньку набирая ход,
Слегка искрящий желтенький трамвайчик
Бредет туда, где неуклюжий мальчик
Опять за три копейки счастья ждет...

Интересно...только мне кажется,что так рисовать:
1)приятно,
2)легче всего ?-)

...Теперь хочу убедительно попросить читателя не издеваться надо мной и над помутнением моего разума. И ему и мне очень легко задним числом расшифровать сбывшуюся судьбу; но пока она складывается, никакая судьба, поверьте мне, не схожа с теми честными детективными романчиками, при чтении коих требуется всего лишь не пропустить тот или иной путеводный намек. В юности мне даже попался французский рассказ этого рода, в котором наводящие мелочи были напечатаны курсивом; но нe так действует Мак-Фатум - даже если и распознаешь с испугом некоторые темные намеки и знаки.

В голове у него возник новый "горовосходительный" образ: стремясь к вершине, человек приобретает самое лучшее снаряжение, какое ему по средствам, и всегда смотрит вверх. Но там, на самой вершине, стоит ухмыляющийся старый сатир в мягких домашних туфлях, с наслаждением посылающий ко всем чертям здравый смысл и разумный расчет.

Я разогнал собак. Она еще
Жила. И крови не было заметно
Снаружи. Наклонившись, я сперва
Не разглядел, как страшно искалечен
Несчастный зверь. Лишь увидав глаза,
Похолодел от ужаса. (Слепит
Сиянье боли.) Диким напряженьем
Передних лап страдалица тащила
Раздробленное туловище, силясь
Отнять его у смерти. Из плаща
Носилки сделал я. Почти котенок,
Облезлая, вся в струпьях... На диване
Она беззвучно мучилась. А я
Метался и стонал. Мне было нечем
Ее убить. И потому слегка,
От нежности бессильной чуть не плача,
Я к жаркому затылку прикоснулся
И почесал за ушками. Глаза
Слепящие раскрылись изумленно,
И (господи! забуду ли когда?)
Звереныш замурлыкал. Неумело,
Пронзительно и хрипло. Замурлыкал
Впервые в жизни. И, рванувшись к ласке,
Забился в агонии.
Иногда
Мне кажется завидной эта смерть.

Только если уж слишком была
невыносима шутка, когда толкали его под руку, мешая заниматься своим делом,
он произносил: "Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?" И что-то странное
заключалось в словах и в голосе, с каким они были произнесены. В нем
слышалось что-то такое преклоняющее на жалость, что один молодой человек,
недавно определившийся, который, по примеру других, позволил было себе
посмеяться над ним, вдруг остановился, как будто пронзенный, и с тех пор как
будто все переменилось перед ним и показалось в другом виде. Какая-то
неестественная сила оттолкнула его от товарищей, с которыми он познакомился,
приняв их за приличных, светских людей. И долго потом, среди самых веселых
минут, представлялся ему низенький чиновник с лысинкою на лбу, с своими
проникающими словами: "Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?" - и в этих
проникающих словах эвенели другие слова: "Я брат твой". И закрывал себя
рукою бедный молодой человек, и много раз содрогался он потом на веку своем,
видя, как много в человеке бесчеловечья, как много скрыто свирепой грубости
в утонченной, образованной светскости, и, боже! даже в том человеке,
которого свет признает благородным и честным...

Вот у нас на новый год треш полный начинаетцо. вся проблема в том что коты начинают дождик жрать с елки. а потом им какать. в результате дождик выходит из попы но не полностью, а тянуть за него нельзя, ибо поранить кошку можно. мы его просто обрезаем. так и ждем пока вылезет.
так ты прикинь в канун нового года сидит у мамы подруга. заходит кошка на кухню с метровым дождиком из жопы.
мамина подруга: "ооо, смотрю вы и кошек украсили".

Я был совсем маленьким когда у нас в доме появился телефон- один из
первых телефонов в нашем городе. Помните такие большие громоздкие
ящики-аппараты?
Я был еще слишком мал ростом чтобы дотянуться до блестящей трубки,
висевшей на стене, и всегда зачарованно смотрел как мои родители
разговаривали по телефону.

