***Дом дверей***
На пустыре, не далеко от пересохшего ручья стоял старый, но очень хорошо сохранившийся дом. Он был не большого размера и совершенно без окон. И однажды мальчик, которого звали Анатолием, пришёл посмотреть, что это за дом и по возможности заглянуть внутрь. Было довольно прохладно и солнце практически не показывалось из-за туч. Он подошёл к двери. Его удивило то, что на двери не было ручки. Он обошёл дом вокруг и убедился в том, что окон в доме тоже нет. Отойдя несколько в сторону Толик замер. Он был умным мальчиком, но как никогда его снедало любопытство, его всем существом тянуло к этому дому. Наконец он решился. Вторично подойдя к двери, он толкнул её. Дверь не поддалась. Он толкнул ещё раз, но дверь не открылась. Ещё несколько толчков не привели ни к какому результату. Отойдя на шаг, он сделал глубокий вдох и с силой выдохнул. Дверь отворилась. Это произошло так спокойно плавно и не торопливо, что было даже странно. За дверью было темно, как и предполагал Толик. Он включил фонарик и вошёл внутрь. Фонарь был хороший и мощный, но проку от него не было совершенно. Толик оглянулся и не увидел ничего кроме темноты. Сделав глубокий вдох, он решил двигаться вперёд. Через пару шагов в кромешной тьме он вдруг вошёл, как будто сквозь плотную ширму, в освещённый коридор. Свет не шёл ниоткуда, он просто был. Толик стал оглядываться вокруг. На протяжении всего коридора с обеих сторон были плотно стоящие друг к другу двери, тоже без ручек.
Толик подошёл к первой попавшейся двери и дунул на неё, дверь послушно отворилась. Он ожидал увидеть там маленький стенной шкаф, но за дверью была громадная комната. Внешне она казалась больше самого дома. В комнате был кафельный пол, белые стены, куча белых шкафов с какими-то банками и приборами, больничные койки со следами крови, непонятные старые приборы с множеством кнопок и мониторами, пеленальные столы и прочее медицинское оборудование. Хорошенько осмотревшись, Толик решил, что это родильное отделение. Только как оно здесь оказалось, он понять не мог. Воздух был давно сгнивший и спёртый. В ушах звучали детские крики и плач, крики рожениц, мат акушерок и ободряющие поздравления. Душу Толика скрутило, выжало и вывернуло. Он вылетел из комнаты и сильно ударился о дверь напротив. Дверь в комнату за ним плавно закрывалась. Отдышавшись и уняв себя, Толик решил заглянуть в следующую дверь.
Он немного прошёл и открыл первую попавшуюся. За ней была довольно не большая комнатка. На полу лежал полуистлевший ковёр, стены были оклеены голубыми обоями с медвежатами и собачками, стояли разрисованные деревянные шкафы с приоткрытыми и отваливающимися дверцами, также стояла покосившаяся детская кроватка. Воздух был засушенный и выжженный, а в ушах звучала колыбельная, рвущая на части от жалости. Над кроваткой были погремушки, сделанные из костей, на которых ещё остались куски догнивающей плоти. В самой кроватке лежало несколько детских косточек и слипшиеся окровавленные ползунки. Толика стошнило. Он долго приходил в себя сидя в коридоре. Пока он сидел, он стал разглядывать пол. Тут он встал на четвереньки и пополз, потом встал на ноги и пошёл, потом побежал. Доски, настеленные на полу, не кончались, и он не заметил ни одного гвоздя, которым они могли бы крепиться к чему-нибудь. Сквозь щели между соседними досками Толик не заметил ни одной балки. Там была абсолютная чернота. Он бежал прямо до тех пор, пока не устал. А когда он остановился, он прикинул, сколько он пробежал. Дом не мог быть таким длинным. Толик сел отдохнуть.
Переведя дыхание, он решительно открыл дверь. За ней была средних размеров комната с линолеумом на полу и спокойными обоями. Стоял шкаф для одежды и вещей. Из него выпало несколько изуродованных мягких игрушек, на полу были вперемешку куклы и машинки, сломанные и разбитые, на кровати были остатки супа и дерьма. Воздух был сырым и удушающим. На этот раз звучал детский смех и весёлые песенки. В центре комнаты на потрескавшейся люстре был повешен на мясницких крюках почти разложившийся труп ребёнка. Было не понятно мальчик это или девочка. Часть черепа отсутствовала. Толик отвернулся и вышел. У него подкашивались ноги, и помутнело сознание. Он тяжело и долго собирался открыть следующую дверь. По непонятным для себя причинам, Толик не мог просто пойти обратно и обо всём забыть, хотя забыть такое… Он чувствовал в себе не преодолимое желание дойти до конца, заглянуть во все двери.
