На Крымском мосту пахнет горячим асфальтом, дует африканский жаркий ветер, река внизу густая и серая, по выцветшему небу лениво ползут облака, огромное раскаленное пространство -- небо, асфальт, река, автомобили. И кажется -- я здесь всегда, это единственное лето из всех возможных, спуститься по боковой лесенке вниз, там асфальтом пахнет еще сильнее и вдруг -- газон весь поросший наивными вьюнками-грамофончиками. Бреду в своей развевающейся юбке в этих серо-голубых вязких декорациях и нет никакого Крыма, ничего нет, только обжигающее душное городское лето. Лето в огромных асфальтовых пространствах. Здесь все такое необъятное и постоянно какие-то люди спрашивают -- где здесь грузинское посольство? а как пройти на фрунзенскую набережную? В глазах у людей растерянность -- они явно не ожидали, что среда будет до такой степени равнодушна к ним. Объясняю про набережную, где посольство, извините, не знаю. Сигарет бы купить и мороженное, но ничего такого здесь нет. Из стены ЦДХ доносится тонкий писк котенка, котенок застрял в каких-то переборках. Кис-кис -- отвечает. Нахожу каких-то тетенек, у них тут галерея, вот, говорю, котенок застрял, надо спасать, а то, если помрет, мало того что завоняет, так ведь еще и на душе будет погано. Тетеньки согласно кивают. Позовите каких-нибудь рабочих, говорю, пусть выковыривают. Когда минут через пятнадцать иду обратно -- рабочие уже в задумчивости бродят вдоль стены и деликатно стучат -- тук-тук, как в дверь, прежде чем зайти. Он не отзывается на стук, говорю им. Котенку надо говорить кис-кис. После кис-кис раздается мяуканье, теперь рабочие знают, где надо расковыривать стену. Котенок почти спасен, а курить хочется все сильнее. И мороженое. Снова перехожу мост, через дорогу, в подземный переход, поднимаюсь -- здесь продают малину и чернику в стаканчиках, но нет ни одного ларька ни с сигаретами, ни с мороженым,продуктовых магазинов тоже нет. Есть только зной и бегущие люди и автомобили, очень много автомобилей. Я ищу книжный, вдруг на глаза попался человек с довольным лицом жующий мороженое. Извините, говорю ему и смеюсь, извините, где вы купили мороженое? Он тоже смеется, это вопрос из семидесятых годов прошлого века. Машет рукой вдаль -- там, отвечает, далеко. Я не очень хочу далеко идти за мороженым, заворачиваю в книжный, там тоже жарко и молескинов не продают, а мне как раз надо. В голове тают, плавятся на жаре слова. Слова про лето на Парке Культуры. Можно было бы и тетрадь в клеточку купить, но у меня капризы -- не люблю расчерченных страничек, раздражают. Слова превращаются в марево, такое же марево струится над раскаленным асфальтом. Я ныряю в метро и еду домой, на Красные Ворота. Там все по другому. Здорово, что в Москве везде все по другому, за день можно посетить огромное количество альтернативных реальностей. В каком-то районе шел дождь, а здесь только грохотало и это жаль. Как хорошо в Москве летом, но совершенно точно на долго не хватит. Мне нравится этот горячий душный воздух -- пахнущий бензином, асфальтом, неожиданно -- липами, скошенной травой, тополями, мне нравится Москва, здесь интересно и весело, и я ей нравлюсь, но пора уезжать туда, где все по другому.