Однажды, зимой 29 февраля, идя по улице, я посмотрел под ноги, на следы людей и вдруг понял, что знаю, о чём думал человек оставивший, например, эти отпечатки ботинок. Взглянув на другие следы, я понял, что «это» продолжается. Я знал мысли и хозяина вот тех следов кроссовок, и хозяйки вон этих следов сапожек. Однако это лишь вступление и к дальнейшему повествованию отношения почти не имеет.

Уже стемнело, я возвращался домой. В подъезде света не было, но поднимался я уверенно – не первый раз здесь хожу. И не сотый. Все ступеньки знаю. Смотреть под ноги, нужды нет никакой. Да и в этакой тьме не разглядишь ничего. Хоть глаза закрой, хоть открой – без разницы. Но я всё же закрыл – так интереснее. Подойдя к своей двери, достал ключи, и на ощупь отпер замок.

Дома я свет включать не стал и глаза не открыл, а продолжал играть в слепого. Снял: ботинки, шапку, куртку. Включил радио. Новости. Открыл холодильник и нащупал коробку кефира. Потом нашёл хлеб и нож. За едой думал о сиамских кошках. А ещё думал про слепых: каково им? Весь мир на ощупь, в звуках, запахах и вкусе. Вкусный кефир – фруктовый. То ли дело – глухие. Ну и что, зато не слепые и всё видят. Глухим лучше, чем слепым. Хотя и музыки нет.

По радио передавали погоду. А потом заиграла музыка. Я почему-то открыл глаза, и музыка пропала. Вообще, все звуки пропали. Я испугался и включил свет. От яркого света закрыл глаза и тут услышал, что по радио рассказывают о джазе. За окном прогудела машина, и собака звонко её облаяла. Я всё слышал! Открыв глаза, я опять обнаружил, что оглох. Зато я всё видел. Так, хлопая глазами, я убедился, что когда я смотрю, – не слышу. А слышу – лишь, когда закрою глаза. Такой вот выбор лежал передо мной; с ним же мне предстояло прожить много времени.

С тех пор я иногда закрывал глаза и в уши врывался мир звуков. Больше я, всё-таки, пользовался глазами, но зато, закрыв глаза, наслаждался той звуковой картиной, которой раньше не придавал значения. Следы меня уже не интересовали, поскольку они для меня стали простыми вмятинами на поверхности.

Зато посетила меня вот такая мысль. Что было бы, если б у людей голова отстёгивалась? Спать, например, ложишься, а голову убираешь в ящик или ставишь на стол и покрываешь специальной тряпочкой, чтоб не запылилась. А что будет, если человек где-нибудь свою голову забудет? Были бы очень развиты бюро потерянных голов. Люди ведь смогут головами меняться. Но, наверняка, не любому подойдёт каждая голова! И можно богатым покупать другие, сменные головы. Например, погибших людей. При условии, конечно, что голова будет в хорошем состоянии. В электричке, садясь на сидение, люди клали бы голову на полочку над окном, а некоторые, мнительные, боясь, что забудут ее, выскакивая в спешке, держали бы голову у себя на коленях. Была бы открыта служба проката.… Это всё я не спроста. Где-то уже так было. Всадник без головы. Голова профессора Доуэля. Музей голов в Футураме. Вот видите! Закройте-ка глаза. А теперь: вот слышите?

Поначалу спать было непривычно. Глаза закроешь, и голова наполняется разнообразными звуками. Особенно тяжело спать в электричке. Я ведь не умею спать с открытыми глазами, когда тишина идеальная. Для этого есть плеер. Включишь себе чего-нибудь этакое и бум! Спать. Но с плеером по улице ходить небезопасно, ведь надо же по сторонам смотреть, чтоб под машину не попасть и не врезаться в прохожих. Так и приходилось, разговаривая с людьми закрывать глаза, чтоб хоть услышать, что там они говорят. Носил тёмные очки, чтоб люди не смущались, разговаривая с зажмурившимся человеком. А потом научился читать по губам. Мне кажется, что все глухие – не глухие, когда закрывают глаза. И общаются жестами для виду.

Телевизор я так и не смотрю. Представьте, это надо сидеть и хлопать глазами, получая попеременно то зрительную, то слуховую информацию. Конечно, можно и просто слушать телик, но передачи там рассчитаны всё-таки на то, чтобы их именно смотрели. Вот радио – другое дело! Закрыл глаза и слушай, а сам в это время можешь заниматься какими-нибудь своими делами.… Есть, например. Берёшь кефир, открываешь, осторожно отрезаешь хлеб и сидишь, слушаешь передачу про джаз. Завтра пойду записываться в секцию игры в жмурки.

... Оказывается я не один такой. Там и обладатель ботинок, чьи следы много рассказали мне о хозяине. Там я увижу и хозяйку тех сапожек, что так мило размышляла о многих вещах. В секции жмурок собираются «глу-пые». Это сокращение. Начало – от слова «глухие», а конец – от слова «слепые». А поскольку мы лишь частично глухие и частично слепые, то и называем себя «глу-пые». Однако мужчинам больше нравится быть глухими, чтоб смотреть. Женщины же больше жертвуют изображением и закрывают глаза лишь бы слышать.

Вы чувствуете, какой здесь смысл? Понимаете, к чему я клоню? Могу, отбросив излишнее многословие, сказать: сам я не понимаю этого и не чувствую смысла. Но могу кое-что выразить музыкой. Ведь мы всё-таки свободны в выборе действий. Можем глаза закрыть, а можем и открыть! Ведь можно порой заметить, что когда звучит замечательная, чудесная музыка, некоторые люди закрывают глаза. Теперь вы знаете, кто это такие. Да! Это «глу-пые». Знаю я некоторых «нормальных» людей, которые мечтают хоть недолго побыть такими, как мы «глу-пые».

Я тут недавно влюбился и потерял голову. Надо будет дать объявление, может быть, кто-нибудь найдёт и вернёт. Пусть даже и за вознаграждение. Такая вот музыка…