И он открыл следующую дверь. Комната была небольшая, на полу был ковёр, испачканный тушью и чем-то ещё, стены с затрапезными обоями были оклеены постерами и плакатами, на которых лица и тела были непонятным образом искажены. Воздух залипал в лёгких и сжимал их. Перед уродливо нарисованным окном стоял письменный стол, на котором лежали огромные трухлявые фолианты, а также сатанистская литература, учебник по анатомии и практикум патологоанатома. Вместо стула было сиденье, на саженное на окровавленный кол, который был вместо ножек. У стены стоял шкаф с разбитыми стеклянными дверцами. На стёклах были видны брызги крови. Под самым потолком, на турнике, было подвешено за ноги тело подростка с воткнутыми в глаза и шею осколками битого стекла, а на груди была прорезана дыра. Именно прорезана, хотя края были рваные. Играл детский ансамбль, и были слышны детские жалобы и просьбы. Анатолий вышел из комнаты и заплакал. Каждый раз, открывая дверь, в нём оставалось всё меньше чувств.
Следующая дверь открылась также плавно. Комнатушка была крохотной, в ней стояли две кровати, одна из них двухэтажная. Пол был покрыт вздувшимся линолеумом, а стены, с похабными обоями, украшали лишь карты и схемы. С потолка, прилепленная изолентой, свисала на жиденьком проводе разбитая лампочка. Стол, на котором лежала куча барахла, был склизкий и липкий. По комнате были разбросаны использованные презервативы и разбитые водочные бутылки. Возле небольшого шкафа была лужа крови, а в дверцу был воткнут окровавленный кухонный нож. Анатолий приоткрыл дверцу, и оттуда выпало два сплетённых и сросшихся обезображенных тела. Слышались стоны оргазма и душераздирающие вопли под тихую и безумную музыку. Анатолий закрыл глаза и вышел, прислонился к двери и стоял с ополоумевшим пустым взглядом.
Следующую дверь Анатолий Гаврилович открыл с меньшим усилием воли. Комната была большая, хорошо и дорого убранная. На полу лежали шкуры животных и снятая с человека кожа. Мягкие подушки были обшиты скальпами, на стене красовалась мозаика из зубов и стекляшек, в большом разбитом аквариуме лежал скелет огромной хищной рыбины. На потолке были следы копоти и запёкшейся крови. Вместо люстры было несколько масляных светильников, сделанных из черепов. В углу стоял развороченный сейф. Открыв его, Анатолий Гаврилович увидел отрубленные головы, куски плоти, органы и т.д. На журнальном столике, стоящем на костях, стояли изящные чашки со спиртом, в которых плавали глаза и яички. Воздух был абсолютно пустым и мёртвым. В ушах звучала классическая музыка, блатные песни, пьяные выкрики, распутный женский смех и звон стекла. Гаврилыч вышел. Он тяжело отдышался. И открыл ещё одну дверь.
Помещенье было средних размеров. На полу был затёртый паркет, на стенах монотонные обои и картины. В комнате не было шкафов и стояло несколько кроватей с тумбочками. На некоторых тумбочках стояли стаканы, в которых лежали вставные челюсти. На большинстве кроватей, под пледами, лежали догнивающие тела в пиджаках с орденами и медалями. У одной из кроватей стоял стул. На котором тоже сидел труп в белом халате и мягких тапочках. Воздух был какой-то старый и задышанный, и было слышно старческое ворчание и тихий кашель. Гаврилыч, прихватив трость, вышел.
Следующая дверь открылась сама. Комната была голой, бетонные стены и пол. Воздух был совершенно обычный, не было ни голосов, ни музыки. В ней стояло большое зеркало и гроб. Гаврилыч подошёл к зеркалу. В нём он увидел дряхлого, седого, сгорбленного, побитого жизнью старика. Его глаза выражали смятенье и ужас. Он ненавидел своё отражение и боялся его. Тут он обратил внимание на гроб. Гаврилыч подошёл и открыл его. Гроб был пуст. Гаврилыч посмотрел на него и понял, что это его гроб. Он лёг в него и закрыл крышку. Закрыв глаза и приготовившись к смерти, он упал, провалился. Падал он не долго. Встречный ветер нежно, но сильно облизывал его. Вдруг он ударился оземь. Толик встал и огляделся. Он был на лужайке перед домом без окон…
написано в июне 2006 года
***Мона***
Некогда, очень давно, жил человек. Это было так давно, что его имя стёрлось не только из памяти людей, но и со страниц истории. Город, в котором он когда-то жил, давно обратился в руины. Этот человек обладал великим даром экстрасенса. Он настолько развил этот дар, что научился искажать пространство и время. Древние боги прокляли его за чрезмерную гордыню и обрекли на вечное скитание. Они отняли у него почти всё. И сделали так, чтобы он не мог смотреть на людей обычными глазами. Он видел лишь контур человека и его судьбу, колыхающуюся в этом контуре. Это было его проклятием - ходить по миру и раз в год исправлять чью-то судьбу. Бывало что в лучшую сторону, а бывало что и нет...
