Сердца то Вадима Некрасова

Далее

Далее

 Следите за своими мыслями - они станут вашими словами,

Следите за своими словами - они станут вашими поступками,

Следите за своими поступками - они станут вашими привычками,

Следите за своими привычками - они сформируют ваш характер,

Следите за своим характером - он станет вашей судьбой…

(с)

Большое собрание разнообразной литературы, от авиационных справочников и ежемесячных журналов по вязанию до последних детективов и классики. Предлагается к скачиванию бесплатно.

>>>Переход на сайт>>>

Вы понимаете, что единственное время в нашей жизни, когда нам нравится стареть - это детский возраст? Если вам меньше 10 лет, то вам так нравится становиться старше, что вы думаете об этом в дробях. "Сколько тебе лет?" "Мне четыре с половиной!" Вам никогда не бывет 36 с половиной. Вам четыре с половиной и скоро будет пять! Вот он ключ.

Читать далее...

 

 

+ 17 фотографий

 так бы  и затискала

наверно фейк , но красиво!

Ну очень вкусно!
Надо :
куриная грудка (в моем варианте - грудка от 1-ой курицы)
лук репчатый - 1 луковица
2 болгарских перца
1 крупный помидор
1 кислое яблоко
1 ст. ложка муки
2 ст.ложки молотой паприки
свежая зелень по вкусу
2-3 ст.ложки сметаны
соль по вкусу

Нарезаем грудку кусочками не очень мелкими и обжариваем в масле (либо на подсолнечном, но в идеале на оливковом) до золотистой корочки, примерно минут 10.
Фото и рецепт тут

Воспоминания....

Об этом страшно говорить. Этого не помнят и не хотят знать. Но это было и есть. Была и есть боль людей, которые жили, которые умирали и не знали: за что.
Здесь несколько десятков вырезок воспоминаний тех, кто был тогда в Припяти. Малая толика того, что было. Миллионная миллионной процента. И даже меньше. Мы - не были там. И не узнаем, как это. Но это нельзя забывать. Да, без этого - проще и легче. И каждый решает сам.
Но я хочу, чтобы каждый, кто согласен с тем, что боль Припяти - это наша боль, НАША, отправил это сообщение в цитатник. Я прошу: почувствуйте на секунду, ЧТО там было. Как там было страшно. Представьте, что там были ВЫ. Поддержите - не меня, а тех, кто умер и тех, кто пытается жить с этим. Нет, не поддержите. Просто поклонитесь. До земли. Мы не можем помочь и разделить их боль. Но мы можем хотя бы осознать то, что мы живем за счет их жизней. Это была не война. На войне все понятно. Здесь не было понятно НИ-ЧЕ-ГО.
Отправте это в цитатники. Я хочу знать, что мы люди. Что мы - все еще люди.

* * *

Пусть она отравленная, с радиацией, но это моя родина. Нигде мы больше не нужны.

Если бы мы победили Чернобыль, о нем говорили и писали бы больше. Или если бы мы его поняли. Мы не знаем, как добыть из этого ужаса смысл.

Вернулась с кладбища, быстренько звоню на пост медсестре: «Как он там?» - «Пятнадцать минут назад умер». Как? Я всю ночь у него. Только на три часа отлучилась! Стала у окна и кричала: «Почему? За что?» Смотрела на небо и кричала... На всю гостиницу... Ко мне боялись подойти...

Я хочу засвидетельствовать - моя дочь умерла от Чернобыля. А от нас хотят, чтобы мы этого не помнили...

Днём мы жили на новом месте, а ночью на родине. Во сне.

И сыр не получался. Месяц жили без творога и сыра. Молоко не кисло, оно в порошок сворачивалось, белый порошок. Радиация...

Добилась я к доктору: «Миленький, ножки не ходят. Суставчики болят». - «Коровку надо сдать, бабка. Молоко отравленное». – «Ой, нет, - причитаю, - ножки болят, коленки болят, а коровку не отдам. Моя кормилица».

Утром в саду и на огороде мы находили удушенных кротов. Кто их душил? Обычно они на свет не вылазят из-под земли. Что-то их гнало.

А женщины наши все пустые, женское у них вырезано, считай, у каждой третьей. И у молодой, и у старой... Не все успели родить...

Мне понадобилось три года... три года... и я вернул им партбилет. Красную книжечку... Получилось так, что в зоне я освободился.... Чернобыль взорвал мои мозги... Я стал свободным...

С домом прощались, как с человеком. Писали: «уезжаем утром» или «уезжаем вечером», ставили число и даже часы и минуты.

Соберутся бабы и плачут: «Хлопчики, пустите... То ж наша земля... Наши хаты...» Плакали по отравленной земле...