Позже я догадалася, что внутри этой удивительной трубки сидит человечек,
которого зовут: Оператор, Будьте Добры. И не было на свете такой вещи,
которой бы человечек не знал.
Оператор, Будьте Добры знал все- от телефонных номеров соседей до
расписания поездов.
Мой первый опыт общения с этим джином в бутылке произошел когда я был
один дома и ударил палец молотком. Плакать не имело смысла, потому что
дома никого не было, чтобы меня пожалеть. Но боль была сильной. И тогда
я приставил стул к телефонной трубке, висящей стене.
- Оператор, Будьте Добры.
- Слушаю.
- Знаете, я ударил палец... молотком.....
И тогда я заплакал, потому что у меня появился слушатель.
- Мама дома? -спросила Оператор, Будьте Добры.
- Нет никого, - пробормотал я.
- Кровь идет?- спросил голос.
- Нет, просто болит очень.
- Есть лед в доме?
- Да.
- Сможешь открыть ящик со льдом?
- Да.
- Приложи кусочек льда к пальцу, -посоветовал голос.

После этого случая я звонил Оператору, Будьте Добры по любому случаю. Я
просил помочь сделать уроки и узнавал у нее чем кормить хомячка.

Однажды, наша канарейка умерла. Я сразу позвонил Оператору, Будьте Добры
и сообщил ей эту печальную новость. Она пыталась успокоить меня, но я
был неутешен и спросил:
- Почему так должно быть, что красивая птичка, которая приносила столько
радости нашей семье своим пением- должна была умереть и превратиться в
маленький комок, покрытый перьями, лежащий на дне клетки?
- Пол, -сказала она тихо, - Всегда помни: есть другие миры где можно
петь.
И я как то сразу успокоился.
На следующий день я позвонил как ни в чем не бывало и спросил как
пишется слово "fix".

Когда мне исполнилось девять, мы переехали в другой город. Я скучал по
Оператору, Будьте Добры и часто вспоминал о ней, но этот голос
принадлежал старому громоздкому телефонному аппарату в моем прежнем доме
и никак не ассоциировался с новеньким блестящим телефоном на столике в
холле.
Подростком, я тоже не забывал о ней: память о защищенности, которую
давали мне эти диалоги, помогали в моменты недоумения и растерянности.
Но только став взрослым, я смог оценить сколько терпения и такта она
проявляла, беседуя с малышом.

Через несколько лет после окончания колледжа, я был проездом в своем
родном городе. У меня было всего пол-часа до пересадки на самолет.
Не думая, я подошел к телефону-автомату и набрал номер:
Удивительно, ее голос, такой знакомый, ответил. И тогда я спросил:
- Не подскажете ли как пишется слово "fix"?
Сначала - длинная пауза. Затем последовал ответ, спокойный и мягкий, как
всегда:
- Думаю, что твой палец уже зажил к этому времени.
Я засмеялся:
- О, это действительно вы! Интересно, догадывались ли вы как много
значили для меня наши разговоры!
- А мне интересно,- она сказала,- знал ли ты как много твои звонки
значили для меня. У меня никогда не было детей и твои звонки были для
меня такой радостью.
И тогда я рассказал ей как часто вспоминал о ней все эти годы и спросил
можно ли нам будет повидаться, когда я приеду в город опять.
- Конечно, -ответила она,- Просто позвони и позови Салли.

Через три месяца я опять был проездом в этом городе.
Мне ответил другой, незнакомый голос:
- Оператор.
Я попросил позвать Салли.
- Вы ее друг? -спросил голос.
- Да, очень старый друг, - ответил я.
- Мне очень жаль, но Салли умерла несколько недель назад.

Прежде чем я успел повесить трубку, она сказала:
- Подождите минутку. Вас зовут Пол?
- Да
- Если так, то Салли оставила записку для вас, на тот случай если вы
позвоните... Разрешите мне прочитать ее вам? Так... в записке сказано:

"Напомни ему, что есть другие миры, в которых можно петь. Он поймет."
Я поблагодарил ее и повесил трубку.

такие...лю таких)

вот не знаю,почему меня на них пробило...-)

...

