- А один против всех?
- Смогу.
- И даже против мира молчания?
- Конечно.
- Ну, тогда тебе и карты в руки.
- Ты хотела сказать,  перо?
- Я сказала то, что сказала.

- Слыхал, слыхал, - одобрительно воскликнул он. - Молодец! Я тоже собираюсь бросить курить и пить. Не понимаю, что в этом хорошего? То кашель давит, то голова по утрам раскалывается. Переключаюсь на спорт. Приходи после занятий на стадион, мы там с ребятами устраиваем сногсшибательные футбольные баталии.

Тут он на мгновение замялся, а я живо представил себе прелести этой коллективной забавы. Припомнил, как в пятом классе мне от души врезали по ноге во время товарищеской встречи одноклассников. Прохромал я тогда недели две, наслаждаясь созерцанием невероятной величины синяка. А в десятом, когда я пытался добить теннисный мячик в железные хоккейные ворота. Забил ли я тогда гол или нет? Не помню. Помню только, что, ударившись глазом о верхнюю перекладину, я очень обрадовался, когда, прикрыв здоровый  глаз, увидел все ж окровавленный закат солнца.

Хирург, который накладывал швы на бровь, так и не поверил, что я играл в футбол. Очевидно, он попал под влияние медсестры, которая утверждала, что меня огрели кастетом.

Последний раз я играл в футбол в армии. Товарищ младший сержант любезно разрешил нам погонять мяч на стадионе босиком, чтобы не вытоптать траву, которой там и не пахло. Все поле, кроме беговых дорожек, было усеяно мелким шлаком днепродзержинского металлургического комбината. Проведя несколько стремительных атак, я уселся на мягкую травку беговых дорожек, чтобы привязать портянками свисающую кожу ступней. С футболом было покончено навсегда.

В мои воспоминания вторгся Нахрапчук:

- Слушай, одолжи три рубля. Завтра отдам.

Конечно, я догадывался на что пойдет троячка, но, будучи добрым человеком, не мог отказать. Сам недавно одалживался. Вхожу в его тревожные переживания - дадут, не дадут - унизительная процедура. А куда денешься, душа просит. Правда, я занимал все больше по рублю, а этот сразу троячку! Не мелочится. Денег у меня, как кот наплакал, но я ни какой там скряга, тем более, до завтра. Видишь, глаза у него не на месте, не знает, куда их деть от стыда. Да и вид у него жалостливый - разве откажешь. Не буду мучить человека. Достаю три рубля - человек весь внимание: глазки остановились, заблестели; поза такая выжидательная, дыхание замерло. Протягивай скорее товарищу руку помощи, не томи! Протягиваю. Все. Троячка перекочевала в чужой карман. Будет ли ей там комфортно? Наверняка сомнут, а затем и потратят на что-то непотребное.

Нахрапчук тут же преобразился: обрел второе дыхание и бодрым тоном заверил, что завтра, кровь из носу, отдаст долг. По себе знаю, хочешь, чтоб занимали, отдавай вовремя. А назначил срок, держи слово.

Я верил. Верил в то, что он верил тому, что говорит. Вместе с тем я не питал в отношении говорившего никаких иллюзий. В такие моменты люди вполне искренне хотят подать себя в благоприятном свете. Как только цель достигнута, они тут же возвращаются в свое естественное состояние.

Держать слово - свойство присущее настоящему мужчине. Тем не менее многие апологеты такого утверждения полагают, что так должны поступать другие, к ним же это не относится. Всегда есть веские причины для собственной необязательности. Зато какие они неистовые в обличении тех, кто не сдержал слова по отношению к ним. Они будут неутомимо превозносить величие людей слова и доказывать ничтожность их антиподов, всем видом давая понять, что они относятся к тем первым, а не к тем вторым. И вы не отстаете, полностью разделяя их сентенции, стараетесь не ударить в грязь лицом и явить собою образец надежности. Вас переполняет гордость от счастья дружить с подобными индивидами, которые автоматически причисляют вас к своим последователям. На самом деле они выглядят гораздо прозаичнее. Люди необязательные ловят на крючок обязательности таких простаков как вы.

