"Видите ли, русские женщины высокообразованны и умны, а русский муж ищет в жене не столько хорошую хозяйку, сколько умного человека. Вот почему многие русские женщины занимаются какой-либо профессиональной деятельностью, будучи одновременно женами и матерями. Идеал их мужей — иметь жену, которая являлась бы и товарищем, и вместе с тем хорошей хозяйкой" (Айви Литвинова, жена наркоминдела М. М. Литвинова). // http://www.fictionbook.ru/author/3inoviyi_savelevich_sheyinis/maksim_maksimovich_litvinov_revolyucione/read_online.html?page=9

Между тем сын Якова Медяника Александр тоже стал генералом и в конце 90-х гг. даже дорос до заместителя директора СВР. Но обстоятельства для выходцев из Юго-Восточной Азии сложились так, что младшему Медянику пришлось покинуть разведку. Места были нужны для «своих». Поскольку «обижать» разведчиков непринято, назначили Александра Медяника на пост первого заместителя министра национальностей. Поручили отвечать за миграционную политику. Требовательный министр А. Блохин с первых дней стал доставать своего первого зама из СВР мелкими придирками: почему тот весь день пьет и ничего не делает. Медяник не выдержал испытания и врезал Блохину. Завязалась драка. Блохин оказался крепким мужиком и навешал Медянику что называется по полной. Но бывший разведчик оставил последнее слово за собой. Покидая здание министерства, где прослужил три недели с небольшим, разбил вывеску на фасаде.

// http://www.argumenti.ru/publications/7654

После работы Николай Андреевич пообедал супом и кашей из пшена, что сварила жена, лег на диван, незаметно достал чекушку и половину ее выпил и уснул. И приснился ему сон, хороший и веселый, и солнечный день, и дети, и жена – все радостные. Какой-то праздник был. Повеселились на славу. А проснувшись он увидел хмурый день, покосившийся серый забор свой, отколовшийся кусок штукатурки в углу. Сон, как рукой сняло. На следующий день он вместе с тормозком представлявшим маленький бутерброд с надоевшим старым салом, который по старой привычке приготовила ворчливая жена, незаметно спрятал чекушку в пояс. Когда окончилась смена и молодые члены бригады быстрыми шагами отправились к уклону, чтобы успеть к отправлению первой "козы", он сел на затяжки, снял головной светильник, положил его так, чтобы он освещал штрек. Затем достал из бокового кармана тужурки чекушку, опорожнил ее, минуту посидел на куче затяжек. Перед глазами почему-то всплыло лицо жены, и глаза ее подозрительно смотрели на него. Он рукой смахнул видение и решительно поднялся: домашний пояс он узлом связал с шахтным, снял шнур с самосапасателя и также узлом связал его с поясами. Притащил проходческую, грубо сколоченную лесенку, поставил ее к стенке выработки и начал прикреплять крепи пояса. Получилась хорошая петля. Он набросил ее себе на шею и ногой оттолкнул лесенку. "Там хорошо, там хорошо" – пронеслось в голове в первую секунду, а далее тьма.

// http://fgtu.donntu.edu.ua/krpm/sapitsky/novell/novell01p10.htm

Как-то в ЖЖ зацепился глазами за один пост, а потом время от времени его вспоминал. Вот он.

Мой папа 15 сентября 1942-го, думая, что он погибнет, написал моей маме письмо. "Моя родная! Пишу тебе на грани очень серьёзного испытания, которое посылает мне судьба. Мне страшно не хочется уходить из жизни, но ты понимаешь, что есть обстоятельства, когда с таким желанием считаться нельзя. Мне так хочется увидать тебя родную, обнять крепко-крепко. Так хочется приласкать Татулю (дочь — Прим.), она должно быть совсем выросла. Прощай родная Нинок, прощай Татуся, целую вас обеих крепко. Держись крепко в жизни. Сделай из Татки хорошего человека. Поддержи папу и маму. Женя, вероятно, уцелеет, это должно их утешать, а у тебя будет Татка утешением. Живи так, как того требует жизнь не стесняя себя памятью того, кого нет. Прощай, любимая. Володя". Я прочла это письмо уже после смерти моего папы в 2000 году. Тогда он остался жив. День Победы — самый великий праздник в нашей семье. Всех с праздником!