ппц.Этот долбаный баш испортил мне всю готишность раздумий!!!!-)))))


Занятие по японскому языку:
П.-Для хвостатых животных один суффикс, для предметов на четырёх ножках - другой.
Ст.-А котёнок - хвостатое?
П.-Да, а чучело котёнка - это на ножках.

Потом меня обучали всякому. Довольно долго. И наконец настал день, когда я покинул Каэр Морхен и вышел на большак. У меня уже был медальон... Знак Школы Волка. Дали мне и два меча - серебряный и стальной. Кроме мечей, я нес убеждение, запал, мотивировки и... веру. Веру в то, что я нужен и полезен. Потому что мир якобы полон чудовищ и бестий, а в мою задачу входило защищать тех, кому эти чудовища угрожают. Уходя из Каэр Морхена, я мечтал встретиться со своим первым чудовищем, не мог дождаться той минуты, когда столкнусь с ним лицом к лицу.
У моего первого "чудовища" была роскошная лысина и отвратительные зубы. Я встретился с ним на тракте, где он вместе с дружками-мародерами из какой-то армии остановил крестьянскую подводу и вытащил девочку лет, вероятно, тринадцати, а может, и меньше. Дружки держали отца девочки, а лысый срывал с нее платьице и верещал, что ей-де самое время узнать, что есть настоящий мужчина. Я подъехал, слез с седла и сказал лысому, что для него тоже настал такой час. Мне это казалось ужасно смешным. Лысый отпустил девчонку и кинулся на меня с топором. Он был страшно медлительный, но крепенький. Я ударил его дважды, только тогда он упал. Удары были не очень точные, но очень, я бы сказал, эффектные, такие, что дружки лысого сбежали, видя, что может сделать из человека ведьмачий меч... В Каэр Морхене мне в голову вдолбили, что не следует впутываться в такие истории, надо обходить их стороной, не изображать из себя странствующего рыцаря и не подменять стражей порядка. Я вышел на тракт не геройствовать, а за деньги выполнять поручаемые мне работы. А я вмешался словно дурак, не отъехав и пятидесяти верст от подножия гор. Почему я это сделал? Хотел, чтобы девочка, заливаясь слезами, целовала мне, своему избавителю, руки, а ее отец рассыпался бы в благодарностях, стоя на коленях. Вместо этого отец девчонки сбежал вместе с мародерами, а девочку, на которую пролилась большая часть крови лысого, вырвало, и с ней случился приступ истерии, а когда я к ней подошел, она с перепугу упала в обморок. С тех пор я почти никогда не встревал в подобные истории. Я делал свое дело.

...так и чашечка ириса казалась маленькому Ансельму раскрывшимся тихим вопросом, навстречу которому устремлялась его душа, источая некое предчувствие блаженного ответа. Потом приятное многообразие предметов вновь отвлекало его играми и беседами с травой и камнями, с корнями, кустарниками, живностью - со всем, что было дружеского в его мире. Часто он глубоко погружался в созерцание самого себя, сидел, предавшись всем удивительным вещам в собственном теле, с закрытыми глазами, чувствовал, как во рту и в горле при глотании, при пении, при вдохе и выдохе возникает что-то необычное, какие-то ощущения и образы, так что и здесь в нем отзывались чувства тропы и врат, которыми душа может приникнуть к другой душе. С восхищением наблюдал он те полные значения цветные фигуры, которые часто появлялись из пурпурного сумрака, когда он закрывал глаза: синие или густо-красные пятна и полукружья, а между ними - светлые стеклянистые линии. Нередко с радостным испугом Ансельм улавливал многообразные тончайшие связи между глазом и ухом, обонянием и осязанием, на несколько мгновений, прекрасных и мимолетных, чувствовал, что звуки, шорохи, буквы подобны и родственны красному и синему цвету, либо же, нюхая траву или содранную с ветки молодую кору, ощущал, как странно близки вкус и запах, как часто они переходят друг в друга и сливаются.
Все дети чувствуют так, но Не все с одинаковой силой и тонкостью, и у многих это проходит, словно и не бывало, еще прежде, чем они научатся читать первые буквы. Другим людям тайна детства близка долго-долго, остаток и отзвук ее они доносят до седых волос, до поздних дней усталости. Все дети, пока они еще не покинули тайны, непременно заняты в душе единственно важным предметом: самими собой и таинственной связью между собою и миром вокруг. Ищущие и умудренные с приходом зрелости возвращаются к этому занятию, но большинство людей очень рано навсегда забывают и покидают этот глубинный мир истинно важного и всю жизнь блуждают в пестром лабиринте забот, желаний и целей, ни одна из которых не пребывает в глубине их "я", ни одна из которых не ведет их обратно домой, в глубины их "я".