Условились мы с приятелем, моралистом человеческих отношений в законе, встретиться у метро. У него вошло в привычку всякий раз демонстрировать свою королевскую точность, когда это было ему на руку. Подходя к месту встречи, он с помпой доставал часы, подчеркивая, что прибыл минута в минуту. В этот раз встреча была назначена более по моим делам, чем его.

Случилось так, что за два часа до назначенного времени ко мне зашла соседка. Ей срочно нужно было отлучиться на минутку, и она слезно попросила меня присмотреть за ее трехлетним ребенком. Как тут откажешь. Ее минутка растянулась на полтора часа. В запасе у меня оставалось не более четверти часа. Разве я мог подвести приятеля с его фанатичной приверженностью к точности? Я прикинул и так, и так - по любому не успевал. А время, как нарочно, убыстряло свой бег. Ловлю такси, плачу двойной тариф, и вот я у метро. У меня есть еще минута. Теперь и я приобщился к великой кагорте обязательных людей. Несмотря на возникшие вдруг обстоятельства, не заставил себя ждать и добрался сюда на целую минуту раньше.

Так рассуждал я, вглядываясь в снующую толпу, предугадывая с какой стороны появится приятель. Прошла минута, за ней вторая, десятая, двадцатая. Видать, и с ним приключилась непредвиденная история, но, памятуя о его щепетильности к договоренностям, я продолжал ждать. Прошел час, за ним еще час. Подожду еще немного - договор дороже денег. Не такой он человек, чтобы... На исходе третьего часа до меня, наконец, дошло, ждать больше нечего, намеченное мероприятие уже сорвалось.

Теряясь в различных догадках, я возвратился домой. Вне всякого сомнения, произошло что-то очень серьезное.

С утра пораньше я поспешил к нему. Он только что проснулся и очень удивился моему раннему визиту, и вообще,  вел себя так, будто ничего не случилось.  Завел разговор о высоких, но далеких от моих мыслей материях. Я молча наблюдал за ним,  терпеливо дожидаясь паузы в его нескончаемом потоке истин. Наговорившись вволю, он  посмотрел в мою сторону, желая убедиться, насколько эффективно удалось запудрить мне мозги. Тут я ему так деликатно и говорю:

- Я тебя вчера прождал три часа.

- А-а-а! - неопределенно протянул он. - Ерунда. Встретил одного друга. Ну, ты его знаешь...

Далее последовал каскад пустых подробностей для забрызгивания мозгов собеседнику. Улучив очередную и неминуемую паузу, я повторил свою предыдущую фразу.

- Я тебя вчера прождал три часа.

Его лицо выразило недоумение.

- А я тут при чем? Было б не ждать. Ты же видел, что меня нет. Чего ждать? Странный.

Вот так обыденно сквозь внешнюю позолоту вдруг проступает неприглядный вид оригинала.

Как я и предполагал, заверения Нахрапчука были ничего не значащими сотрясениями воздуха. Давая в долг, разумнее всего полагать, что деньги просто утеряны. А что упало, то пропало. На следующий день я уже не вспоминал о Нахрапчуке. Неповторимая круговерть молодости берет свое. Что ей меркантильность!

Прошло около месяца, и, как гром среди ясного неба, весть: со студентом филфака Нахрапчуком произошел несчастный случай. Играя в футбол, он боролся за мяч в высоком прыжке. Соперники столкнулись головами. Нахрапчук рухнул на газон, из носу хлынула кровь.

"Скорая" прибыла в считанные минуты. Бригада пыталась его реанимировать: сделали прямой укол в сердце, но все было тщетно.

Сосед мой с первого этажа был широкой души человек, романтик. Из своих сорока лет двадцать провел в тюрьмах и лагерях.