Совесть — способность человека осуществлять моральный самоконтроль, самостоятельно формировать для себя нравственные обязанности, требовать от себя их выполнение и производить самооценку совершаемых поступков. Совесть может проявляться не только в форме разумного осознания нравственного значения совершаемых действий, но и в форме эмоциональных переживаний, например, в чувстве угрызений совести или в положительных эмоциях "спокойной совести".
Согласно Фрейду, совесть – внутреннее восприятие недопустимости определенных желаний, с акцентированием того, что эта недопустимость несомненна и не нуждается в доказательствах. Может быть понята как особая психическая инстанция, имеющая назначением обеспечить нарциссическое удовлетворение, исходящее от Сверх-Я, и с целью этого беспрерывно наблюдающая за действительным Я и сравнивающая его с идеалом.
Природа совести
Совесть имеет непосредственное отношение к морали (нравственности, этике), так как именно расхождением с моральными принципами вызываются проявления совести, и с обществом, так как мораль существует только в обществе. Где нет других людей - там нет морали, и там не может проявиться совесть.
Совесть стоит в некоторой связи с свободой воли, ибо человек только в таком случае может упрекать себя в совершении известного поступка, если предполагает, что от него зависело и не совершать его.
Несмотря на интуитивную понятность термина, четкое психологическое определение в академической литературе отсутствует. Очевидно, что это эмоциональное состояние, формирующееся под влиянием когнитивного диссонанса между тем, что есть и тем, что "должно" быть.
Совесть может проявляться не только в результате поведенческого несоответствия моральным принципам, нои в результате "неправильных" намерений или оценок (например, может быть стыдно за то, что напрасно плохо подумал о человеке).
Изучение совести, как психологического явления, осложняется нереальностью задачи постановки систематического эксперимента.
Возникновение совести
Весьма различно понимали возникновение Совести. Это различие может быть сведено к двум противоположным теориям:
эволюционизму и
интуитивизму.
Первая объясняет развитие Совести из психологических и социологических условий жизни человека; вторая связывает Совесть с природой человека или с объективным добром.
Первая теория, явившаяся в истории позднее интуитивизма и как критика его, нашла себе главным образом защитников среди английских психологов и позитивистов. Рассуждения их сводятся к следующему. Эгоистические действия, приносящие вред ближним, вызывают порицание; альтруистические действия, приносящие пользу ближним, вызывают одобрение; с течением времени, когда связь между альтруизмом и одобрением твердо установлена и закреплена наследственной передачей, отношение к пользе и вреду забывается и эгоизм порицается сам по себе, безотносительно, точно так же, как альтруизм безотносительно одобряется. Это различие эгоизма и альтруизма и различную оценку их чувством стараются внедрить детям, у которых, благодаря повторению и наказанию, устанавливается неразрывная ассоциация между эгоизмом, злом и порицанием их — и альтруизмом, добром и одобрением их. Благодаря прочности установившейся ассоциации людям кажется, что связь установлена не ими, а существовала от века и иной быть не может.
В действительности эти два явления, т. е. альтруистическое действие и одобрение его, нужно различать, ибо они имеют различный источник. Альтруизм есть нечто унаследованное человеком от его животных предков, одобрение же свойственно лишь известной ступени культурного развития и вошло, благодаря наследственности, в привычку.
Эгоизм есть также нечто прирождённое; порицание его возникло одновременно с одобрением альтруистического действия и точно так же вошло в привычку. Тот, кто привык одобрять в других альтруизм и порицать эгоизм, невольно перенесет эту оценку и на свои действия и вместе с тем будет испытывать чувство самоудовлетворения, раскаяния и угрызения, причём самоудовлетворенность непосредственно будет сопряжена с действием, а раскаяние и мучения Совести будут следовать за совершенными, уже эгоистическими поступками. Таким образом возникают и развиваются явления, которые мы называем Совестью.
С этим объяснением в принципе согласен и Дарвин ("Происхождение человека", гл. II и III); он только несколько иначе представляет себе происхождение укоров С. По его мнению, в нас есть стремление заботиться о других; если мы, под влиянием эгоизма, не последуем этому стремлению и, например, не поможем беде ближнего, то впоследствии, когда мы живо представим себе испытываемое бедствие, стремление к помощи ближнему вновь возникнет и неудовлетворенность его вызовет в нас болезненное чувство укоров С. Эта теория происхождения С. в сущности указывает лишь условия развития, а не происхождения С. Если предположить, что у человека имеется хотя бы зародыш С., то несомненно, что он под влиянием указанных условий разовьется в пышный цветок; но откуда взялся сам зародыш? Вот главное основание, почему наряду с эволюционизмом продолжает держаться интуитивизм. Существуют, конечно, и другие причины. Так, Ницше, в своей "Genealogie der Moral", указывает на невероятность того, чтобы альтруистические действия одобрялись теми, кому они идут на пользу. Ницше думает, что отождествление понятий добра и альтруизма устанавливается теми, кто совершает добрые дела, а не теми, кто пользуется ими. Он считает психологически невероятным, чтобы можно было забыть об источниках С., т. е. перенести одобрение с пользы на само действие. Он повторяет упрек, который утилитарно-ассоциационному объяснению делали и раньше: возможность выработки новых свойств сознания, отличных от первоначально данных элементов есть предположение не обоснованное, а средство для выработки этих новых элементов — ассоциация представлений — в действительности не выдерживает критики (ср. например, А. Мальцев, "Нравственная философия утилитаризма", СПб., 187 9). Третьим слабым пунктом эволюционной теории является учение об относительности всякой морали, с которым не мирится нравственное чувство. Что признание добра покоится только на привычке, а не на внутреннем содержании его — это столь же невероятно, как и утверждение, что логические и математические законы истинны не сами по себе, а лишь для человека, установившего неразрывные ассоциации.
