ТRIVIUM*
Миром правят устав и канон,
Но опять,
в волшебство окунаясь,
То отъеду ваять Ворсинон,
То умчусь на раскопки в Танаис.
Эллин плыл обживать берега
С дивной гроздью и ветвью масличной.
Не поделятся ль ныне
юга
Кособокой монетой античной?
Вещим снам размыкая уста,
находя артефакт незабвенный,
Витамины срываю с куста,
Пью беседы
напиток надменный.
Весь раскоп
как душа нараспах…
Над былой обнажившейся сечью,
Растворяюсь на козьих тропах,
Поискать золотое оплечье.
Всё узнать не дано на веку.
Чья возьмёт? - озадачу монету.
Здесь сармат,
как коня на скаку
Объезжал молодую планету.
Те и эти века приближай,
Строя мост между жизнью и смертью.
Здесь оратай снимал урожай,
Зачумлённый земной коловертью
Дар свободы – не помнить долги.
Сколько поводов жить и бороться!
К сожаленью,
не только враги,
Уходя, отравляют колодцы.
Trivium – трехпутье (лат.)
ГЕНИЙ
Стихи как вещь в себе:
В них живопись и песня,
В стихи заложен суд
Небесный и земной,
Есть царственное в них,
Что, как печать на перстне...
И кладезь языка
С немыслимой ценой.
Поэзия ведёт
В тайник воображенья,
Прокладывает путь
К излюбленной мечте;
Слышны через века
Её шаги саженьи,
В душе она живёт
На каждой широте.
Стихи как вещь в себе,
Как вера и надежда,
Как мыслей круговерть
И счастья торжество,
А гений где-то здесь,
Среди людей и между
Высоким божеством
Обрёл своё родство.
К ДРУЗЬЯМ
Сканирую огромную толпу,
И никого знакомого не видя,
Я не останусь дома, сиднем сидя.
На город я
нисколько не в обиде:
К своим друзьям я проложил тропу.
Улыбкой Гоголь мне развеет скуку,
И с Пушкиным я за одним столом.
Есенин –
златоглавый Аполлон –
Ответит мне поклоном на поклон,
И вежливо мне Блок протянет руку.
Размениваться грех на медяки...
От них всегда бывает много каверз.
Но в истинных друзьях я не раскаюсь!
Так Данте,
в преисподнюю спускаясь,
Вергилия избрал в проводники.
БЫТЬ БОГОМ
Быть Богом нелегко:
То жалобы, то просьбы,
То лести чересчур,
То веры через край.
Сам в колебаниях –
Сбылось бы, удалось бы
Благоустроить ад
И окультурить рай.
Из ада вызволить
Поэтов, музыкантов,
Роль гурий поручить
Актрисам молодым.
Церковные князья
Не холили вагантов
И женскую красу
Закутывали в дым…
Мысль, что вложил в уста,
Преследовать негоже,
Даруя людям свет,
Ты делал всё, что мог.
Наместник на земле,
Сумняшися ничтоже,
Того гляди, в бреду
Заявит, что он Бог.
Ни таинства любви,
Ни претворенье чуда,
Не осенили жизнь
Меж двух известных врат,
И ропот всё слышней
Несётся отовсюду:
Господь давно устал
И ничему не рад.
Увы, нельзя ни в чём
Достигнуть совершенства.
Творения венец
И страждет, и грешит.
Тот счастлив лишь в труде,
Тот в поисках блаженства,
А тот, когда весь мир
Ломает и крушит.
Носителей греха
Стращая божьей карой,
Всяк пастырь на земле
Взывает к небесам.
Иной, приняв на грудь,
В толпу швыряет тарой,
Он верит: сей урок
Вседозволяет сан.
Быть Богом нелегко
От сёл и до Вселенной,
Взирает целый мир
В надежде и мольбе
С увиденной в ночи
Таинственной Селеной
И с благостью в душе,
Дарованной тебе.
