Боль приходила, как только я открывала глаза, и не давала спокойно жить. Она почти никогда не уходила. Каждую минуту, воспоминания пронзают голову и прокрадываются в душу, и без того, полную тоски и горя. Все мысли лишь о нем… мне не забыть. Боль утраты, боль потери… все это теперь мне очень знакомо. Смотрю на фотографии, на которых мы вместе, и сердце разрывается от боли. Забыть нельзя, вернуть невозможно. От этих мыслей еще больнее…
Тогда, год назад, я и не думала, что можно так жить, точнее существовать. Иначе жизнь без надежды, любви и счастья назвать нельзя. Я ведь просто любила…
Год назад, когда мы познакомились с Димой, я потеряла голову. Я никогда не думала, что могу так сильно любить. Я поверила в любовь с первого взгляда. Да и он тоже. У меня было все, о чем я всегда мечтала: любовь, свидания, романтические прогулки под луной, цветы, звезды… я помню каждое мгновение. Это все, чем я живу сейчас. Это была настоящая любовь. Любовь сохранилась и сейчас, ее не видно, но она есть, и я ее чувствую…
Теперь его нет. Он погиб в автокатастрофе. Помню как долго я сидела в больнице, у его кровати, плакала, молилась, и верила в то, что он выживет.
В тот вечер, он подвез меня домой, как всегда, вышел из машины и открыл мне дверь. Я, счастливая, с огромным букетом роз, вышла из машины.
- Ну, что, до завтра? – спросил он, держа меня за талию.
- До завтра,- ответила я. Завтра мы должны были уехать в Турцию, на море.
Мы поцеловались на прощание. Я и не знала, что это наш последний поцелуй. Он уехал, шел дождь, мне было неспокойно. Я ждала звонка от своего любимого Димы. Гробовую тишину разорвал телефонный звонок. Я вздрогнула, и через секунду вздохнула с облегчением. – Наверное Дима.
- Да, - прошептала я.
- Здравствуйте, это Ольга?
- Да, я слушаю. – Внутри у меня все похолодело. Я чувствовала что-то недоброе.
- Вас беспокоят из больницы. Вы знаете молодого человека по имени Дмитрий? Дело в том, что…
- Что с ним случилось? Где он? Он жив? В душе внезапно все оборвалось.
- Он попал в аварию и находится на грани жизни. Мы нашли ваш телефон в билетах на самолет, которые были в его вещах…
- Что? Слезы застилали глаза. – Я сейчас приеду.
Как я доехала до больницы, я не помню. Помню только, что было море слез, боли и желание увидеть его.
Залетев в палату, я чуть не потеряла сознание. Он лежал на кровати, безжизненный. Весь в бинтах. Я подбежала к нему, бросилась на колени, и начала с ним разговаривать, давясь слезами.
- Димочка, миленький, не умирай, прошу, любимый, ты же знаешь, как ты мне нужен, я не смогу без тебя! Нет, прошу тебя, любимый… все перемешалось: слезы, молитвы… уже обессилившая, я разговаривала с врачом.
- у него очень тяжелое состояние. Вряд ли он выживет.
- вы должны сделать все, он должен жить. Он слишком молод, чтобы умереть…
всю ночь я провела у его кровати, держа его руку в своей руке. Три дня я не отходила от его кровати. На третий день, когда я уже потеряла надежду, я заметила, что его веки вздрогнули, он с огромным трудом открыл глаза.
- Димочка, миленький, ты меня слышишь?
Его веки дрогнули, губы задрожали, он пытался что-то сказать:
- Оля, Олечка, любимая…
- нет, лучше молчи, тебе еще нельзя говорить.
- Я жил тобой лишь одной, и любил тебя больше жизни, прошу, не плачь сильно, когда я уйду. Только помни, всегда помни. Я тебя люблю. Очень сильно люблю. Помни обо мне!
Глаза его закрылись, а губы замерли. Он ушел. А ко мне пришла нестерпимая боль утраты любимого человека. Крики, слезы, истерика. И нежелание поверить в то, что его нет.
Хоронили Диму через два дня. На нем был белый костюм. Весь гроб был усыпан белыми розами. Пришли все друзья, коллеги, родственники. Все они не могли поверить в то, что его больше нет. А я винила себя. Если бы мы не поехали тогда в ресторан… если бы, если бы, если бы не сто тысяч этих если бы…
Теперь, каждый день я хожу на его могилу. Приношу белые розы. Рассказываю о том, как изменилась моя жизнь с тех пор, как его не стало. А порой просто молчу, и слушаю тишину. А иногда мне кажется, что эта тишина навевает его последние слова: «Помни обо мне»…

Я понял...но уже поздно. Мне очень давно хотелось тебе написать. Пусть письмо будет слабиной за всё терпение.


Ну, вот так всегда, перед тем, как приступить, перед тем, как взять ручку с листом бумаги, в голове было столько мыслей, а теперь и не знаю с чего начать. Помнишь, как часто у меня менялось настроение, а с ним и взгляды на всё происходящее? Теперь я мог всё спокойно обдумать и прийти к тому, чем хочу сейчас с тобой поделиться. Я перестал метаться, как рыба в банке, я многое понял, стал уверен.