// http://ira-vlad.livejournal.com/10421.html
Особенно тронула меня строка "Живи так, как того требует жизнь, не стесняя себя памятью того, кого нет".

История, рассказанная Янину А. П. Александровым: “Были у меня две сестры немного постарше меня. И эдак году в 1912-м заразились они модным тогда поветрием столоверчения. Прибегают однажды и с восторгом рассказывают отцу: “Папа! Мы сегодня целый час разговаривали с духом Льва Толстого!” Отец на это сказал: “Я вполне допускаю существование духов. Следовательно, допускаю и существование духа Льва Толстого. Но я даже вообразить не могу, о чем целый час дух Льва Николаевича мог с вами, дурами, разговаривать”.

// Там же (см. пост ниже).

Кабинет академика Алексея Николаевича Крылова в здании Академии наук на Васильевском острове соседствовал с «камералкой» Института истории материальной культуры, в которой проходили практику студенты кафедры археологии Ленинградского университета. В один не очень прекрасный день Крылов обнаружил, что из его кабинета похищено несколько томов «Британской энциклопедии». Вызванная на место происшествия милиция установила, что давно заколоченная дверь между кабинетом и лабораторией свободно открывается, а в столе студента N. нашли несколько еще невынесенных за пределы лаборатории томов искомого издания. Студент после соответствующей проработки был сначала исключен из комсомола, потом из университета, но сверх того его обязали извиниться перед потерпевшим. Он предстал пред очи знаменитого кораблестроителя, рассказал ему о своих наказаниях, особо отметив, что тяжким и постыдным из них является акт личного извинения перед великим ученым, на что Алексей Николаевич растерянно сказал: «Голубчик! С вами поступили неоправданно жестоко! Ну кто из нас в молодости не крал книг?!» — после чего отправился к ректору и добился полного прощения незадачливому преступнику.

// http://1001.ru/arc/outofturn/issue21/

Счастлив, кто посетил сей мир
В его минуты роковые!
Его призвали всеблагие
Как собеседника на пир...
(Фёдор Тютчев, «Цицерон»)
(Полная версия с mp3).
----
"Разговаривал я однажды с одним известным артистом, который Ленина играл. И говорю ему: «Знаешь, о чём Ильич с Крупской разговаривал, когда наедине оставался? «Наденька, новые люди, которые придут, они, возможно, будут лучше нас. Но счастливее ли они будут?»" (Юрий Горный в газете "Комсомольская правда" за 10.07.2001).
----
Upd. & my comm: "Каждый знает, в Китае есть поговорка: «Не дай Бог жить во времена перемен». Не так давно я побывал в Китае. Никто там о такой поговорке не слышал..." (Сергей Серов). Интересно, как на самом деле?

В 1962 году я училась в аспирантуре в МОПИ - так тогда назывался Московский областной педагогический институт. Теперь это Госпедуниверситет. Я его закончила в 1960 году. Учили нас также пять лет, ничем не хуже, чем в университетах, если не лучше. Какие у нас были педагоги! Мало того, что все - авторы учебников по которым мы учились, но еще и личности какие! Мы обожали Гражданскую, Текучева, Кардашевского, Андронова, Эйхе, Абрамовича, Новикову, Фохта, Щербину, Кожина, Дудника, Золотову .Вот сколько фамилий помню, значит оставили в душах наших след, это точно.