Выглядел он своеобразно. Его одежда: серая рубаха, простые штаны из плотной ткани коричневато-сероватого тона, прочные и внушающие ботинки тёмно-коричневого цвета, потрёпанный песочного цвета плащ с капюшоном и кожаные перчатки без пальцев - вот и всё, что можно было разглядеть. Его лицо. Оно очень выделялось в толпе, но его никто не замечал. Овал лица - правильный, без лишней худобы или избытков жира. Глаза, холодно серого цвета, они казались бездонно пустыми, и взгляд получался из-за этого сквозь всё, устремлённый за горизонт. Нос с горбинкой, чуть заострённой формы. Рот узкий, с тонкими губами, почти всегда искривлён в ухмылке. Волосы длиннее средних и пепельно-серого цвета. Кожа на лице местами была покрыта оспинами. Вот такой он был - Скиталец.
Он шёл. По степям и лугам, по болотам и по лесам. Переходил реки вброд и двигался дальше. Был ли у него определённый маршрут? Одному Богу известно. Но у него была особенность, из-за которой он огибал большие города. Он видел судьбы. При взгляде на человека он разом видел всю жизнь, как предыдущую, так и последующую. Видел все радости и горести, моменты восторга и боль, смех и печаль. А когда на встречу идёт толпа, ему делалось дурно. Так он начал скитаться. Пару раз в год он возвращается в какой-нибудь город и меняет чью-нибудь судьбу. На этот раз это оказалась небольшая деревушка, название которой было написано на полуоторваной железке, забрызганной грязью. Жителей было не слишком много, и это его радовало. Он пошёл по деревне. Даже собаки не хотели шевелиться ради него. Тут он увидел в мутном окошке судьбу, которую должен был исправить. Его выбором оказалась маленькая девочка, лет восьми, у которой отца убили в пьяной драке за остатки водки, мать пила не останавливаясь, как и многие в деревне. А дочери грозили страшные болезни и ранняя смерть. Девочку звали Мона. Скиталец вошёл в дом, мать была уже без сознания и лежала на полу рядом с бутылкой, где даже во сне, пытаясь выпить ещё, шлёпала губами. Девочка заметила незнакомца и тихонько села в уголке. Он подошёл и присел перед ней.
- Мона, у тебя впереди страшная судьба. Я пришёл помочь тебе, ты хочешь этого?
- А это не страшно?
- Нет, всё очень просто. Подними руки ладонями вперёд. Смотри: твоя правая рука пусть будет прошлым, его изменить уже не возможно; твоя левая рука тогда является будущим, которое изменить реально. Сейчас ещё твоя судьба определённа, но вот я провожу своей ладонью по твоей и тем самым стираю всё твоё будущее. Вот и всё, так просто.
- А как же я теперь без будущего?
- Мы создадим тебе новое.
- Какое?
- А какое бы ты хотела?
- Богатое, в замке и с принцем.
- Хорошие планы, мы их чуть-чуть отредактируем. Теперь нам пора.
- А как же мама?
- Ей уже помочь нельзя. Через восемь дней в таком же состоянии она заснёт навсегда, а твой уход никто и никогда не заметит. Все слишком пьяны. Теперь пойдём?
- Пойдём.
Лёгкий вздох вырвался у неё из груди, она взяла его за руку и они покинули и дом, и деревню навсегда.
Они дошли до автобуса и поехали в город. В городе они сняли комнату и начали строить её судьбу.
- Какое бы ты хотела детство?
- В семье, с игрушками, в нормальном доме. И я бы хотела собаку.
- Я создам тебе нормальную семью, где будут и игрушки, и хороший дом, и собака.
