Вот так, идешь себе,никого не трогаешь, а голая и банальная реальность достает тебя в самый неподходящий момент. Эта ночь вообще как-то не задалась. После смены должен был еще спать до утра. Нет, звонок дневальному в роту.Тот поднял меня сонного к телефону. А явно пьяный капитан нес какую-то околесицу. Кто-то кого-то арестовал.Некому работать, а завтра полеты. Ничего не сделаешь, выполз из теплой казармы и по снегу, по глубокому снегу. Только настроился на общение с космосом, опять кому-то неймется. И это в момент полета фантазии и отрешенного состояния вечно мятущегося духа. И тут во мне заговорил Гоша Гомельский - шутник из-за которого мы постоянно во что-нибудь вляпываемся. Сегодня же его смена вместе с Беляем.Тоже тот фрукт. Когда я прибыл в часть, как раз судили его показательным судом. Два года дисбата. Через полгода я попал на его место. Ему зачли срок в службу и вернули в часть. Теперь дослуживаем вместе. И он сегодня на дежурстве с Гошей.  Он прежде всего заявил, что очень поумнел за  годы наказанья. Все уставы вызубрил, стрелял из всех видов оружия и т.д. Да, поумнел. В первый же день по возвращении, а точнее в первую ночь, он начистил сапоги до блеска и отправился в самоволку через Имандру в город. Там проживала его тетка. Наклюкался какого-то пойла и, не дойдя до части метров 200 завалился спать в сугроб. Нет, он не обморозился. Овчинная шуба до пят с полуметровым воротником сохранила его в добром здравии. И опять ему повезло, на него на газике наткнулся командир части. А у него было железное правило, если лежит солдат головой в направлении части, обойдется пятью нарядами, ну а если головой от части тогда под суд. Когда он на него наехал два года назад, Беляй лежал головой от части, получил срок, теперь же отделался пятью нарядами. Командир приказал капитану следить за ним неусыпно. Но разве уследишь за таким пронырой.

Да, на чем я остановился. На том, что во мне заговорил Гоша Гомельский. Я вдруг выдал в его стиле:

- Тебе чего, пугало отмороженное?

- Стой! Стрелять буду!

- Ты че здесь нарисовался, снеговик в шубе? Здесь наша дорога, здесь наша земля, здесь всех посылаем, включая тебя.

- Назад! Положу на снег, станешь ты у меня отмороженным.

- Ну, так бы сразу по-человечески, а то "стой", "стрелять".

- Чеши, давай! До тебя тут уже двоих умников на губу отправили. Часового плясать заставляли и песни петь. Эти дурачки на губу, а он сразу в отпуск отправился.

- Все понял, поворачиваю оглобли, удачного тебе тупостояния, кентервильское привидение.

- Какое-такое?

- На тебя похожее.

Беру резко вправо от капонира. Вот оно что.Выставили пост. Еще вчера здесь был свободный проход. Захожу на станцию. Так и есть, капитан по полной программе. С великой радостью в голосе сообщил, что эти двое бандитов напали на часового. Тот открыл огонь, положил их на снег.

- Ну все, теперь их посадят на долго, - продолжал он возбужденно ликовать, распространяя в пространстве пары перегара.

Делать нечего, запускаю барику, принимаю кольцовку. Включаю приемники, настраиваю волны,запускаю телетайпы, составляю карты. Завтра полеты, жаркий день, хотя дня то никакого уже давно нет, сплошная девятимесячная зимняя ночь.