Как все они умели общаться с нами и друг с другом! Моим научным руководителем была профессор Анна Михайловна Новикова. Удивительная, светлая женщина, человек широкой души. Вот я сейчас сама преподаю. И мои студенты меня, как считают все
вокруг, любят, но не близки мы, не близки. Им не приходит в голову попросить у меня ( а мне - предложить, да многие просто богаче меня) взаймы. А мы у Анны Михайловны занимали. Она могла не задумываясь отдать студенту какую-нибудь очень ценную книгу. Мне подарила пишущую машинку, чтобы в Литве, куда перевели моего военнослужащего мужа и куда я то и дело летала, я не бросала работу над диссертацией. Мир ее праху…

Однажды мы, компания студентов с Анной Михайловной во главе, отправились в Мураново, это имение Федора Ивановича Тютчева под Москвой. В то время директором там был Кирилл Васильевич Пигарев - правнук Тютчева, знакомый Анны Михайловны. Очень интеллигентный человек, милый, открытый, считавшийся в научном мире специалистом по связам литературы и истории. Первой его работой были «Очерки о Суворове», изданные, удивительно, в 1943 году.

Он рассказал приключившуюся с ним историю.

Не помню, где Пигарев тогда работал, кажется в Институте мировой литературы, но однажды ему позвонили из приемной Сталина и попросили очень вежливо и настойчиво, чтобы к телефону пригласили «товарища Пигарева». А «товарища Пигарева» на месте не оказалось, тогда было велено дать его домашний телефон, которого у «товарища Пигарева» тоже не оказалось. Тогда было предложено записать телефон приемной (коллега не разобрал чьей), найти Пигарева и передать ему просьбу обязательно позвонить.

Когда Пигарев наконец появился на рабочем месте, то увидел на своем столе бумажку с тремя восклицательными знаками и указанием позвонить срочно. Опаздывая на какое-то заседание, где он должен был выступать, про бумажку вспомнил уже на улице и решил позвонить из телефонной будки. А в Москве тогда телефонных будок было наперечет, и всегда кто-нибудь стоял за тобой в очереди. Даже когда я училась в Москве, на будках было написано строго и коротко: «Разговор свыше трех минут воспрещен!»

Бедный Пигарев набрал номер, обозначенный на бумажке, и вдруг услышал: «Приемная Сталина. Поскребышев слушает».

- Я там чуть не упал. Думал, разыгрывает меня кто-то. Переспрашиваю: «Куда я попал?». Мне вежливо, но холодно отвечают: «Приемная Иосифа Виссарионовича Сталина». Заикаясь, начинаю объяснять, что вот-де мне на работе оставили этот телефон, я такой- то … «Сейчас соединю Вас с товарищем Сталиным». И вдруг слышу знакомый голос «вождя всех времен и народов». И говорит он так, как по радио: с акцентом, медленно, с паузами, взвешивая каждую фразу. А сзади в мою будку в очереди уже стоят.

Мы начинаем вести вполне профессиональный, интересный для обеих сторон разговор о поэзии, о творческих личностях, о великих полководцах, Иосиф Виссарионович хвалит мои очерки о Суворове и рекомендует написать о Кутузове. А очередь сильно волнуется, поскольку я превышаю всякие лимиты на разговоры. Я, зажав как можно сильнее трубку ладонью, высовываюсь и слезно прошу народ не стучать, не шуметь, потерпеть, «поскольку я разговариваю СО СТАЛИНЫМ!

- Ах, со Сталиным! А с Берией не хочешь поговорить? - И они начинают действовать: кто-то срывает дверь, кто-то тянется к рычагу трубки, кто-то зовет милицию.
Я едва успеваю извиниться перед собеседником и сказать, что звоню с улицы из автомата и больше говорить не смогу. Меня выкидывают из будки и везут в отделение, где начинается допрос с пристрастием: как я посмел покуситься , как мне в голову пришла такая мысль – назвать великое имя, для того чтобы поболтать подольше по телефону, или я псих. Я им предлагаю: «Наберите номер, сами узнаете, что это приемная Сталина»- никто почему-то не отваживается. Ждут людей из КГБ, которые и отпускают меня на все четыре стороны.
Самое замечательное, когда я вернулся домой, мне ставили телефон, и я еще раз, уже из дома, позвонил Сталину.

В тот день Пигарев записал Анне Михайловне (у которой до самой смерти так и не было телефона) свой номер.

// http://ultrafun.livejournal.com/72584.html