Михаил Щербаков

Спроси меня, зачем казнили гения,
за что пророк по шее получил?
Зачем прогресс дорос до изумления,
но ничему людей не научил?
Зачем они лишились долголетия,
не сберегли ни воли, ни чутья?
Пускай за них нисколько не в ответе я,
спроси меня, тебе отвечу я.

Во-первых, не хватило электричества.
Тротила не хватило, во-вторых.
Потом века монгольского владычества
блондинов превратили в вороных.
А тут ещё разрозненные княжества,
хронический во всём недопочин.
Прибавь сюда моральное убожество.
Подклей феноменальное невежество.
Учти радикулит и скотоложество.
И мало не покажется причин.

Спроси меня, зачем на фоне прочего
нескладен ты, немоден и не нов?
Зачем любовь твоя, сказав "ещё чего",
незнамо с кем бежала в Кишинёв?
Зачем вперёд глядишь ты заторможенно
и ценишь то, что лучше бы забыть?
Зачем судьба к тебе не расположена?
Спроси меня. Отвечу, так и быть.

Во-первых, не хватило электричества.
Потом открыли порох и топор.
Казачество ушло громить язычество,
да так и не вернулось до сих пор.
Политика ударилась в эстетику.
Наука заиграла на трубе.
Прибавь сюда дешёвую косметику.
Пришей косноязычную грамматику.
Учти дальневосточную экзотику.
И мало не покажется тебе.

Спроси меня, зачем унылой думою
среди забав я часто омрачён?
Зачем я лишь о том всё время думаю,
как сделать, чтоб не думать ни о чём?
Зачем мои благие начинания
пропали зря и жизнь не удалась?
Зачем я червь? Зачем величина не я?
Спроси меня. Отвечу не таясь.

Во-первых, не достало вдохновения.
Свобода опоздала, во-вторых.
Потом раздоры местного значения
коснулись территорий мировых.
Язычество ушло громить казачество.
Испортилось Бульварное кольцо.
Прибавь сюда монгольское владычество.
Учти борьбу количества и качества.
Опять же, никуда без электричества.
В итоге результаты налицо.

Спроси меня, зачем еда несладкая,
зачем вода из крана не всегда?
Зачем зима, зачем погода гадкая
и темнота зовёт "иди сюда"?
Зачем в ушах какая-то перкуссия,
повсюду хлам, окурки, чешуя?
Что довело планету до безвкусия?
Спроси меня, тебе отвечу я.

Сначала не хватало электричества.
Потом избыток оного вредил.
Мешали рецидивы крепостничества.
Но выводов никто не выводил.
Амбиции бренчали непомерные.
По рации кричали чёрте-что.
Хоромы громоздились непросторные.
Просторы колосились лучезарные.
Законы соблюдались иллюзорные.
Журналы издавались нецензурные.
Осадки выпадали атмосферные.
Регалии сияли сувенирные.
Идеи возникали плодотворные.
Анализы велись лабораторные.
Этюды исполнялись доминорные.
Выигрывали белые и чёрные etc.

Южный экспресс задержался здесь не более пяти минут. Павел Георгиевич
долго стоял на безлюдной платформе и слушал горячую трескотню кузнечиков
за насыпью степного разъезда.
Читать далее...

ЕСТЬ ДУШИ, ГДЕ СКРЫТЫ...

Есть души, где скрыты
увядшие зори,
и синие звезды,
и времени листья;
есть души, где прячутся
древние тени,
гул прошлых страданий
и сновидений.

Есть души другие:
в них призраки страсти
живут. И червивы
плоды. И в ненастье
там слышится эхо
сожженного крика,
который пролился,
как темные струи,
не помня о стонах
и поцелуях.