А утром, кто же меня будет менять? Работать то некому. Прошлый раз,когда мы сдавали зачет по лыжному кроссу на 10 км. вокруг озера, Гоша разгильдяй гомельский, бесплатный пересмешник предложил на минутку рвануть в город, купить в гастрономе конфет. На сладкое потянуло. Я и Беляй так, по дурости, подумали и согласились. Что ж там на лыжах то. Через сопки перемахнуть и через минуту в городе. А гастроном скраю. Делов то! Мы все сначала по лыжне, а как на противоположную сторону озера добрались, сразу в сопки. Ну, под гору, конечно, не мед, но зато потом с горы! Я такого длинного спуска никогда не встречал - ни ранее, ни позже. Зрение у меня не важное - минус 4,5. Гомельский впереди, Беляй за ним, а я за Беляем. Класс! Лыжи так и летят. Темновато, конечно. Очки то я давно разбил, а новые никак не выходило выписать. Да и где тут в этой глуши на краю света их выписывают. Ориентируюсь на две тени бегущие впереди по снегу. Разогнался прилично, куда больше, делаю только вид, что палками отталкиваюсь, а сам слегка притормаживаю. Слепой полет в натуре. А мимо темная природа на белом фоне так и проносится. Дух захватывает. Вдруг доходит до сознания, что, кажись, впереди тени куда-то поисчезали. Этого только не хватало. Куда же они делись? Голову наклоняю ближе к лыжне, чтобы не сбиться с дороги. А тут уже и дороги нет, лыжня пропала. Ну надо же...обрыв, в смысле трамплин. Взлетаю. Ого, дна не видно. Думаю, метра три было. Лечу. С гордостью отмечаю, что прекрасно держу равновесие. Кто бы мог подумать,что я так смогу без всяких там тренировок. А вот и точка приснежения. Ух ты, приснежаюсь прямо на ноги. Стою. Но тут ноги все ж как-то поехали вперед, а я назад. И так спиной, аж дух забило. Протащило меня метров десять, может больше, там же крутой спуск. Отдышался. Приподнялся. Вроде все цело, все на месте. Руки и ноги двигаются. Ищу глазами товарищей. Вон там кажется Гомельский пытается встать на ноги, А там Беляй сквозь стон матюкается.

Слава богу, все живы и в добром расположении духа.  

Как ни медленно тянется время в промерзшем заснеженном крае белых медведей, над которым безраздельно господствует долгая зимняя ночь, сковать его не по силам даже самой лютой стуже. Острым медвежьим зубом  ощетинивается каждый истекший месяц на задубевшем от мороза ремне из искусственной кожи. Теперь он как бы уже и не ремень, а пила, пропиливающая в твердой породе армейского бытия дорожку к родному порогу, пила, из-под которой на снег заполярья сыпятся не опилки, а минуты жизни.

Небосвод, прозрачный и звонкий, как венецианский хрусталь, пенится мириадами звезд, которые, соприкасаясь  с невидимой поверхностью гигантского бокала, вспыхивают  причудливым свечением северного сияния. Спокойный сказочный свет проливается на впавшую в глубокую спячку землю, которая, не успев оттаять за короткое  дождливое лето,  забралась поглубже в снежные заносы.

Неспеша бреду по слежалым сугробам, припорошенным свежевыпавшим снегом. Задираю голову вверх, ловя на себе холодный бесстрастный взгляд вечности. Завораживающая красота. Небо всегда вызывает во мне мистическое благоговение. Изумленно немею перед его магической бесконечностью. В нем тайна, завесу которой мне никогда не приподнять.

Мысленно переношусь в недалекое прошлое. Люблю возвращаться в невозвратное. Наверное, для того, чтобы еще раз вступить в ту воду, в которую не войти дважды. Часто себе говорю, запомни этот миг. И память послушно запечатлевает прекрасные мгновенья, обволакивая их тончайшей сетью паутины до конца не осознанных эмоций. Проходит время и какой-нибудь случайный шорох, звук, запах или прикосновение вдруг вызывает к жизни призабытые образы и картины, сопровождаемые гаммой приятно щемящих, до боли знакомых чувств. Память - это моя машина времени, благодаря которой я по желанию могу совершить путешествие в прошлое. Включаю ее, и она тотчас доставляет меня к дому. Я попадаю в объятия теплого благоухающего вечера. Багровый закат, переливаясь радужными полутонами, медленно угасает, опускаясь за горизонт. Мои ноздри совершенно реально улавливают приятно волнующий кровь аромат сирени, акации, еще чего-то... Из парадного выходит женщина. Она, как и я, переполнена восторгом от этого дивного вечера. Полной грудью вдыхает она пьянящий воздух и восхищенно восклицает:" Ах, что за сирень! Кружится голова." Я вижу ее в аллее перед кустами сирени в отблесках догорающего заката. Небо становится темно-синим, загораются звезды, замирает душа. Я слышу пульс вселенной.

