Стремительно, без отдыха и ночлега, я приближаюсь к знакомым с детства местам. Там сражается с моим соседом мой брат. И это хорошо, если еще сражается, плохо, если уже сражаться некому. Да, это было бы - хуже не придумаешь. Разведчики, посланные уж давненько, до сих пор не вернулись. Но я не отступаю от плана, разработанного еще вдвоем с братом.

Мы тогда решили, что он попытается укрепиться в излучине реки, где издавна стоит мой пограничный пост с небольшим гарнизоном. По моему приказу гарнизон поста занят тем, что строгает ладьи – флот всегда пригодится, да и гарнизону лучше не маяться от скуки. Рекой отряд брата будет защищен с трех сторон, ему надо будет только запереть четвертую сторону, укрепив ее, открытую для врага, реданом, и оборонять. Никаких наступательных действий, лишь дразнить врага вылазками, и крепко сидеть в обороне.

В это время я должна была подойти к Гремящему распадку, и я к нему подошла. Гремящий распадок – так называется спорная местность между моими землями и землями соседа. На этой территории, на которую мои права никто не может оспорить и мне их надо лишь защищать, сосед построил крепостное сооружение, которое я только что успела захватить сходу. Так же, как и в случае захвата портового города, никто не оказал ни малейшего сопротивления – все войска были оттянуты к излучине реки, где, судя по всему, все еще сражался мой брат. Какой молодец-удалец! Я верила, что его отвага меня не подведет.

Можно было бы неожиданно ударить в тыл противника, но это настолько очевидное для меня действие, его так легко просчитать, что вряд ли это простое решение будет самым удачным. А вот сделать вылазку, подразнить соседа, и, удирая, на своих плечах привести врага к стенам крепости, где его уже поджидает засада – дело нужное и необходимое. Его подготовкой я и займусь.

Спасибо соседу за дорогой и славный подарок – такую крепость, которую он соорудил в Гремящем распадке мне бы пришлось строить долго и с серьезными затратами. А теперь она - моя, крепость, расположенная в самом удобном для боя месте. Осталось лишь подготовиться и послать вызов врагу. И надо сделать этот вызов столь убедительным, чтобы сосед не вздумал сначала прикончить отряд брата, а только потом приняться за меня.

Гремящий распадок – это неожиданное место в наших лесных массивах. Здесь сошлись водопады и скалы, лес и степь. Восточная часть плоскогорья приподнята и господствует над остальной территорией. Здесь протекает речушка, которую питают многочисленные ключи. Речушка была отведена в крепость, так что вода мной контролировалась. Часть войск я спрятала в пещерах, прилегающих к крепости.

Теперь, ночью, пришла пора дать работу троглодитам. Им поручено было вырыть траншею в виде тупого угла, выступающего в сторону противника. Эта траншея поделила поле на две неравные части. Солдаты маскировали траншею дерном и ставили вешки, чтобы собственные войска знали, где ее, в случае надобности, перешагнуть. Надеюсь, вражеская конница переломает ноги, благодаря этой траншее, во время наступления на мою крепость.

Этой ночью работа нашлась всем, но самая ответственная была у меня – это письмо-вызов. Мысленно я его писала каждый день, теперь пора оставить его на бумаге.

«Эй, ты, алчный торговец сиротскими слезами, я пришла отшлепать тебя.

Ты - бездарный вояка и бессильный самец, ибо не можешь защитить даже свое имущество. Я отобрала у тебя твой порт, кормивший тебя контрабандой и пиратством, и тот паршивый городишко, который разросся на пороках. Кроме того, твоя крепость в Гремящем распадке, наконец-то, стала моей. Я сейчас здесь, в крепости, пирую и смеюсь над тобой и твоей нищетой.

Да, да, ты – голодранец! Мои наемники уже захватили не только побережье, но и все твои острова, пока ты здесь носом ковыряешь речной ил. Завтра тебе нечем будет накормить курицу, не то что войска.

Сдавайся, негодяй! В случае покорной сдачи оружия, я отдам тебя военному трибуналу. Трибунал назначит тебе адвоката и будет судить за набеги на мои земли, за захват граждан моей страны, за продажу их в рабство, за спиленную тобой священную рощу друидов.

Если же ты будешь и дальше проливать кровь солдат, защищая свое право работорговца, то я тебя поймаю, закую в железо, зашью в волчью шкуру и отдам собакам. Я поступлю с тобой именно так, как ты поступал с беглыми рабами.