Души моей зрелость
давно уже знает,
что смутная тайна
мой дух разрушает.
И юности камни,
изъедены снами,
на дно размышления
падают сами.
"Далек ты от бога", -
твердит каждый камень.

Лорка

Среди любовью слывшего
сплетенья рук и бед
ты от меня не слышала,
любима или нет.
Не спрашивай об истине.
Пусть буду я в долгу -
я не могу быть искренним,
и лгать я не могу.
Но не гляди тоскующе
и верь своей звезде -
хорошую такую же
я не встречал нигде.
Всё так,
но силы мало ведь,
чтоб жить,
взахлёб любя,
ну, а тебя обманывать -
обманывать себя;
и заменять в наивности
вовек не научусь
я чувства без взаимности
взаимностью без чувств...
Хочу я память вытеснить
и думать о своём,
но всё же тянет видеться
и быть с тобой вдвоём.
Когда всё это кончится?!
Я мучаюсь опять -
и брать любовь не хочется,
и страшно потерять.

Е.Е.

Я его уже когда-то вешала,но пусть и тут будет...-)


Ты большая в любви.
Ты смелая.
Я - робею на каждом шагу.
Я плохого тебе не сделаю,
а хорошее вряд ли смогу.
Все мне кажется,
будто бы по лесу
без тропинки ведешь меня ты.
Мы в дремучих цветах до пояса.
Не пойму я -
что за цветы.
Не годятся все прежние навыки.
Я не знаю,
что делать и как.
Ты устала.
Ты просишься на руки.
Ты уже у меня на руках.
"Видишь,
небо какое синее?
Слышишь,
птицы какие в лесу?
Ну так что же ты?
Ну?
Неси меня!"
А куда я тебя понесу?..

Фотка by Вера.
Об аллюзиях умолчу....-)

мжичка у спальних кварталах
поламана гойдалка
догоріла до фільтру остання цигарка на двох
півроку поспіль вивчали табличку розмноження
після уроків поспіхом
зле засвоїли
очі її - друзки розбитого дзеркала
коси її - зів`ялі трави по осені
двоє на нуль помножені

куди ж вона котиться -
консервна бляшанка сонця,
до блиску вишкрябана

очі її - зімнута постіль безвиході
коси її - мокрі руді фарбовані
намотати б їх довкіл шиї
боляче смикнути
скарати б на горло
скрипучу поламану гойдалку

цигарка згорає у пальцях,
та смішно - плакати
губи її криваві у посмішці скривлені
ти враз постарів на ціле покоління втрачене
дівчинка твоєї мрії
зробила вакуум

пс.Мені здається, що його треба кричати надривним голосом.А місцями-шепотіти.

1.
Сивий вітер любив мене,
Добрі звірі по снах стрічалися.
Ми не знали, що це мине.
Ми забули, як це почалося.
Налипає до босих ніг
Свіжа паморозь, мов із терну вся.
Не дивись мені вслід-то гріх.
Це неправда, що я не вернуся.

2.
Ти іще був ніжним,ніби котик,
ти іще був сильним,ніби кіт.
Різко реагуючи на дотик,
ти мовчав на цілий білий світ.
Хтось один лиш здогадався,хто ти,
хтось один сказав тобі: "Привіт".
От і все. А ти вже був не котик.
От і все. А ти вже був не кіт...

море спит, притворившись пресным,
глубину набирает резко
столько лишних тут- плавать тесно.
соберёшься тонуть, а не с кем

Предаваться унынию можно лишь до тех пор, пока дела идут еще не совсем скверно.

...а оттуда было что выписать! Просто я не могла оторваться,чтоб это сделать...
(я,конечно,не в смысле "больно интересно,чего дальше было-то")

- Не суетись,мальчик - это еще большой вопрос: существует ли сверхъестественное потому, что в него верят, или в него верят, потому что оно существует.

- Учитель, - спросил ученик, - когда лев бросается на слона, и когда он бросается на робкого сайгака - он вкладывает в удар одинаково великую силу. Что за дух движет львом?
- Дух искренности, - ответил учитель.

-...или хорошую книгу почитать!Литра на три,с картинками.

- ...один раз глянешь - три раза утопиться хочется!