Настоящее и прошлое. Теплое прошлое и холодное настоящее. "Запомни! - шепчет мне внутренний голос. - Ты еще не раз вернешься под это торжественное и прекрасное небо заполярья". Нет ни одиночества, ни страха. Я сливаюсь с мирозданьем. На сердце умиротворенный покой и безмятежность. Я растворяюсь в пространстве, становлюсь невесомым. Раздуваясь, как шар, заполняю собою все вокруг. Касаюсь головой звезд, превращаюсь в облако, льнущее к северному сиянию.

- Стой! Кто идет? - доносится внезапный окрик, подобный взрыву разорвавшейся бомбы.  

Остров полон шорохов и звуков,

И ароматов нежных, что пьянят

И разгоняют страх.

То слышу вдруг оркестр благозвучный,

То голоса, прорвавшиеся в сон,

Чтоб разбудить меня и снова усыпить

Видением разверзнутых небес,

С которых жемчуг огненный так щедро льется.

О! Не буди дитя твое, природа,

Пусть вечно длится сладкая мечта.(Шекспир)

Работающего пенсионера Наливайкина, человека молчаливого и исполнительного, одолевали два недуга. Воздействуя на подсознание, они изо дня в день нарушали хрупкое равновесие обменных процессов его изношенного временем организма. Он страдал хронической любовью к алкоголю и всеобщей зависимостью к деньгам. Всеобщий недуг явно потворствовал хроническому, который цинично этим злоупотреблял. Вольготно паразитируя в теле Наливайкина, они создавали ему немало проблем. Так близкие стали ему далекими, а далекие близкими. Далекие его уважали, а близкие постоянно доставали. Когда хронический и всеобщий недуги учиняли разборки, пенсионеру становилось трудно дышать. В один из таких удушающих моментов он подошел ко мне, человеку доброму и сострадательному.

- Одолжи десятку. Понимаешь, внутренние и внешние противоречия совсем задрали - хоть в петлю.

- О чем речь? Держи. Отдашь, когда сможешь.

Глаза Наливайкина подернулись благодарной слезой. У него был вид побитой собаки, которую неожиданно приласкали.

Недели через две подходит ко мне представитель общественности.

- С тебя десятка.

- За какие такие прегрешения?

- Наливайкина знаешь?

- Знаю, конечно.

- Умер.

- Как умер!?

- Повесился.

Тут меня как бы осенило. Проанализировав выше описанные события, я пришел к легко угадываемому заключению. А именно, что все они как-то связаны с проявлениями моей отзывчивой натуры.

Я далек от всяких там предрассудков, но на всякий случай прекратил свою благотворительную деятельность.Прошло пару десятков лет. В долг я больше никому ничего не давал. Мои мистические опасения с течением времени развеялись и казались мне теперь причудами моей возбужденной фантазии. Они вызывали во мне лишь снисходительную улыбку, а вскоре и совсем забылись.

Месяц назад я поднимался в лифте с моим новым соседом. Он всегда ходил в засаленной рабочей одежде с неизменной вязаной шапочкой на голове. Наверное, подумал я, он работает в нашем ЖЭКе.

- Вы работаете слесарем-сантехником, - прервал я неловкое молчание.

- Вам лучше не знать, кем я работаю.

- Государственная тайна?

- Нет. Я работаю в страшном месте. На кладбище. Гробокопателем.

- Всякая пофессия важна, а эта особенно, - заметил я.

- Вы так думаете? Каждый день переживать чужое горе - это постоянный психологический стресс. Мы с вами, кажется, соседи?

- Да, рядом дверь.

- Очень кстати. Не могли бы вы мне одолжить двадцатку до завтра. Сегодня выдался тяжелый день.

Я порылся в кармане.

- Вам повезло, как раз двадцатка. Но только до завтра.

- Железно, - заверил он меня. - Жена моя ночует сегодня у тещи, а я сам с собакой.Утром она вернется, и я отдам долг. Заходи, отметим наше знакомство.

- Спасибо, но я за рулем, - пошутил я.

- Как знаешь.

И мы разошлись довольные друг другом.