Дальше Скиталец начал что-то бормотать, после чего взмахнул рукой в воздухе. На этом месте появился полупрозрачный холст с маленьким штришком по центру края. Он пальцем продолжил этот штришок в линию и начал наносить поверх неё странные символы. Когда рисунок был завершён, он заговорил.
- Это полотно твоей судьбы, а это линия судьбы. Пока что я определил твою судьбу до 18 лет. Потом я снова приду продолжить линию судьбы. А пока пойдём. Тебя уже ждёт твоя семья и твоя новая жизнь. Да, т.к. ты теперь учишься в школе, тебе понадобятся какие-то знания.
С этими словами он приложил руку к её голове и образы знания положенные восьмилетней девочке перешли к ней.
- На этом пока всё. Обо мне не вспоминай, когда рядом кто-то есть, тебя просто могут принять за сумасшедшую. Теперь прощай на 10 лет. Я незримо буду рядом.
После этих слов он вывел её на улицу и повёл в парк. В парке они сели на лавочку. Вскоре он встал, и жестом показал что она должна сидеть, улыбнулся, помахал рукой и ушёл. Буквально через несколько секунд подбежала женщина.
- Господи, Мона, почему ты здесь? Как ты пропала? Как я могла тебя потерять!
- Не волнуйся, мамочка, я просто задумалась и не заметила куда шла.
- Ну ладно, всё, нам пора домой.
10 лет прошли в нормальной семейной обстановке. В общем-то без конфликтов. Всё как у всех, только чуть лучше. Школа, 11 классов пролетели один махом. Мона не была круглой отличницей, она училась на среднем уровне, но без особых проблем поступила на исторический факультет одного из местных вузов. И однажды, готовясь к сессии, летним вечером Моне сидела в университетской библиотеке над учебниками. Она наткнулась на один факт из истории средневекового европейского общества, это касалось обычаев поведения за столом, и ей захотелось найти ещё информации по этому обычаю. Она оставила учебник на столе и пошла к книжным стеллажам. Её заинтересовал дальний зал с редкими книгами. Зайдя туда ей показалось что-то странным, как будто здесь чего-то не хватало. Она взяла книгу сонетов Шекспира и принялась листать. В соседнем зале послышалось падение нескольких книг. Мона вышла посмотреть что случилось. На полу лежало несколько книг, а какой-то парень их поспешно собирал. Она вернулась к книжке, думая о безалаберности этого парня в частности, а заодно уж и о парнях вообще.
- "Зову я смерть. Мне видеть невтерпёж
Достоинство, что просит подаянья,
Над простотой глумящуюся ложь,
Ничтожество в роскошном одеянье,
И совершенству ложный приговор,
И девственность, поруганную грубо,
И неуместной почести позор,
И мощь в плену у немощи беззубой,
И прямоту, что глупостью слывёт,
И глупость в маске мудреца, пророка,
И вдохновения зажатый рот,
И праведность на службе у порока.
Всё мерзостно, что вижу я вокруг...
Но как тебя покинуть, милый друг! " Неправда ли величественно и гениально?
Мона вздрогнула, услышав этот голос, но вовсе не удивилась ему.
- Скиталец! Ты пришёл!
- Я прошу тебя тише, это же всё-таки библиотека. Но я тоже рад тебя видеть.
- Ой, я забылась. Прости. Как ты? Видел что-нибудь интересное?
- Я как всегда. А интересное? Я видел разные судьбы. Многие хотелось исправить. Но я не всесилен. Не забывай.
- Ладно, ты пришёл по делу. Что ж продолжим.
- Хорошо. А как твоё детство? Есть жалобы или может пожелания?
- Ну жалоб особенных нет, так совсем по мелочи. А пожелания будут: у моей мамы что-то со здоровьем не очень, но она не говорит что; и я хочу влюбиться. Наверное, всё.
- Здоровье мамы не обещаю, но попрошу за неё. А вот влюбиться - это уже непосредственно твоя судьба. Что ж развернём полотно судьбы и продолжим её линию.
И вновь возникло полупрозрачное полотно с полосой в центре. Некоторые из старых знаков изменились.
- А почему некоторые знаки изменились?
- Изначально всё предусмотреть невозможно. И некоторые знаки я сделал свободными, чтобы твоя судьба и от тебя зависела.
- То есть не только ты, но ещё и я влияла на свою судьбу?
- Да, и я хочу всё-таки продолжить обряд.