Слабое обоснование эволюционизма вызывает необходимость интуитивизма. Интуитивизм покоится на утверждении, что С. есть природное свойство человека, не производное из других элементов. Он не отрицает развитие С. и зависимость её проявлений от исторических условий в пространстве и времени, но считает зародыш С. основным свойством человеческого духа: Ламартин в этом смысле называет С. la loi des lois. Кант (у которого в "Критике практического разума", рассматривающей вопросы нравственности, слово С. не встречается) считает категорический императив или нравственный закон априорным, а посему всеобщим и необходимым; но так как Кант признает, что "нравственный закон ведёт путём понятия о высшем благе, как объекта и цели практического разума, к религии, т. е. к признанию, что все обязанности должны быть рассматриваемы как божественные заповеди не в смысле санкций, а в смысле существенных законов всякой свободной воли", то мы и Кантовскую форму интуитивизма можем подвести к общему его виду, рассматривающему С. как непосредственное выражение в человеке нравственного мирового порядка или высшего существа. С. есть голос Божий — вот, в конце концов, кратчайшая формула интуитивизма. "В С. человека заключается сила, стоящая выше человека, следовательно указывающая на вышечеловеческий принцип" (Олесницкий, "История нравственности и нравственных учений"). Эволюционизм рассматривает С. как чисто человеческий принцип; за пределы индивидуума он выходит лишь для того, чтобы в предках его искать источники нравственности. Интуитивизм берет человека в его связи с объективным миром и из высшего принципа бытия выводит основы нравственности. Для первого нравственность, а, следовательно, и С. является изменчивой и относительной, для второго принципы нравственности и показатель их С. являются абсолютными и объективными. Главной трудностью интуитивизма является вопрос об ошибках С., о ложной С. Если С. есть голос Божий, то каким образом объяснить ошибки С. и кажущееся или действительное отсутствие её у преступников, в случаях так называемой moral insanity, moral insensibility и т. п.? С точки зрения эволюционизма эти факты объясняются нравственным недоразвитием, отсутствием воспитания, средой и т. д. Этот путь объяснения закрыт для интуитивистов. Они должны допустить, как это делали схоласты и отчасти Кант, двойную С., трансцендентную и эмпирическую: первую — как непосредственно данное в природе человека, в виде зародыша, духовное свойство, общее для всех людей (и эта С. не может ошибаться); вторую — проявляющуюся в мире явлений, подверженную законам развития и зависимую от весьма сложных внешних и внутренних условий — и эта С. может ошибаться.
Теория интуитивизма имеет некоторое преимущество перед эволюционизмом. Допустив прирождённость С., интуитивизм не имеет надобности выводить С. из элементов, совершенно ей чуждых; не отрицая развития явлений С. и зависимости её от явлений культуры, он может, по-видимому, объяснить объективный и безусловный характер С., связав её с природой человека и нравственным мировым порядком. Преимущества этой теории, однако, не так велики, как это может показаться на первый взгляд. Если понимать С. как показатель высшей воли, то этим нравственности придаётся опять-таки характер случайный, хотя и в ином значении, чем в теории эволюционизма. Добро потому оказывается добром, что оно есть веление Бога, а не потому, что оно добро само по себе: нравственность лишается своего самодовлеющего характера и ставится в зависимость от теологии. Если же сказать, что добро есть выражение природы человека, что оно априорно, т. е. в известном смысле врожденно, тогда добру (и показателю его, С.) будет дан субъективный характер и возникнет вопрос, какое объективное значение имеют С. и добро, ибо из априорности (или врожденности) вытекает необходимость известного понятия, но не его объективность; можно себе представить прирождённое понятие, которое никакого объективного значения не имеет. Эти затруднения не могут, однако, пошатнуть интуитивизма; о них можно сказать то же, что Паульсен говорит об эволюционизме, отрицая мысль, что психологическое исследование возникновения С. лишает предписания её святости. "Исчезновение обязательности предписаний С. не представляется мне ни логическим следствием, ни необходимым психологическим результатом антропологического объяснения. Я не вижу здесь логической связи: как могли бы нравственные законы утратить своё значение из-за того, что люди признают эти законы выражением опыта, постепенно приобретаемого знания, что полезно и что вредно. Напротив, что может служить в подобных вещах доводом более сильным, чем наследственная мудрость народа? С. представляется нам как бы отражением объективного порядка природы, присущего нравственной жизни, как он проявился в нравах и праве... и народ, который совершенно утратил бы то, что мы называем С., не прожил бы ни одного дня" (Паульсен, "Основы этики"). Точно так же и априорное происхождение С. нисколько не лишало бы её объективного характера и обязательности.