На следущее утро я проснулся рано. Часы показывали без четверти пять. Мне показалось, что слегка тянет дымком. Уж не забыл ли я вчера на зажженной плите чайник? Точно. В прихожей повис сизый дымок. Я на кухню. Все нормально. Горит проводка? Обнюхал розетки. Тоже в порядке. Через глазок выглянул в коридор. Черно. Только над дверью тускло светила электрическая лампочка. Открываю дверь и тут же захлопываю. В прихожую ввалился клуб едкого дыма. Дверь соседа была объята пламенем. Пожар. Открываю дверь балкона и окна комнат. Устраиваю сквозняк.Набираю по телефону 01. С улицы доносится вой сирены. Выглядываю. Прибыли пожарные машины. Кто-то их уже вызвал. Все как всегда. Пока подключились к гидранту, пока протянули шланги, вырубили дверь... Через двадцать минут пожар был полностью потушен. Из квартиры пожарники вынесли труп соседа и его собаки. Их положили рядом, на лавочке перед домом.

Что тут скажешь?  На арене лежал мертвый бык, и сказать больше было нечего.

Сны безрассудною толпою

Играют в обманчивом мраке,

Ложью внушая свой ужас

Трусливой душе.

Сосед мой с первого этажа был широкой души человек, романтик.

Из своих сорока лет двадцать провел в тюрьмах и лагерях. Где-то там Николай Гуров потерял ногу и приобрел профессию переплетчика. Освободившись, он устроился на работу в НИИ, где зарекомендовал себя с положительной стороны. Ходил он слегка прихрамывая и поскрипывая, без чего было бы трудно заподозрить в нем инвалида. В нашем доме он появился не так давно, женившись на засидевшейся в девках соседке. Вскоре у них родился мальчик, которым он очень гордился. Счастливый папа превыше всего почитал родную маму и стихи Есенина. Часто, сидя на лавочке с сигаретой в зубах, он декламировал их в присущей только ему манере. К окружающим относился по-доброму, избегая ссор и конфликтов. В общем, вел тихий и спокойный образ жизни. Было у него два недостатка, которые впрочем, он таковыми не считал: пил горькую и чифирь. Спиртные напитки он потреблял для хорошего настроения, а чифирь для просветления мозгов.

По вечерам Николай как заботливый родитель брал сыночка на руки и направлялся в близлежащий уютный скверик. Совмещая полезное с приятным, он покупал в гастрономе бутылку вина и, неспешно прогуливаясь аллейками, опустошал ее содержимое. Ребенок не разделял папиного  вкуса. Он начинал капризничать и плакать. Успокоить дитя иногда настолько трудно, что некоторые мамы прибегают к радикальным мерам. Николай решал эту проблему просто. Вместо соски он совал в рот ребенку горлышко бутылки. Сделав несколько глотков, тот умиротворенно затихал.

Но тут закапризничала и заплакала жена Гурова. Пытался ли он успокоить ее своим испытанным способом - неизвестно. Их семейные отношения сначала натянулись до предела, а потом и лопнули. В один прекрасный день, если можно так выразиться, она собрала пожитки, взяла на руки сына и оставила супруга в гордом одиночестве. От нежданной свободы Гуров впал в перманентное пьянство. Вещизм был чужд его романтической натуре. Через год вся его мебель состояла только из сиротливо приткнувшейся к стене кровати. В квартире повисла непроницаемая завеса табачного дыма, а круг его общения ограничился эхом собственных шагов.

За окном же кипела дворовая жизнь. Молодежь увлекалась настольным теннисом, шахматами, картами и домино. Силу и ловкость можно было показать на упражнениях с гирями и перекладине. Будучи слегка навеселе, Гуров решил вспомнить молодость. Под одобряющие возгласы подстрекателей, он подошел к турнику и, к всеобщему удивлению, закрутил солнце. На втором или третьем витке Николай сорвался и упал на землю. Потерев ушибленное место, он сел и сказал:

- Да.

Затем последовала пауза, во время которой он согласно кивнул головой своим мыслям. После чего обвел взглядом публику и добавил:

- Я стал старым и мудрым.

Но что такое старость и мудрость в сравнении с обыкновенной глупостью. В роли ловеласа ему пришлось выпрыгнуть из окошка второго этажа. Высота вроде и небольшая, но мягкая посадка оказалась жестковатой для его здоровой ноги. На работе тоже не заладилось - потерял палец на правой руке. Финансы пропели романсы и, встретив меня в коридоре, он попросил взаймы пару рублей. Вид у него был такой больной и несчастный, что я сразу же откликнулся на его просьбу, сказав, что деньги возвращать не надо.