Скиталец сделал несколько пассов и что-то прошептал, после чего линия стала длиннее и знаки на ней стали сложнее. Мона спокойно наблюдала за происходящим. Она не знала, почему так спокойно доверяет этому человеку. Да и человеку ли вообще? Толи потому что ощущала спокойствие и уверенность Скитальца, толи потому что, как ей казалось, она знала его всю жизнь, но она доверяла ему безраздельно. Когда всё закончилось, он посмотрел на Мону.
- Что ж, теперь мы не скоро увидимся. Здесь твоя судьба до 50 лет. Будет сложнее, но ты справишься.
- Целых 30 лет! Здесь 30 лет моей жизни? Так долго и так мало, даже странно.
- Просто проживи их. Я приду.
Он ушёл неизвестно куда, лишь махнув на прощание. Так был написан ещё один эпизод её судьбы.
Её жизнь текла мерно и ровно. Она училась в институте особенно не напрягаясь. На четвёртом курсе к ним в библиотеку пришёл молодой библиотекарь, точнее помощник библиотекаря. К концу пятого курса она вышла за него замуж. Его звали Анатолием. После года в библиотеке он устроился консультантом в новом отделении солидной фирмы, которая решила открыть отделение в их городе. Карьера его потихоньку пошла в гору и Мона могла спокойно заниматься домом. Она нашла себе работу со сменным графиком. Через 2 года жизни оформили кредит на квартиру. Завели ребёнка, потом второго. Родились две девочки. А дальше была семейная жизнь. Всё как у всех. Мелкие житейские трудности, пустяшные ссоры. Муж неплохо зарабатывал, не пил много спиртного. Дети нормально учились в школе, потом в институте. Всё гладко и хорошо. Наконец настал тот самый день. Пока муж на работе, а дети учатся, Мона пошла в парк погулять и подумать о будущем. Скиталец уже ждал её на лавке. Он выглядел так же, как и 40 лет назад. Он поприветствовал её.
- Я погляжу, жизнь складывается удачно. Пошли, пройдёмся.
- Да, в общем-то не плохо. А куда идём?
- В более спокойную и уединённую часть парка. Здесь людей многовато.
Пройдя до заброшенной сторожки, они сели на поваленное дерево. Скиталец точно так же развернул полотно судьбы.
- Ты довольно неплохо откорректировала свою судьбу. Ты практически всегда делала разумные шаги. Надеюсь так будет и впредь.
- Ну, я старалась. А что будет дальше?
- Хм. Всем это интересно. Дальше будет очень тяжело и сложно. Старость худший период в жизни.
- Что поделать. Стареть всё равно придётся. Не стареешь и не меняешься только ты. Вот, а какой будет моя смерть?
- Тоже очень популярный вопрос. Ты умрёшь от старости и без мучений. Это будет хорошая смерть. Ещё вопросы или начнём?
- Начинай, когда-нибудь всё узнаю.
- Мудро.
После этих слов он произвёл уже знакомый ритуал. Только знаки теперь почему-то внушали беспокойство, и в конце линии теперь стоял маленький крестик. Сделав последние пассы, Скиталец завершил ритуал. И на этот раз он сказал "прощай" и ушёл. Мона не много посидела, обдумывая произошедшее и тоже пошла, но уже к себе домой.
Жизнь Моны плавно перетекала в старость. Ей тяжело далась смерть матери. Но её мать умерла спокойно. Вслед за матерью, умер и отец. Это было очень тяжело. Она даже ложилась в больницу с подозрением на инсульт. Мону поддерживали дети. К выходу на пенсию она была морально подготовлена. Её дети нашли себе работу и семью, и уже завели своих детей. Мона была бабушкой, с пенсией, с внуками, с сериалами и с кучей свободного времени. Обыденная спокойная жизнь пенсионера. Однажды вечером она сидела на кухне и размышляла о прожитой жизни. Вспомнила свою биологическую мать и подумала, что та давно умерла от алкоголизма. Вспомнила Скитальца и крестик на линии судьбы. Мона знала, как её хотелось бы умереть. Так же как мать - во сне. Она ещё о чём-то подумала, допила чай и пошла спать. Как-то ночью её сердце остановилось...
Как-то ночью её сердце остановилось от страха. Мона проснулась от звука сносимой входной двери. Она села на кровати и сжалась под одеялом. Тут послышались жуткие крики. Мужской крик боли, далее женский крик ужаса, а затем и боли. Наступила гробовая тишина. В тишине была чётко различима твёрдая поступь человека, направляющегося именно к ней в комнату. Дверь распахнулась. В проёме стоял человек из её сна с окровавленным ножом. Он пристально и продолжительно на неё посмотрел.
- Судьба... Мона.
написано в 2007 году