Жду, что ты сломаешь свой меч и покорно принесешь его обломки мне в Гремящий распадок, где я стою с няньками и мамками, чтобы они могли утешить тебя, детка. Да не тяни, а то заставишь своим промедлением ударить тебя в спину – и окажешься ты между мной и моим братом, между молотом и наковальней. Я».

Кому же поручить отнести письмо? Мне жаль отдавать врагу даже гусеницу, а то, что он разделается с почтальоном не вызывает у меня сомнений. Убить парламентера – один из способов запугивания, к которому прибегает враг, находясь в сладком заблуждении, что может подавить таким образом мою волю.

Свернула письмо трубочкой и прикрепила к стреле. Разведчики до сих пор не вернулись. Видимо, что-то случилось. Я сама проведу разведку и отправлю в лагерь врага вызов.
Да поможет мне ночь.

Я вышла из палатки, которую поставила на лесной поляне. Хоть крепость уже моя собственность, но она еще не обжита, еще скрыты ее дефекты и достоинства. Из предосторожности остановилась на ночь в лесу. Да и жители крепости, пусть и немногочисленные, испуганные крестьяне, могут скрывать лазутчиков врага, или просто кто-то сбежит, чтобы предупредить своего бывшего сеньора и рассказать ему о том, чего ему лучше не знать.

Теперь, вдали от посторонних глаз и ушей, займусь таинством превращения своего обнаженного тела обычной девушки в лесную тень. От того, насколько тщательно я подготовлюсь к разведке, зависела жизнь многих существ.

Прежде всего надо удалить или замаскировать свой собственный запах. Это позволят мне сделать знания моего отца, которые он в меня вдалбливал с детства. Достаю запасенные впрок настойки и отвары трав, цветов и плодов родной стороны. Запах для головы – это корень лопуха, запах для груди и подмышек – его дали цветы шиповника, запах для ягодиц и паха – подарок ягод тиса, для запаха ног по всей длине и ступней – конский каштан.

После всех этих притираний я перестала пахнуть человеком. Сок ореховой корки сделал мое лицо и тело темным и невидимым в сумраке. Теперь надо сделать так, чтобы меня не было слышно человеком – для этого я облачаюсь в костюм из перьев ночной птицы – совы. Обнаженное тело слегка содрогается от соприкосновения с щекочущими перьями и росой, павшей на лес. Прихватив лук, колчан со стрелами и письмом-вызовом я заскользила под мрачными кронами ночных деревьев в сторону излучины реки.

Пахнуло дымом – скоро впереди мелькнуло пламя костра, вокруг которого сидел дозорный отряд. Кроме тех, что были на виду, несколько дозорных я угадала спрятанными в кустах примерно через каждые десять метров. Густо сидят. Никак не удавалось рассмотреть, кого же поставили на ночную вахту.

Внезапно я услышала непривычный для леса скрип и шорох – так трется веревка о дерево. Прямо надо мной висел труп – это был один из моих эльфов-разведчиков. Легкий ветерок раскачивал безжизненное тело. Я не имею права даже вздрогнуть или всхлипнуть. Прости, друг, я буду горевать и лить слезы о тебе позже, не сейчас. Спасибо, что в своей смерти сумел рассказать так много: разведка поймана, уничтожена, возможно под пыткой кто-то проговорился, а значит - враг знает, что я рядом. Возможно, теперь в письме-вызове и нет прагматичного смысла. Зато есть смысл в отваге, которая запугивает, деморализует врага. Доставить письмо, минуя караул – это ли не отвага?!

На брюхе подползла ближе и поняла, почему попалась моя разведка – в дозоре стояли собакоголовые гноллы, их обоняние было легендарным. Лишний раз порадовалась своей предусмотрительности – как чуяла, что надо позаботиться об уничтожении запаха. Рядом с пушистыми гноллами блестели чешуей ящероподобные лучники. Погано. Эти ящеры - нюхачи не хуже собак. И что особенно неприятно – и у тех и у других невероятно тонкий слух. Я замерла, боясь шелохнуться и дохнуть, - один из ящеров смотрел прямо в мою сторону. Гноллы, как и все собачьи, видели плохо, но ящеры недаром становились лучниками. Их зрение было тонким, но хорошо реагировали они только на движение. Замри, девочка, закрой глаза, задержи дыхание, вцепись пальцами в родную влажную землю и моли ее скрыть твое сильное тело от врага.