НЕБОСВОД
Юле Муравьёвой
С приходом холодов пустеет небосвод:
Ни разноцветных мух
не встретишь в изобилье,
Ни мышь летучая не разминает крылья,
Ни ласточка брюшком не задевает вод.
А летом и жуки средь зелени берёз,
И столбик мошкары качается прозрачный,
В пыльце и семенах
мерцает воздух дачный
И пчёлы целый день колдуют среди роз.
Как небо обжито! И нет свободных ниш:
Вот бабочка в репьях,
вот над ручьём стрекозка…
А тут искрится снег, скрипя ползёт повозка,
И ледяной орган звенит с соседних крыш.
ОЖИДАНИЕ ЖЕНЩИНЫ
Всякому времени свойственны хлопоты,
Юности
дни золотые завещаны.
Каждый, конечно же,
знает по опыту:
Чуден момент ожидания женщины.
С этого начато жизни приятие:
Как отвергать
приворот удивления?
Как не выведывать тайну объятия?
Как не испытывать
зов и томление?
Сердце почувствует
ровную, равную –
К ней навсегда сохранится влечение.
Женщин не может быть много,
но главную
Ищешь, спасаешь из лап обмирщения.
Кто не сбивался на мысли о бренности,
Молоды ль мы,
сединой ли увенчаны…
Это не поиски повода к ревности,
Это восторг –
ожидание женщины!
НЕДОСЯГАЕМАЯ
Почти что с богом наравне
Она стояла, вся лучась…
Я говорил: достанься мне
Хотя б на год, хотя б на час!
Но что прочёл я по губам?..
О, расточитель пылких фраз!
Порой и бог к моим мольбам
Был благосклонней во сто раз.
ИГРА
Какие прихоти судьбы
Познать приходится порой.
Всё,
что даётся без борьбы,
Воспринимается игрой.
Ты прислоняешься к плечу,
Не видя рядом никого.
А я возьму и улечу
В колечке дыма твоего.
МОЛНИЯ В СИРЕНИ
Твой взгляд как
м
о
л
н
и
я
в
с
и
р
е
н
и
небезопасен и красив
я
надо мной
твоё царенье
приму,
ничем не отразив
суть не в отсутствии позиций
но как прекрасно по пути
войти
ожить
преобразиться
и ворох таинств унести
НОВОГОДНИЙ РОМАН-С
Проскачет зайчик в домик лубяной,
И занесет его следы пороша.
Здесь небожитель с девушкой земной,
Транзитный пассажир и агрономша.
Да-с, Новый год – хозяин на Земле,
И новое число несёт под сердцем,
Пельменей благолепье на столе
Не конфликтует с уксусом и перцем.
То ль общежитье, то ль гостиный двор,
И всё, что есть, годится для подарков;
Здесь всех объединяет разговор
И бой часов, и дух свечных огарков.
Пропустит поезд и вернётся в дом
Заботливый смотритель станционный;
Здесь всё годится: самогон и ром
И чистый спирт из операционной…
Хоть на дворе иные времена,
Но дом не поменялся за полвека
Во облацех всегда вода темна,
Но, благо, есть у деда фонотека.
Пушистей снег в обители зверей,
И оторвётся пассажир транзитный
От гильотины офисных дверей
И от своей любовницы элитной.
Невозмутимо заведя роман,
Он агрономшу вызовет на танец.
Под северным сиянием Тиман
Окутается в розоватый глянец.
Так веселись со всеми наравне,
Здесь ни к чему случайная грустинка.
Весёлый вальс прекраснее вдвойне,
Где ель звенит и крутится пластинка.
Здесь небожитель – ветреный транжир –
Забудет о стихах своих и прозе…
А на крыльце транзитный пассажир
Смакует поцелуи на морозе.
АДАМ И ЕВА
Лежал, надкушенный слегка,
запретный плод познанья.
Два человеческих ростка
и в горе, и в изгнанье.
Приняв роль мужа, роль жены,
внезапно и некстати,
они покоя лишены
и Божьей благодати.
Так выбор сделала судьба –
идти и улыбаться
На голь, на вольные хлеба –
хлебать не расхлебаться!..