Я хотела бы чтоб вы сравнили!До меня вдруг...так странно дошло...они описывают практически одно и то же место.Только...обстоятельства разные...Итак.
1-Куваев:

...Огромные лиственницы высились по берегам. Вдали недосягаемо и странно
выделялся Синий хребет. И в этот момент я начал понимать Реку. В это
понимание входили речной шум, тысячетонные завалы дерева по берегам,
наклоненные в воду лиственницы, солнечный свет и хребты, за которыми торчали
еще хребты, а за теми торчали новые. Сюда входили и лоси, которые лежали
глыбами на отмелях и, если стукнуть веслом, убегали. Из-под их копыт со
шрапнельным свистом летела галька, а рога, чудовищные рога колымских лосей,
самых крупных из всех лосей мира, плыли в воздухе тяжко и невесомо, как
короны монархов. Хотя, признаться, ни корон, ни монархов я не видел. И эти
проклятые рыбы тоже сюда входили.
Только теперь я понял, почему все говорили о Реке с оттенком
мистического восторга и уважения. Я благословил день, когда решил плыть по
ней.

И 2-Стус:
***

На колимськім морозі калина
зацвітає рудими слізьми.
Неосяжна осонцена днина,
і собором дзвінким Україна
написалась на мурах тюрми.
Безгоміння, безлюддя довкола,
тільки сонце і простір, і сніг.
І котилося куль-покотьолом
моє серце в ведмежий барліг.
І зголілі модрини кричали,
тонко олень писався в імлі,
і зійшлися кінці і начала
на оцій чужинецькій землі.

Ага?!

опять креативиццо

фонтан

-Есть такое поверье: для каждого человека на земном шаре имеется место,
которое этому человеку неизвестно, но его можно видеть во сне. Если человек
тем или иным путем все-таки разыщет его и поселится, он будет счастлив до
конца своих дней.
Мне давно снится одна и та же местность. Я вижу ее, по крайней мере,
раз в год. Если судить по рельефу и общему облику, она должна находиться
где-нибудь в южном Казахстане, в предгорьях Тянь-Шаня, возможно, в Монголии.
Я вижу всегда желтую выгоревшую степь в сентябре и небольшой хребет,
возвышающийся посреди степи. Наверху его небольшие скалы из коричневого,
горизонтально залегающего песчаника. Там живет стадо архаров, а на склонах,
в ложбинах, поросших жесткой травой, много маленьких среднеазиатских зайцев
-- толаев. За архарами я и гоняюсь каждый раз во сне, но пока еще не
подстрелил ни одного. Они уж очень хорошо знают меня, мои охотничьи привычки
и методы. Каждый раз охота кончается поздно вечером. Я сижу под
песчаниковыми скалами, которые еще сохранили дневное тепло, курю и смотрю на
степь. Километрах в десяти проходит железная дорога, на ней небольшой
степной разъезд, где я и живу. Потом я тушу окурок и думаю, что надо спешить
домой, на разъезд, а то будут волноваться. На небе же выступают бледные
звезды.
Я сбегаю по жесткой осенней траве к подножию хребта и вижу в вечерних
сумерках, как по параллельному гребню спускаются на кормежку архары. Но уже
поздно, и мы мирно расходимся. Бог с ними, пусть кормятся, думаю я. А
архары, наверное, гадают, когда нелегкая принесет меня в следующий раз. На
этом сон кончается.

- Я лежал на нарах и, естественно, думал о том, что так вот и надо бы
жить, о том, что мы так умело обкрадываем себя, что и подумать некогда.
Потом пожалел, что не взял собаку. Но взять ее не было никакой возможности.
За такую дорогу с собакой сживешься, как с лучшим другом. Бросить ее в конце
маршрута никак невозможно. Взять с собой также нельзя, потому что в
коммунальных квартирах существуют соседи, согласие которых необходимо, а
если и всех убедить в том, что собака -- человек очень хороший, то все равно
плохо. Я часто уезжаю из дому, и собаку надо кому-то оставлять. Короче, в
темноте избушки, под потрескивание дров в печке, которая раскалилась и
светила, как домашнее закатное солнце, я пришел к выводу, что надо жить так,
чтобы было кому оставить собаку.

-Имеющий длинный язык будет облизывать муравейники.