- Ну что ты! - возразил он. - Для меня это как карточный долг - дело чести. Гадом буду! Чтоб мне не дожить до утра! Через неделю зарплата - отдам. Схожу в магазин, куплю чего-нибудь пожевать.

И он ушел, а утром на кухне обнаружили его безжизненное тело. На полу валялась пустая емкость из-под шампуня.

Вечером Гуров прилично набрался со случайными собутыльниками. За полночь он доплелся домой, всю дорогу борясь с аномальной силой земного притяжения. На кухонном столике соседей он увидел случайно забытый шампунь. Для полного счастья не хватало совсем чуть-чуть,чуть-чуть переполнившие чашу жизни.

Работающего пенсионера Наливайкина, человека молчаливого и исполнительного, одолевали два недуга...

- А один против всех?
- Смогу.
- И даже против мира молчания?
- Конечно.
- Ну, тогда тебе и карты в руки.
- Ты хотела сказать,  перо?
- Я сказала то, что сказала.

- Слыхал, слыхал, - одобрительно воскликнул он. - Молодец! Я тоже собираюсь бросить курить и пить. Не понимаю, что в этом хорошего? То кашель давит, то голова по утрам раскалывается. Переключаюсь на спорт. Приходи после занятий на стадион, мы там с ребятами устраиваем сногсшибательные футбольные баталии.

Тут он на мгновение замялся, а я живо представил себе прелести этой коллективной забавы. Припомнил, как в пятом классе мне от души врезали по ноге во время товарищеской встречи одноклассников. Прохромал я тогда недели две, наслаждаясь созерцанием невероятной величины синяка. А в десятом, когда я пытался добить теннисный мячик в железные хоккейные ворота. Забил ли я тогда гол или нет? Не помню. Помню только, что, ударившись глазом о верхнюю перекладину, я очень обрадовался, когда, прикрыв здоровый  глаз, увидел все ж окровавленный закат солнца.

Хирург, который накладывал швы на бровь, так и не поверил, что я играл в футбол. Очевидно, он попал под влияние медсестры, которая утверждала, что меня огрели кастетом.

Последний раз я играл в футбол в армии. Товарищ младший сержант любезно разрешил нам погонять мяч на стадионе босиком, чтобы не вытоптать траву, которой там и не пахло. Все поле, кроме беговых дорожек, было усеяно мелким шлаком днепродзержинского металлургического комбината. Проведя несколько стремительных атак, я уселся на мягкую травку беговых дорожек, чтобы привязать портянками свисающую кожу ступней. С футболом было покончено навсегда.

В мои воспоминания вторгся Нахрапчук:

- Слушай, одолжи три рубля. Завтра отдам.

Конечно, я догадывался на что пойдет троячка, но, будучи добрым человеком, не мог отказать. Сам недавно одалживался. Вхожу в его тревожные переживания - дадут, не дадут - унизительная процедура. А куда денешься, душа просит. Правда, я занимал все больше по рублю, а этот сразу троячку! Не мелочится. Денег у меня, как кот наплакал, но я ни какой там скряга, тем более, до завтра. Видишь, глаза у него не на месте, не знает, куда их деть от стыда. Да и вид у него жалостливый - разве откажешь. Не буду мучить человека. Достаю три рубля - человек весь внимание: глазки остановились, заблестели; поза такая выжидательная, дыхание замерло. Протягивай скорее товарищу руку помощи, не томи! Протягиваю. Все. Троячка перекочевала в чужой карман. Будет ли ей там комфортно? Наверняка сомнут, а затем и потратят на что-то непотребное.

Нахрапчук тут же преобразился: обрел второе дыхание и бодрым тоном заверил, что завтра, кровь из носу, отдаст долг. По себе знаю, хочешь, чтоб занимали, отдавай вовремя. А назначил срок, держи слово.

Я верил. Верил в то, что он верил тому, что говорит. Вместе с тем я не питал в отношении говорившего никаких иллюзий. В такие моменты люди вполне искренне хотят подать себя в благоприятном свете. Как только цель достигнута, они тут же возвращаются в свое естественное состояние.

