Оказываешься ноябрьским субботним днем у Белорусского вокзала. Все серое, промёрзшее, ноябрь, что возьмёшь. Но вдруг начинает казаться, что ничего себе -- красиво. Фонари раскинули щупальца, здание вокзала такое изузоренное, даже и серый цвет вроде как благороден. Графика.
Дом Лены Б. выглядывает из-за вокзала -- дворец Белоснежки. Смотришь на это все, а в голове крутится -- я люблю вокзалы очень, я б уехал блядь отсюда, только денег, сука, нету. Как там, кстати, Лаэртский?
У Лены хорошо, дети разошлись по своим подозрительным подростковым делишкам, мы задымили всю квартиру, слушали даб, пили чай, ели варенье с запеканкой, беседовали о кинематографе и фотографировались. Поняли, что взрослые нынче ведут себя в отсутствие детей так же, как раньше, будучи детьми, вели себя в отсутствие взрослых. Пупсики за порог -- ура, тащи варенье и прочие ништяки.
Между делом решили писать сценарий про братьев Кличко, синопсис практически готов, развесистый такой, непонятно только, кому предлагать. В ролях братьев Кличко -- братья Кличко, ясное дело.
-- Представляешь, Лена -- говорю мечтательно, прошла вчера здоровенный тест, получается, что у меня синдром Аспергера в лёгкой форме. 127 из 200 возможных баллов.
-- Ну хорошо хоть не Альцгеймера -- меланхолично отвечает Лена.
И она, безусловно, права. Меня результаты теста не опечалили (и не обрадовали; не удивили даже, я вообще его проходила, чтобы отключить на время мозг), жалко только, что синдром, допустим, есть, но гениальностью, как у Шелдона Купера, он не компенсируется.
Вымя есть, а хереса нету. Я и раньше догадывалась, что у меня другое несколько устройство головы, это было одним из подтверждений, не имеющим никакого значения.
Хорошие получились гости, хотя изначально, я шла по делам. Но одно другому не мешает. Так разнежилась, что по приходу домой, принялась запекать курицу в духовке. Никогда у меня таких порывов не было, посмотрела в интернете как оно -- вроде не сложно. Засунула, в общем, в курицу яблоко, намазала там чем-то (лимонным соком с сахаром), чесноку напихала и поставила. Волнуюсь теперь, непонятно как определить готовность по внешнему виду. Решила ничего не определять, просто вытащить. Ничего, минут бы десять еще и вообще ок, но для первого раза же.
Посмотрела "Роль" Лопушанского с Сухановым в главной роли, интонация удалась -- вьюга, мерзлость, смута, завивает ветер белый снежок. Под снежком – ледок. Скользко, тяжко, всякий ходок скользит -- ах, бедняжка! Тоска смертная, затягивает, уже и сама будто ходишь тенью за странным, большим, небритым мужиком, в красноармейской шинели и буденновке с невыцветшим следом отпоротой звезды. И понятно, что роль надо играть до конца, конец же известно какой.
Впереди – сугроб холодный,
– Кто в сугробе – выходи!..
Только нищий пес голодный
Ковыляет позади...
Да, всё это я где-то видела, откуда-то знаю, совершенно точно знаю, что так оно и было. Наверное это подмена понятий, или что-то такое. Ну то есть, прочитанное и просмотренное стало для меня реальностью. Откуда мне знать-то, в самом деле? Ну да, были документальные какие-то отрывки, суетливый Ленин жестикулировал, пар изо рта, от этой убыстренной съемки всё казалось комическим, люди семенят, ручками машут, шаркают, ч/б, сутулые какие-то. А это они наверное лица прятали от мороза. Это слишком мельтешит всё, а на самом деле было как в кино. Медленно. Безнадёжно. Но и легко -- что уж теперь, терять нечего.
Кому зима - арак и пунш голубоглазый,
Кому - душистое с корицею вино,
Кому - жестоких звезд соленые приказы
В избушку дымную перенести дано.
Немного теплого куриного помета
И бестолкового овечьего тепла;
Я все отдам за жизнь - мне так нужна забота -
И спичка серная меня б согреть могла.
Bзгляни: в моей руке лишь глиняная крынка,
И верещанье звезд щекочет слабый слух,
Но желтизну травы и теплоту суглинка
Нельзя не полюбить сквозь этот жалкий пух.
Тихонько гладить шерсть и ворошить солому;
Как яблоня зимой, в рогоже голодать,
Тянуться с нежностью бессмысленно к чужому
И шарить в пустоте, и терпеливо ждать.
Пусть заговорщики торопятся по снегу
Отарою овец и хрупкий наст скрипит,
Кому зима - полынь и горький дым - к ночлегу,
Кому - крутая соль торжественных обид.
О, если бы поднять фонарь на длинной палке,
С собакой впереди идти под солью звезд,
И с петухом в горшке прийти на двор к гадалке.
А белый, белый снег до боли очи ест.
***
Оказывается у Суханова есть фейсбук. Надо же.