-...Лук сломан!
Стрел больше нет,
Время стучится в виски,
Не лелей робеющего сердца,
Стреляй без промедленья! (Буккоку Кокуси)

-Плохо,когда маленькую цель подносят слишком близко к глазам. Она тогда мир заслоняет, и человек забывает, что в защите добра главное не защита, а добро.

На днях дочитал...Да,я пожалуй вполне могу это сказать.Это лучшее из того,что мне доводилось читать.

Поначалу меня жутко раздражали его рисунки.Но этот отчего-то очень часто приходит в голову.

Доброе утро

Раньше, чтобы слышать голоса мёртвых, нужно было быть медиумом.
Сейчас достаточно включить любимую музыку.

Его не над цитировать,его читать надо...-) Один только рассказ-не удержусь.Вот над чем задумалось:отношение к этому человеку?Каким должн быть,вот после всего?


Гнусный обманщик


Началась беда в Ларедо. Всему виной был Малыш Льяно - свою привычку убивать людей ему следовало бы ограничить мексиканцами. Но Малышу было за двадцать лет, а на границе по Рио-Гранде в двадцать лет неприлично числить за собой одних мексиканцев.
Читать далее...

Ти, котрий вміє любити, пусти під укіс її поїзд,
Ти, котрий вміє любити, доводь її вкотре до сліз,
Болю завдай чи живим повернися із бою,
Тільки, благаю, в зіниці її не дивись
Ти, котрий вміє любити, води її парком,
З мандрів, чи, просто, з роботи її зустрічай,
Квіти даруй, ну і, звісно, прикурюй цигарки,
Тільки не треба нічого читати в очах
Хочеш – пиши їй цікаві листи із відряджень,
Чи пригортай коли раптом самотньо і страшно,
Можеш долати моря, можеш рушити стіни,
Пити коньяк, або просто лузати насіння,
Разом дивитись кіно, чи дивитись на зорі,
І пригадати десятки веселих історій,
Можеш пірнути за нею в пронизливий травень
Та пам’ятай – в неї завше лишається право
Інколи просто мовчати віч-на-віч з тобою
Вмієш любити?
Пусти під укіс її поїзд!

каюсь,грешен креатиффом...ничего не могу поделать...-)

Меян как почитателя Ктулху...порвало!!!)))))))))

Недавно купили маленькому сыну книжку, там картинки животных, загадки и прочее. Сидим читаем: "Собачка говорит - Гав! Кошечка - Мяу! Корова говорит - Муу! А как говорит осьминожек? " Всей семье начинаем вдуплять, а как реально говорит осьминожек? Открываем конец книги и читаем зловещий ответ: "Осьминожек никак не говорит, у осьминожка нет рта!"

Настроение сейчас - я сама!!!

Флёр "Музыка странного сна"

В его сердце стучит барабан
Заглушая внешние звуки
Заставляя в бешеном ритме
Двигаться ноги и руки

Её сердце - виолончель
И струны натянуты в нём
Их то гладят, то дёргают пальцы
То терзают упругим смычком

Её сердце похоже на флейту
Сквозь него сжатый воздух проходит
Открываются и закрываются
Дырочки в тёплой плоти

Ему хочется петь очень нежно
Но всё получается басом
Вибрирует кровь по струнам
Гудят и пульсируют фразы



Гитара звенела так громко, что
Не было слышно крика
Ведь боль от последней капли
Всегда поёт очень тихо
Давили на слабые кнопки
И нежно играли со скрипкой
И я боюсь, что не скрыть мне
Дурацкой, странной улыбки

Я сижу и не знаю, что делать
Ощущениями пьяна я
Слушаю музыку ветра
И музыку странного сна
Начиная наружу рваться
Нарастают звуки опять, но
Дрожит мой голос, и пальцы
Не способны всё передать...

В колонках играет - Веня Д`ркин-Завтра была война

Такой...защитнег-бу)

Когда я ее увидела,подумала:"Да,грустно-мне сейчас это близко..."могут сближаться"..." Вооот,ну и я уже собралась опечалиться,но тут мне прям в глаз из окна начало светить не пойми откуда взявшееся солнце.И так хорошо стало...-)