Держать слово - свойство присущее настоящему мужчине. Тем не менее многие апологеты такого утверждения полагают, что так должны поступать другие, к ним же это не относится. Всегда есть веские причины для собственной необязательности. Зато какие они неистовые в обличении тех, кто не сдержал слова по отношению к ним. Они будут неутомимо превозносить величие людей слова и доказывать ничтожность их антиподов, всем видом давая понять, что они относятся к тем первым, а не к тем вторым. И вы не отстаете, полностью разделяя их сентенции, стараетесь не ударить в грязь лицом и явить собою образец надежности. Вас переполняет гордость от счастья дружить с подобными индивидами, которые автоматически причисляют вас к своим последователям. На самом деле они выглядят гораздо прозаичнее. Люди необязательные ловят на крючок обязательности таких простаков как вы.

Условились мы с приятелем, моралистом человеческих отношений в законе, встретиться у метро. У него вошло в привычку всякий раз демонстрировать свою королевскую точность, когда это было ему на руку. Подходя к месту встречи, он с помпой доставал часы, подчеркивая, что прибыл минута в минуту. В этот раз встреча была назначена более по моим делам, чем его.

Случилось так, что за два часа до назначенного времени ко мне зашла соседка. Ей срочно нужно было отлучиться на минутку, и она слезно попросила меня присмотреть за ее трехлетним ребенком. Как тут откажешь. Ее минутка растянулась на полтора часа. В запасе у меня оставалось не более четверти часа. Разве я мог подвести приятеля с его фанатичной приверженностью к точности? Я прикинул и так, и так - по любому не успевал. А время, как нарочно, убыстряло свой бег. Ловлю такси, плачу двойной тариф, и вот я у метро. У меня есть еще минута. Теперь и я приобщился к великой кагорте обязательных людей. Несмотря на возникшие вдруг обстоятельства, не заставил себя ждать и добрался сюда на целую минуту раньше.

Так рассуждал я, вглядываясь в снующую толпу, предугадывая с какой стороны появится приятель. Прошла минута, за ней вторая, десятая, двадцатая. Видать, и с ним приключилась непредвиденная история, но, памятуя о его щепетильности к договоренностям, я продолжал ждать. Прошел час, за ним еще час. Подожду еще немного - договор дороже денег. Не такой он человек, чтобы... На исходе третьего часа до меня, наконец, дошло, ждать больше нечего, намеченное мероприятие уже сорвалось.

Теряясь в различных догадках, я возвратился домой. Вне всякого сомнения, произошло что-то очень серьезное.

С утра пораньше я поспешил к нему. Он только что проснулся и очень удивился моему раннему визиту, и вообще,  вел себя так, будто ничего не случилось.  Завел разговор о высоких, но далеких от моих мыслей материях. Я молча наблюдал за ним,  терпеливо дожидаясь паузы в его нескончаемом потоке истин. Наговорившись вволю, он  посмотрел в мою сторону, желая убедиться, насколько эффективно удалось запудрить мне мозги. Тут я ему так деликатно и говорю:

- Я тебя вчера прождал три часа.

- А-а-а! - неопределенно протянул он. - Ерунда. Встретил одного друга. Ну, ты его знаешь...

Далее последовал каскад пустых подробностей для забрызгивания мозгов собеседнику. Улучив очередную и неминуемую паузу, я повторил свою предыдущую фразу.

- Я тебя вчера прождал три часа.

Его лицо выразило недоумение.

- А я тут при чем? Было б не ждать. Ты же видел, что меня нет. Чего ждать? Странный.

Вот так обыденно сквозь внешнюю позолоту вдруг проступает неприглядный вид оригинала.

Как я и предполагал, заверения Нахрапчука были ничего не значащими сотрясениями воздуха. Давая в долг, разумнее всего полагать, что деньги просто утеряны. А что упало, то пропало. На следующий день я уже не вспоминал о Нахрапчуке. Неповторимая круговерть молодости берет свое. Что ей меркантильность!

Прошло около месяца, и, как гром среди ясного неба, весть: со студентом филфака Нахрапчуком произошел несчастный случай. Играя в футбол, он боролся за мяч в высоком прыжке. Соперники столкнулись головами. Нахрапчук рухнул на газон, из носу хлынула кровь.

"Скорая" прибыла в считанные минуты. Бригада пыталась его реанимировать: сделали прямой укол в сердце, но все было тщетно.

Сосед мой с первого этажа был широкой души человек, романтик. Из своих сорока лет двадцать провел в тюрьмах и лагерях.