-Ты что-то видишь? – пролаял один из гноллов, - Я только слышу скрип сука, на котором болтается дохлый эльф.

-Мне показалось что-то мелькнуло. Ветер раскачивает труп покойника, видать это я и увидел – отозвался ящер-лучник.

Спасибо и еще раз спасибо тебе, разведка, - и мертвый ты помогаешь мне, отвлекая внимание караула на себя. А я даже имени твоего не помню. Но что это – под пальцами, опирающимися на землю, чувствовалось необычное тепло, движение воздуха, как от дыхания живого существа. Ну, так и есть – это мандрагора, выросшая короткой весенней ночью под трупом повешенного эльфа из просочившихся и упавших на землю жидкостей его тела. Растение уже начало испускать свет - еще немного и иллюминация, устроенная мандрагорой привлечет внимание ящеров, стоящих на страже.

Судорожно вспоминаю все, что знаю о мандрагоре. Плоды мандрагоры способствуют зачатью. Пока не требуется. То, что из ее корней можно приготовить любовный напиток вряд ли сейчас может пригодиться, также, как и ее снотворные свойства. Нет, нет, нет! Есть еще какие-то особенности, необычные и полезные, давай, вспоминай быстрее, быстрее, быстрее, пока не поздно! Что же еще было в отцовских прописях по зельям?! Сейчас - представлю себе страницу, где особый знак стоял, обозначивший магическое растение. Теперь визуализирую текст. Ага! Вот оно! Хорошо, когда есть, ты, головка моя светлая! Хорошо, что тебе всегда нравилось учиться! Текст гласил:

«Тот, кто услышит стон, издаваемый мандрагорой при ее выкапывании из земли, должен умереть; чтобы избежать смерти человека, но при этом удовлетворить жажду крови, присущую мандрагоре, при выкапывании растения сажают на привязь собаку, которая, погибает в агонии».

Стало быть, эта капризница мандрагора предпочитает наносить акустический удар собакам. А они у нас есть в наличии, чем гноллы не псы? – половина дозора ляжет. Что ж, собакоголовые друзья мои, пришло ваше время пополнить небесные псарни.

Ломая ногти начала быстро подрывать землю вокруг мандрагоры, уже почти не скрываясь, чтобы караульные, привлеченные светящимся растением и моими движениями, подошли поближе. Ну, вот, пока все идет, как хотелось – ящеры с луками и стрелами остались возле костра, а гноллы под их прикрытием направились в мою сторону. Быстро привязываю к мандрагоре шнур, который всегда ношу на талии на всякий случай, и отползаю, как можно дальше. Теперь осталось только дернуть за шнур, корень растения выскочит из земли, раздастся его стон или крик и гноллам конец.

Сбежавшиеся дозорные скучились возле трупов гноллов, сраженных разъяренной мандрагорой, а я спокойно миновала линию охранения. Какие болваны – оставили свои посты, чтобы тупо пялиться на убитых, при этом никто из них не подумал об исполнении долга. Выдернутое из земли растение перестало светиться, и я подтягиваю его к себе шнуром – не бросать же такую ценность этим кретинам.

Дальше было проще – в стане врага все спали. Я быстро нашла палатку соседа – он установил перед ней свой штандарт, на котором красовался злющий вепрь на червленом щите. Новая мысль возникла у меня – ранее я хотела просто подсунуть письмо под полог палатки, но теперь стрела сыграла роль булавки, прикрепившей письмо-вызов к штандарту. Дело сделано. Пора домой.

Усмехаясь я уж было собралась отправиться в собственное расположение, как вдруг поняла, что отсюда совсем близко до лагеря моего брата. А что, если попытаться пробраться к нему? Нам собраться – только подпоясаться. Ползти я не буду, отползалась. Побегу, быстро побегу, я здесь знаю каждую тропку, а вражеский дозор не ждет, что кто-то из лагеря ночью отправиться в лес за приключениями.

Я помчалась во весь дух, едва касаясь босыми ногами травы. Ни одна сухая ветка не хрустнула. Ветром миновала стражу противника, в мгновение ока перелетела через лесной массив, отделивший лагерь врага от стана моего брата. Вот, наконец, и наши дозорные и наши костры.

Хорошо, когда ты растешь в одном дворе с ребятами, которые становятся впоследствии лучниками твоей армии – они тебя так хорошо знают, что для опознания свой-чужой пароль не нужен. Да, но это только в том случае, когда твое лицо не перемазано темным соком ореха. Правда, лучники оказались ребятами сообразительными и совиные перья на моем теле недолго держали их в заблуждении. Они быстро разобрались, кто перед ними и отвели меня в палатку к брату.