Родителям не сообщал, что направили в Чернобыль. Брат случайно купил газету «Известия» и нашел там мой портрет, приносит матери: «На, смотри - герой!» Мать заплакала.

Возвратились домой. Все с себя снял, всю одежду, в которой там был, и выбросил в мусоропровод. А пилотку подарил маленькому сыну. Очень он просил. Носил, не снимая. Через два года ему поставили диагноз: опухоль мозга.

Из Афгана я вернулся, я знал - буду жить! А в Чернобыле всё наоборот: убьёт именно тогда, когда вернулся.

Дали мне за подвиг грамоту и тысячу рублей…

Анекдоты уже к тому времени появились. В момент... Приходит муж с работы и жалуется жене: «Сказали: завтра - или в Чернобыль, или партбилет на стол». - «Так ты же беспартийный?» - «Вот я и думаю: где я им к утру партбилет возьму».

Осталась за проволокой только земля... И могилы... Наше здоровье... И наша вера...

Официальная моя должность там - командир взвода охраны... Что-то вроде директора зоны апокалипсиса.

Насыпали саркофаг. Гигантскую могилу, в которой похоронен один человек - старший оператор Валерий Ходемчук, оставшийся под развалинами в первые минуты взрыва. Пирамида двадцатого века...

Не понятно, как буду умирать... Одно мне точно известно: с моим диагнозом долго не протянешь. Почувствовать бы момент... Пулю - в лоб... Я был и в Афгане... Там с этим легче... С пулей...

Мы - одинокие. Чужие. Даже хоронят отдельно, не так, как всех. Как пришельцев откуда-то из космоса... Лучше бы я погиб в Афгане! Честно скажу, наваливаются такие мысли. Там смерть была делом обыкновенным... Понятным...

Роботы умирали... Наши роботы, академика Лукачева, созданные им для исследований на Марсе... Японские роботы... У них, видно сгорала вся начинка от высокой радиации. А солдатики в резиновых костюмах, в резиновых перчатках бегали.

Слышала, как врачи между собой говорили: «Девочка не в рубашке родилась, а в панцире. Показать по телевизору, ни одна мать не рожала бы».

В первые же дни после аварии из библиотек исчезли книги о радиации, о Хиросиме и Нагасаки, даже о рентгене.

На вертолете прилетела группа ученых. В резиновой спецодежде, высоких сапогах, защитных очках... Как на Луну... Подходит к одному бабка: «Ты кто?» - «Я - ученый». - «Ах, ты ученый, поглядите на него, как разоделся. Замаскировался. А мы?» И за ним - с палкой. У меня не раз мелькало, что когда-нибудь ученых будут вылавливать, как в средние века ловили врачей и топили.

Хоронили землю в земле...

Кошки заглядывали в глаза, собаки выли, прорывались в автобусы. Дворняжки, овчарки... Солдаты их выталкивали. Пинали. Они долго бежали за машинами.

Лошади... Их вели на убой... Они плакали...

Из Беларуси скот везли и продавали в Россию. А телки лейкозные. Но зато сбывали их подешевке.

Старые женщины не плакали, плакали молодые.

Боюсь любить... У меня есть жених, мы отнесли заявление в загс. Вы слышали что-нибудь о хиросимских «хибакуси»? Тех, кто выжил после Хиросимы... Они могут рассчитывать только на браки друг с другом. У нас об этом не пишут, об этом не говорят. А мы есть... Чернобыльские «хибакуси...» Он привел меня в дом, познакомил со своей мамой... Его хорошая мама... Работает на заводе экономистом. Общественница. Ходит на все антикоммунистические митинги. Вот эта хорошая мама, когда узнала, что я из чернобыльской семьи, из переселенцев, удивилась: «Милочка, разве вы сможете родить?» У нас - заявление в загсе... Он умоляет: «Я уйду из дома. Снимем квартиру», - а у меня в ушах: «Милочка, для некоторых существует грех деторождения». Грех любить...

В Хойниках в центре города висела Доска почета. Лучшие люди района. Но поехал в зараженную зону и вывез детей из детского сада шофер-пьяница, а не тот, с Доски почета.

Помочь можете? Нет! Зачем тогда приезжаете? Расспрашиваете? Трогаете нас? Я не хочу торговать их несчастьем. Философствовать! Отстаньте, люди добрые! Нам тут жить...

А молоко нельзя... И картошку нельзя. В магазин завезли китайскую тушенку и гречку, а на что им купить? Гробовые, дают гробовые... Компенсация за то, что здесь живем... копейки... Хватает на две банки консервов...

«По радио уже третий месяц: обстановка стабилизируется... Обстановка стабилизируется... Обстановка стаб...»

