В субботу я был приглашён на день рождения моего немецкого друга Маркуса. Маркус - мой сокурсник по этнологии и уже заканчивает обучение. Я очень рассчитываю на его помощь при сдачи своей собственной магистратуры. Человек он не ординарный и люди его окружают такие же. Я крайне негативно отношусь к немецким вечеринкам, но эта обещала быть забавной. Маркус отмечал свой День Рождения в близлежащей от Гёттингена хипповской коммуне в день летнего солнцестояния. По немецки "Sommersonnenwende", а по нашему День Ивана Купала.
Чтобы каждый мог добраться до хипповской коммуны, Маркус выслал всем описание пути на двух страницах. Конечно оно было довольно-таки подробным, но количество страниц предвещало длинную дорогу, к гадалке не ходи!
Встав в субботу утром, я собрал весь алкоголь, что был в доме, спальник и тёплые вещи на всякий случай, упаковал гитару и отправился в путь. За два часа я на поезде добрался до Гёттингена, открыл распечатанный план действий и пошёл... Через час с лишним я прибыл к месту назначения, чертыхаясь и проклиная за собранный мною багаж. Рюкзак оказался тяжёлым, гитара крайне неудобной, а день мучительно жарким.
Уже вскоре я забыл о своих невзгодах и по-настоящему оглянулся вокруг. Местом, где я оказался, была лесная поляна прямо за чертой города. На этой поляне, ограждённой от внешнего мира, стояли строительные домики на колёсах. Под сенью огромного дерева в центре, был накрыт стол. Под деревом была песочница, в которой копошились дети, на дереве весели качели. Неподалёку горел костёр и стояла юрта, высотой не больше полутора метров. Сквозь листву проникал приглушённый волшебный свет, люди были приветливыми и улыбчивыми.
В коммуне живёт 5-6 человек. В "домах" нет электричества. Вода приносится из родника, расположенного за 800 метров от поселения. Топят и готовят на дровах. Все жители коммуны, студенты гуманитарных факультетов. В общем создаётся иллюзия, что ты сделал десять шагов в лес и провалился в какой-то волшебный параллельный мир.
Центральным событием вечера оказался не день рождения Маркуса а именно праздник Ивана Купала, причём отмечался он даже не на немецкий, а на индейский лад. Именно для этого и было сооружено строение, принятое мной за юрту. На полусферу деревянного каркаса были наброшены покрывала, ковры и прочее тряпьё. Как выяснилось, это было что-то вроде индейской бани.
После лёгкого обеда началась ритуальная часть праздника. Все собрались возле костра и образовали круг. По кругу пошли мисочка с дымящимися в ней травами и орлиное перо. Каждый брал мисочку и водя ей вдоль всего своего тела производил "омывание" травяным дымом, который он намахивал на себя пером. Когда все вдоволь "наплескались", женщина, как оказалось Хранительница Огня, начала призывать силы северного, южного, западного, восточного и центрального ветров в центр нашего круга и в помощь нашему ритуалу. По окончанию каждый получил возможность задать вопрос, высказать своё мнение или затянуть песню. В кругу воспользовались всеми эти вариантами.
Расходясь каждый положил в центр костра по большому камню из заранее заготовленной кучи.
Спустя два часа было объявлено начало главной части праздника. Все желающие разделись до гола и полезли в "юрту". Желающих оказалось человек 10, по-этому в "юрте" все сидели почти вплотную друг к другу вокруг ямки, расположенной по центру. Когда все уселись, Хранительница Огня длинным ухватом начала доставать раскалённые камни из догорающего костра и бросать их в ямку. По кругу пошла миска с водой. Каждый должен был загадать желание и плеснуть водой на камни. Камни нужно было омыть от пепла и грязи налипших на них. Только когда камни были омыты водой и поднявшаяся в воздух грязь растворилась в отверстии, служившим входом, Хранительница Огня опустила на вход покрывало и внутри воцарилась непроглядная тьма. Свет исходил только от раскалённых камней. Камни горели изнутри красным пламенем и по их поверхности бегали искры. Становилось всё жарче и жарче. По лицу потекли первые крупные капли пота. Сорвавшись с бороды и носа, они попàдали в голую землю.
После периода молчания Маркус объявил, что этот "заход" посвящён благодарности за прожитый год. Миска опять пошла по кругу и каждый получивший её, рассказывал вслух, за что он благодарен. Получив миску из темноты справа от меня, я высказал благодарность высшим силам, ведущим меня по моему пути и передал миску в темноту налево. К тому времени, как круг благодарности окончился, пот лил с меня семью ручьями, а разум слегка помутнел.
Тут Маркус завёл песню. Даже скорее не песню, а несложную импровизированную мелодию на индейский мотив. Кто-то сразу подхватил её неуверенным и фальшивым голосом. Голосов становилось больше. Они стали увереннее и сплочённее. Кто-то отошёл от мелодии на октаву, кто-то вплёл в неё свою тему... И вдруг расскалённая тьма низенькой "юрты" заполнилась полотном голосов. Полотно уплотнялось и его узор видоизменялся каждую новую секунду... Голоса сплетались в причудливый орнамент и снова распадались на простой ритм...
Смена узора становилась медленнее, полотно прозрачней... Оно затрепетало и стало вновь растворятся в тьме, расплетаться на нити, пока не перешло в одну затихающую протяжную ноту. Я пришёл в себя, и с удивлением понял, что это мой голос тянет эту ноту.
Вскоре покрывало входа опять отодвинули и в "юрту" потёк пьянящий свежий воздух. Внутрь подали воды, но выходить было нельзя. Лишь один человек пожаловался на проблемы с давлением и покинул "юрту".
Второй "заход" был посвящён просьбам к предстоящему году. В ямку закинули новые камни, омыли их водой, закрыли вход и пустили миску по кругу. Каждый высказал свои пожелания на следующий год и ближайшее время. Несколько пожеланий в итоге свелись к тому, что бы поскорее покинуть "юрту" и когда вход снова открыли оттуда один за другим выпало несколько человек, в числе которых был и я.
Один паренёк отполз в траву и немного полежав, сел облокотившись на бревно. Девушка выползла из "юрты" и распласталась на земле. Минут пятнадцать она ещё лежала у выхода, переворачиваясь со спины на живот. Я же с трудом встал и покачиваясь пошёл на поиски воды. Было сильное ощущение, что грязь, вышедшая с ручьями пота, снова впитывается в тело.
Привыкший к свойственному русской бане резкому охлаждению, я всё таки попросил кого-то облить меня холодной водой из огромной лейки. Вода потекла и тут наступило счастье... Кожа всего тела собралась и натянулась, силы хлынули в тело, разум прояснился, бодрость источником забила в районе солнечного сплетения. Я быстро умылся под импровизированным душем, глотнул привезённого мной же портвейна и довольный уселся к костру.
Самые стойкие выдержали ещё два захода, но новых камней уже подкидывали поменьше. Выползши из "юрты" они ещё долго рассекали по поляне голыми и дочерна вымазанными землёй и потом.
Когда начало темнеть, откуда-то начали прибывать всё новые и новые люди. Они садились к костру, играли на гитарах, флейтах и барабанах или тихо разговаривали в стороне попивая вино из горла. Ближе к рассвету я успел вдоволь наобщаться о Достоевском, Булгакове, Гётте, о внешней политике России и о проблеме исчезновения культурного достояния племён Новой Гвинеи.
К рассвету ряды людей начали редеть. Люди растворялись в предрассветных сумерках, как наваждения. Да и я собрав свои манатки направился к вокзалу и тоже для кого-то растворился в утреннем тумане.