Совесть как психологическая проблема
Независимо от объяснений природы и возникновения С. существует и чисто психологическая проблема, состоящая в описании различных видов С. и различных её проявлений и в указании тех психических элементов, из которых вырастает С. Напрасно мы стали бы искать в животном мире явлений, аналогичных явлениям С. (натуралисты утверждают противное и приводят любопытные факты; см. например Houzeau, "Etudes sur les facultés mentales des animaux comparées à celles de l'homme", 2-й том, стр. 280 сл.). Психология детского возраста может дать указания о том, как слагается в душе ребёнка С. и понятие о ней. Главной основой С. следует признать чувство стыда. С. есть только развитие стыда, утверждает Вл. Соловьев (см. "Оправдание добра"), и с ним вполне согласен Сикорский (см. "Всеобщая психология", стр. 270:. "С. есть филогенетический плод развития человечества и соответствует не личному опыту индивидуума, но вековому нравственному опыту поколений. Путём сложной дифференцировки чувство стыда поднялось до высоты чувства С."). Дети в весьма различной степени одарены стыдливостью; точно так же различно действуют на них пример, воспитание и среда (об этом см. Сэлли, "Психология детства"). Психологический материал, доставляемый наблюдениями над детьми, пополняется этнографическим материалом. Этнография показала, что взгляд на дикарей, как на людей, лишённых всяких нравственных понятий, неправилен. Этого взгляда держится Мюнстерберг ("Ursprung der Sittlichkeit"); но стоит только с некоторым вниманием прочесть сочинения знаменитых путешественников, чтобы убедиться, что не только у различных племён различное понимание нравственных понятий, но у некоторых племён, стоящих на весьма низкой культурной ступени, относительно высоко понимание нравственности, и наоборот. Так, например, Томсон в своём сочинении о племени Массаи говорит, что народ Вакавирондо хотя и ходит совершенно нагим, но имеет весьма высокую нравственность и очень стыдлив. Массаи также высоко ценят стыд и стыдливость, ибо mulierum gravidam, neque alicujus viri matrimonium tenenteminterficiunt Massai quum primum patet eam concepisse. В Азии встречаются племена, стоящие на низкой ступени культуры, но с превосходными нравственными качествами, правдивостью, добротой и т. д. (ср. О. Flügel, "Das Ich und die sittlichen Ideen im Leben der Völker"). Таким образом, поставить в непосредственную связь высоту нравственного понимания с высотой культуры вообще и сказать вместе с Гельвецием, что добродетель и счастье народов зависят от хороших законов, нет никакой возможности. Весьма богатый материал для психологии доставляет криминология. Деспин (Despine, "Psychologie naturelle", Париж, 1868) первый подробно исследовал явления С. у преступников. Процесс разложения С. бросает ещё более яркий свет на её природу, чем процесс сложения её. После Деспина об этом предмете писали весьма многие, например, Koppe ("Les criminels", 1889), Эллис ("The criminal", 1890), Ломброзо и его последователи. У Лебона и Тарда можно найти указания о С. толпы. Наконец, одичалые люди и выродившиеся народы (см. R auber, "Homo sapiens ferus", Лпц., 1885) представляют также большой интерес для анализа С. Некоторые явления С., например, угрызения С., были всегда любимой темой для поэтического изображения (напр Макбет Шекспира). Очень хорошо об угрызениях С. замечает Даниель Стерн (Графиня д'Агу): "Угрызения нашей С. прямо пропорциональны добродетелям, которые в нас ещё живы, а не нашим порокам". Психологическое исследование С. может быть дополнено историческим, т. е. указанием на то, как понимание С. в различные времена менялось. В этом отношении в книге L. Schmid'a, "Die Ethik d. alten Griechen", можно найти очень любопытные указания и пример, как следовало бы анализировать и средневековую историю, и историю нового времени. Такое исследование должно бы иметь в виду не теоретическое рассмотрение вопросов этики, а реальную этическую жизнь народов и изменение воззрений на конкретные вопросы жизни. Материалы для такой истории существуют в изобилии; имеются и попытки их систематизации: см., например, Lecky, "History of european morals from Augustus to Charlemagne" (Нью-Йорк, 1879); его же, "Geschichte d. Ursprungs und Einflusses der Aufklärung in Europa" (Лпц., 1873); H. v. Eicken, "Geschichte und System d. mittelalterlichen Weltanschauung" (Штутгарт, 1887); H. Reuter, "Geschichte der religiösen Aufklärung im Mittelalter" (Берлин, 1875); A. Desjardins, "Les sentiments moraux au XVI siècle" (Пар., 1887).
Итачи_Учиха а ещё раньше 