Мы молча обнялись.

-Рада, что ты жив. Я знала, что в тебе не ошиблась.

-Да уж, пришлось поломать голову, над тем, как бы не сложить ее, эту буйну головушку.

-Ну, рассказывай, как тебе удалось сохранить довольно много своих людей и весьма потрепать неприятеля – я успела во время разведки понять, что его силы значительно убавились.

И брат рассказал, что Яроль Биргер, сосед мой, враг мой, был уверен в победе, а потому не спешил наступать. Он решил поиграть с заведомо обреченным противником. Ему хотелось спокойно, без суеты и спешки, применить все известные ему тактические и стратегические приемы ведения боя. Он был так увлечен идеей разделаться с моей армией особо изощренным способом, что забыл об очень важном факторе победы – темпе. Он его потерял! Яроль Биргер, жестокий, опытный вояка, потерял темп боя!

Мой брат успел закрепиться, развернуться и сплавить на ладьях, ожидавших своего часа возле поста, пешую рать по одному из рукавов реки, а конную рать посуху вдоль другого рукава. Враг не ожидал его удара, он думал, что наша армия будет тихо сидеть в глухой обороне. Соседу не помогло численное превосходство, ибо мой брат не уступил инициативу.

О, как это важно – обладать дерзостью молодости, юной отвагой!

Бой продолжался весь день до темноты. Под покровом ночи наши войска погрузились на ладьи и отошли, забрав своих убитых и раненых.

-Ну, братишка! Ну, орел! Ты же Яролю Биргеру нанес колоссальный урон! Ты понял, что произошло? А? Когда бой закончился его воины стали закапывать в землю убитых, и их было так много, что дух войска нашего противника был окончательно подорван! Как же ты решился на эту операцию?

-Видение мне было накануне битвы.

-Что тебе было!?

-Ну, видел я тут кое что. Стоял это я на берегу, на закат смотрел. Да что там говорить - к смерти готовился. Вот, думал, последний раз солнышко провожаю. И тут в закатных лучах блеснули алые плащи на плечах двух воинов, плывущих в ладье прямо ко мне. Один из воинов был на коне и, когда ладья причалила, всадник сошел с нее и поскакал вдоль реки на север, а второй воин оттолкнулся от берега и поплыл на юг. Потом, когда эти воины были еще в поле моего зрения, они пропали также внезапно, как и появились. Я стал спрашивать ординарца, видел ли он ладью и воинов в алых плащах, но оказалось, что никто кроме меня никого не видел.

Вот этот-то знак и подсказал мне, как следовать далее. Потому-то я и решился разделить свое войско на конное и пешее и отправить их по разным рукавам реки, как то показало мне видение. Признай, что риск был очень велик, - мы могли и не придти к месту сражения одновременно. Тогда Биргер поодиночке нас просто перерезал бы как котят.

Брат заложил руки за спину, потянулся и продолжил рассказ:

-Но я внезапно понял, что не смог бы сдерживать планомерное наступление Биргера, если бы позволил ему это наступление осуществить. Он бы меня зажал в излучине и за три часа стер в порошок. Рассчитывать можно было лишь на свою сообразительность, нахальство и мужество нашего воинства, которое все же одолело силу врага. Хотя мы и были в малой дружине.

Брат помолчал, потом как-то неловко повернулся и смущенно похвастал:

-Знаешь, а я ведь Биргера копьем в лицо ранил… шрам до конце дней его останется на память о нашей битве.*

-Ну, что ж, я, стало быть, отмщена – сосед меня копьем под сердце, а ты его копьем в лицо. Хорошее клеймо.

Я растянулась на тюфяке, хотелось немного отдохнуть перед новым броском к моему войску в Гремящем распадке.

-Как хорошо, братик, что ты меня дождался. Если суждено нам умереть, то лучше бы рядом.

-Не-е-е-е! Теперь жить будем! Ты же здесь, значит справимся. Я думаю, что теперь я смогу ударить во фронт, а ты ударишь в тыл.

-Слишком это все очевидно, а потому потери будут очень большие. Мне жаль людей. Давай мы кое-что изменим.




*По мотивам битвы Александра Ярославича Суздальского (впоследствии – Невского) со шведами ярла Биргера на Неве 15 июня 1240 г. Александру было всего двадцать лет.