Нам не постигнуть никогда
величья их крушенья.
О, вкус запретного плода!
О, сила искушенья!
* * *
И я, наверно, снюсь кому-то,
С кем дружбу некогда водил,
И я к иным, хоть на минуту,
В чертоги памяти входил.
Какие песни мы певали,
Гуляли - улица тесна!..
Но где они - узнать едва ли,
Как быстро минула весна.
Не усмиряй в душе порывы,
Годам подвластна только плоть,
Но все ль в миру здоровы, живы,
Ко всем ли милостив Господь.
Друзья по юности, по детству,
Подруги давние мои,
Вы все со мною - по соседству,
Все - наподобие семьи.
Иных подолгу не встречаю,
С иным скитаюсь среди гор,
С тем ставлю сеть, с тем пью в печали,
А с той целуюсь до сих пор.
И всяк по-своему сберёгся
Среди трудов, забот и нег...
Мы никогда не соберёмся
И не расстанемся вовек.
* * *
В почти горячих волнах океана
Я плыл среди медуз – парад-алле!
И в этом комковатом киселе
Я чувствовал себя довольно странно:
По телу – жжение, душа – навеселе.
Приемлю все: и хлад, и глад, и бури,
И роскошь вилл, и хижин полумрак,
И чей-то взрыв эмоций с пьяной дури.
Что делать, если мир устроен так?
На дне морском и губки, и кораллы
Причудливы по формам и цветам;
Здесь водоросли длинные, как тралы,
И рыбы здесь, подобные мечтам.
Подумал я, ныряя возле шлюпки,
Что мы живем, все сущее гнобя.
А красота возвышенна и хрупка.
Душа, как очистительная губка,
Всю мерзость мира цедит
сквозь себя
ЧЕЛН
Соцветий радужный пучок
Среди пасущейся скотины.
Летит над лугом паучок
На длинной нитке паутины.
Под осень, ближе к холодам,
Он взвился ввысь с особым блеском
И мчит к соломенным скирдам,
К полям, оврагам, перелескам.
В его душе восторг и страх,
И наставленье не забыто:
В тех неизведанных мирах –
Колёса, челюсти, копыта…
И отличит ли новичок,
Где доброе, а где худое?
Вцепился кроха-паучок
В обрывок отчего гнездовья.
И, обретя воздушный чёлн,
Тот чужд покоев и убранства,
Кто постиженьем увлечён
И натяжением пространства.
* * *
Ах, дороги России
То пыль, то ковыль.
Повстречают меня, бедолагу,
- Не вы ль?
Что сказать человеку
Из гулких времён,
Где ни званий теперь,
ни заслуг, ни имён?
ЛИШЬ ТЫ
В земной коре пустоты тут и там,
На Солнце пятна,
слой озона - в дырах…
За королями ходят по пятам
Толпы людей больных,
голодных,
сирых.
В небезупречных снах,
страшась всего,
Явь погружаем в мнимое блаженство…
И в целом мире не сыскать его,
Поэт, лишь ты
носитель
совершенства.
* * *
Под праздничную в небе канонаду,
Покачиваясь в зыбких стременах,
Лечу к тебе, как бабочка монарх,
Летит весной из Мексики в Канаду.
С годами обретает стать и вес,
Творца метафизическая сущность
Как туча, набирающая тучность,
И кроной оживляющийся лес.
Куда б его теченье не влекло,
Куда бы его ветром не сносило,
Творца метафорическая сила
Растрачивает живость и тепло.
И ласточки сидят на проводах,
И на лугу стреноженные кони,
След урагана вывернутым корнем
Напомнит, кто и с кем здесь не в ладах.
Хоть изредка мы видимся с тобой,
И отдаваясь ветру и простору,
Душа привычно тянется к простому,
Расписанному сельскою резьбой.
И друг с тобой, и всплески лунных рыб,
Угаснет день в нахохлившейся кроне;
И ранняя звезда на небосклоне,
И времени кармический изгиб.