Не помню серьезных разговоров, помню анекдоты: «теперь во всех магазинах радиотовары», «импотенты делятся на радиоактивных и радиопассивных». А потом анекдоты вдруг исчезли.

Сегодня утром не успел пальто снять, открывается дверь, женщина с порога рыдает, не рыдает, а кричит: «Заберите его медаль и все грамоты! Заберите все льготы! Отдайте мужа!» Долго кричала.

Все - рана... В больнице последние два дня... Подниму его руку, а кость шатается, болтается кость, тело от нее отошло... Кусочки легкого, кусочки печени шли через рот... Захлебывался своими внутренностями... Обкручу руку бинтом и засуну ему в рот, все это из него выгребаю... Это нельзя рассказать! Это нельзя написать! И даже пережить...

А четыреста шахтеров, которые день и ночь долбили тоннель под реактором? Нужно было прорыть тоннель, чтобы залить туда жидкий азот и заморозить земельную подушку, так это обозначается на инженерном языке. Иначе бы реактор ушел в грунтовые воды... Шахтеры Москвы, Киева, Днепропетровска... Я нигде о них не читал. А они голые, при температуре за пятьдесят градусов катили перед собой вагонетки на четвереньках. Там было сотни рентген...

Где и кому они сегодня нужны в другом месте? Часто умирают. Умирают мгновенно. Они умирают на ходу - шел и упал, уснул и не проснулся. Нес медсестре цветы и остановилось сердце. Они умирают, но их никто по-настоящему не расспросил. О том, что мы пережили... Что видели... О смерти люди не хотят слушать. О страшном...

Сны рассказывают: то теленочка родила с восемью ножками, то щенка с головой ежика... Такие странные сны. Раньше таких снов у женщин не было. Я не слышала. У меня тридцать лет акушерского стажа…

Первое, что она мне закричала: «Нужно срочно искать молоко и водку! Срочно!»

«Я боюсь жить на этой земле. Дали дозиметр, а зачем он мне? Постираю белье, оно у меня белюсенькое - дозиметр звенит. Приготовлю еду, спеку пирог - звенит. Постелю постель - звенит. Зачем он мне? Я кормлю детей - и плачу. «Чего ты, мамка, плачешь?»

Маленькие девочки в больничных палатах играют в «куклы». Куклы у них закрывают глаза, куклы умирают.
- Почему куклы умирают?
- Потому что это наши дети, а наши дети жить не будут. Они родятся и умрут.

И одна женщина пригласила нас к себе: «Идемте, я постелю на кровати. Жалко вашего мальчика». А другая, которая стояла рядом, оттаскивала ее от нас: «Ты с ума сошла! Они - заразные».

Раз в неделю тем, кто хорошо землю копал, перед строем вручали похвальную грамоту. Лучший похоронщик Советского Союза. Какое-то безумие...

Где-то в дневнике записано, что я там понял. В первые же дни... Я понял, как легко стать землей…

 

Не исключено, что в скором времени человечество разучится писать, что называется - от руки, потеряет многовековой навык водить пером по бумаге, ведь куда удобнее и быстрее настучать текст на клавиатуре компьютера. Стремительное развитие коммуникационных технологий подтверждает эту, где-то грустную, мысль. Уроки чистописания канут в Лету как латынь, плетение лаптей и деревенское веретено. Что тут поделаешь? Жизнь продолжается.

Но невозможно представить, чтобы человечество перестало рисовать. Писать – это общаться с другими, рисовать – это только с собой. Ребенок начинает рисовать куда раньше, чем писать. «Каля-маля» на бумажных обоях отчего дома - первое милое творчество, имеющее единый корень с наскальной живописью первобытного человека. Как вечно рисование, так, получается, вечен инструмент для рисования.

Далее

Увидев некоторые маски Венецианского карнавала, не удержалась и скопировала. А когда их накопилось больше десятка - поняла, что не удержусь и выложу, чтобы поделиться с вами...



посмотреть другие маски

Не исчезай... Исчезнув из меня,
развоплотясь, ты из себя исчезнешь,
себе самой навеки изменя,
и это будет низшая нечестность.

Не исчезай... Исчезнуть — так легко.
Воскреснуть друг для друга невозможно.
Смерть втягивает слишком глубоко.
Стать мертвым хоть на миг — неосторожно.

Не исчезай... Забудь про третью тень.
В любви есть только двое. Третьих нету.
Чисты мы будем оба в Судный день,
когда нас трубы призовут к ответу.

Не исчезай... Мы искупили грех.
Мы оба неподсудны, невозбранны.
Достойны мы с тобой прощенья тех,
кому невольно причинили раны.

