В Крыму бывает переломный день, когда особенно спится. Море приобретает свинцовый тон, небо склоняется над ним, как родня над тяжелобольным:все шло тихо и, думалось, обойдется, как вдруг он за ночь стал другим существом, в котором идут иные процессы. Может быть, это даже выздоровление, но мы не знаем, какой ценой оно куплено. Допустим,разбойник, только что бушевавший и бившийся в берега, дал обет переродиться и стать другим, и вот ему дарована жизнь, но платой стало осознание прежних грехов -- он лежит суровый, неподвижный, погрузившись в себя, в ужасе созерцая прошлое, и небо в странном любопытстве смотрит на это новое существо. Что же, значит и мне измениться? Изволь, я тоже стану свинцово. Этот день наступает обычно в ноябре, после буйства октябрьских штормов, и если в октябре еще тепло и, кажется, обратимо -- то в ноябре уже мертвенно; былой избыток сил переродился в страшное, бело-синее, мутное на горизонте спокойствие и, потому так трудно разомкнуть глаза. Но разомкнуть надо, не вечно греться в убогом тепле.


Ему было неловко, что человек к нему так искренне расположен и при этом так прост, так виден, так отчетливы даже фразы, которыми он вечером опишет Даню в дневнике -- должен ведь быть и дневник. Мерзей всего было то, что на дне Даниной души шевельнулась гнусная, немедленно изгнанная мысль -- если он так прост, почему им не воспользоваться...

О духе и метафизике местности: у него была давняя мысль, что этот дух -- выраженный лишь отчасти в климате и ландшафте -- превыше любых исторических обстоятельств решает судьбу страны. Крым задуман был пограничьем, перекрестком, местом встречи и гармоничного сосуществования противоположностей; самый его рельеф отвечал этому назначению. Он весь был граница -- земли и моря, России и Леванта, греческой античности и генуэзского средневековья, да хоть бы жизни и смерти -- не зря тут селились чахоточные; в Крыму Бог чувствовался и просвечивал, и потому Дане тяжко было в других местах, где между Богом и миром громоздились платы препятствий... Вот об этом, о Крыме, который, как истинный чародей, учит не тому и не так, как ожидаешь -- он написал бы; но делиться этой сказкой ему ни с кем не хотелось...
***
Я увидел его единственный раз, когда хотел отказаться от любви, но взглянул в одни сияющие глаза и послал к черту все обстоятельства. И тотчас же эти глаза расширились, и она вскрикнула: смотри, там, за спиной... Я подумал сначала, что у меня крылья и что она увидела, -- но там было оно, и одной секунды мне совершенно хватило.
***
Вывод таков, что работать на них не надо, а надо найти такую нишу, которая позволяла бы жить среди них тихо, максимум времени отдавая себе самому... Отыщите щелку и живите, а на них не работайте, то есть работайте так, чтобы не тратить души. В тишине у вас будет шанс сделать то, к чему вы призваны. В тишине. А с ними путь один -- будете благодарны, что не убили, а потом таки убьют, и будут, пожалуй, правы. Нечего было виноватиться. Мы ни в чем перед ними не виноваты, поверьте мне.
..Даня давно не спрашивал, кому это нужно, а только благодарил судьбу за убежище, где досталось ему право не продавать душу. А досуга у него хватало.
***
... все они были на одно лицо -- безнадежно привязанные к дому, уязвленные мещане, скорбевшие о крахе России. не о потере денег даже, это бы он понял и уважал, -- но ведь у них сроду не было денег. Они утратили иное, о чем и жалеть не стоило, -- привязь, сознание того, что и завтра, и послезавтра жизнь пойдет привычнейшим, невыносимым для живого человека путем