Не исчезай. Исчезнуть можно вмиг,
но как нам после встретиться в столетьях?
Возможен ли на свете твой двойник
и мой двойник? Лишь только в наших детях.

Не исчезай. Дай мне свою ладонь.
На ней написан я — я в это верю.
Тем и страшна последняя любовь,
что это не любовь, а страх потери.

Е.  Евтушенко

 И я была на его концерте!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Yngwie Malmsteen + New Japan Philharmonic

Far beyond the sun

О Господи, всевидящий мой Боже!
Душа моя лежит на смертном ложе.
Хоть бренное еще в движенье тело,
Бредущее в грядущие пределы.

Иду к Тебе за истиной святою
Чтобы узнать, чего я в жизни стою,
Кто я такой , идущий к очищенью
И в чем , Господь, мое Предназначенье?

Я звал Тебя в свидетели и судьи ,
Когда свой беспредел творили люди
Я бился с ними честно и жестоко,
Но был как воин в поле - одинокий

Я звал тебя, но ты был чем-то занят.
Когда я плакал тихими слезами
О матери моей, к тебе ушедшей.
Из этой горькой жизни сумашедшей

О Господи, мой Боже милосердный,
Ты не оставь молитву безответной,
Оставь глоток любви неистребимой
И сохрани любовь к моей любимой

Мне без тебя путь дальний невозможен,
Прошу тебя, о милостливый Боже,
Спаси меня от немощи и скверны,
Ты пастырь мой, а я - слуга твой верный

И. Резник

 

Легко любить друга,
Когда он в удаче,
Когда он не плачет и сердца не прячет,
Когда он сильнее и счастьем богаче.

Легко любить мать,
Если мать ещё в силе
И помощи руки ее не просили,
Когда нет моложе её и красивей.

Легко любить мужа,
Гордишься которым,
Когда он плечистый, надежный, не хворый,
Когда он – кормилец, когда он – опора.

А если с войны муж пришел инвалидом,
А друг ваш неправою сломлен, обидой?
А если бедою отец искалечен?
А если согнулись у матери плечи?

Тогда, вот тогда – рядом с ними вы были?
И нежно любили? И трудно любили?
Такую любовь я ничем не измерю.
Испытана жизнью.
В такую – я верю.

Спасибо, shalena!

 

Листая жизнь страницу за страницей,
Воспоминаний сматывая нить,
Я снова убеждаюсь, что сторицей
Судьбой за все назначено платить.

Цена за встречу - долгая разлука,
За радостью - приходит вслед беда,
За счастьем - боль, за светом - темнота, -
Так мир извечно движется  по кругу.

А может, что-то изменить в Начале?
Отсчета точку сдвинуть, и тогда -
Вмиг растворятся в радостях печали,
В потоках света сгинет темнота.

Читать далее...

Молитва Франсуа Вийона (Ж. Бичевская)

Пока Земля еще вертится, пока еще ярок свет, 
Господи, дай же ты каждому, чего у него нет: 
Мудрому дай голову, трусливому дай коня, 
Дай счастливому денег... И не забудь про меня. 

Пока Земля еще вертится, Господи, -- твоя власть! -- 
Дай рвущемуся к власти навластвоваться всласть, 
Дай передышку щедрому хоть до исхода дня. 
Каину дай раскаянье... И не забудь про меня. 

 
Я знаю: ты все умеешь, я верую в мудрость твою, 
Как верит солдат убитый, что он проживает в раю, 
Как верит каждое ухо тихим речам твоим, 
Как веруем и мы сами, не ведая, что творим! 

Господи, мой Боже, зеленоглазый мой! 
Пока Земля еще вертится, и это ей странно самой, 
Пока ей еще хватает времени и огня. 
Дай же ты всем понемногу...

И не забудь про меня.

p>Мир привык менять одежду,
Что ни день - уже в другой,
Так что нет различий между
Господином и слугой.

Показал толпе бумагу,
Где печать и вензеля,
И, глядишь, тебя, бродягу,
Все сочли за короля.

Пропустил стаканчик лишку,
Покуражился слегка,
И, глядишь, тебя, трусишку,
Все сочли за смельчака.

Изменил хотя бы просто
Выражение лица,
И, глядишь, тебя, прохвоста,
Все сочли за мудреца.

Но, подняв бокал кларета,
Скажем добрые слова
В адрес тех, кто делал это
Только ради озорства.

Кто служа перу и кисти,
В мире пестрой мишуры
Не знавал иной корысти,
Кроме радости игры.

Кто, - блефуя всенародно,
Потешаясь над толпой,
Притворяясь кем угодно, -
Был всегда самим собой!...

+ 32 картины