Когда мы с тобой расставались, хотел за то время, что мы не будем видеть друг друга, переделать кучу дел, чем-то поразить тебя. Даже не хочу описывать все свои глупые затеи, ведь всё по большому счёту не нужно. Как бы я ни старался ничего, в общем, это не изменит. Любовь не материальна и не строится на восхищении.

Понял, что все эти разговоры про "внешние факторы" - полный бред. Я и сам никогда не верил, но всё же придумал для себя эту очередную отговорку-надежду. Не будет никаких преград, если ты захочешь. Я понял, что такое быть мужчиной. Нет, не в том, чтобы изо всех сил сдерживать слёзы, чем я сейчас усердно занимаюсь. Не знаю, что происходит, но зачастую глаза сами собой наливаются, и ничего ты с этим поделать не можешь. Я понял, что нужно считаться с чувствами, желаниями и нежеланиями других, что нужно быть сильным, чтобы самому отступать. Быть сильным, чтобы отказаться от своей мечты ради счастья человека, без которого не было бы ничего и этой мечты.

Мечта? Нет, не могу я не написать, как скучаю по тебе, как боюсь встретить взглядом твою фотографию, чего доброго могу опоздать куда-нибудь. Как много вещей и мест напоминает о тебе. Порой, даже совсем незнакомые люди имеют что-то общее с тобой, порой сердце останавливается, когда видишь кого-то похожего на тебя. Как хочется оказаться с тобой рядом, взять за руку и до бесконечности смотреть тебе в глаза. Я перестал жалеть о том, что мы не успели, но я вспоминаю те самые счастливые минуты в моей жизни, когда крепко-крепко обнимал тебя, что никто бы не смог нас разлучить. Как хочется делиться впечатлениями от всего на свете, от фильмов, от книг, делиться историями, желаниями, мечтами с тобой.

Как жить, если не веришь в чудеса?..

Ну вот, опять все с самого начала! Опять ему придется бороться с желанием разбить его вдребезги одним взмахом руки. А он продолжал свое дело, назойливо напоминая о своем существовании в соседней комнате набором тупых иголок, врезающихся в воспаленные нервные клетки. Кто же придумал эти звонки?! Кто в силах выдержать такую пытку?! Ему иногда казалось, что бесконечные телефонные трели - это щупальца гигантского спрута, тянувшегося к его голове и находящего бреши даже в капитальной стене. Легче всего было выключить звонок на телефоне, а то и вовсе выдернуть шнур из розетки, но он почему-то этого не делал. Почему? Может быть, ему нравилось это мазохистское издевательство над собственными нервами, а может, он находил прелесть в самом противостоянии, хотя оно всегда заканчивалось его поражением. Обидно, но факт.

Так было и на этот раз. Макс медленно встал с пола и побрел в большую комнату, в глубине души надеясь, что вот именно сейчас телефон поперхнется на середине своей бесконечной трели и замолчит, осуждающе затаясь на журнальном столике у старого кресла. Но нет, телефон и не думал замолкать, наоборот, только заслышав шаги хозяина будто даже и прибавил в голосе. Чуть ли не приплясывая на потрескавшейся от времени полировке стола.

- Да, - в ответ на треск телефонной линии промямлил Макс.
- Привет, это я, - послышался радостный голос. - Ты так долго не отвечал.
- А если я не отвечал - тебе не могло прийти в голову, что я просто не хочу ни с кем сейчас говорить! - раздраженно буркнул в ответ Макс.
- Но тогда зачем ты ответил? - спросили на другом конце провода.
- А нервы у меня не железные, вот почему!
- Нервы: Да, это верно. И только? Ты ведь ждал моего звонка? Да?
- Нет, не ждал:
- Ждал, ждал: Я же знаю.

Макс замолчал. Это продолжалось уже два месяца. Тех самых два месяца, когда ему все надоело и захотелось просто исчезнуть. Исчезнуть, никого не предупреждая. Закрыть квартиру, выбросить ключи в грязный мусорный бак и уйти в вечерний сумрак. Да, собственно, кого ему было предупреждать? После того разговора в кафе Макс отчетливо понял, что он один на этом уже давно не белом свете. Он один и никому до него нет дела. Именно тогда, в тот самый промозглый и противный вечер в его опустевшей квартире прозвучал первый звонок.

- Да что тебе нужно от меня? - проговорил Макс, рухнув в мягкое кресло.
- Нужно? Да, пожалуй, что и ничего. Я разве говорила, что мне что-то от тебя нужно?

Сначала Максу показалось, будто это кто-то из его сокурсниц просто прикалывается над ним. Но голос был незнакомым и явно принадлежал молодой особе не старше двадцати пяти лет. Сначала он лихорадочно пытался вспомнить где же все таки он мог слышать его. Потом пытался вычислить свою собеседницу среди малочисленных своих знакомых или подруг знакомых, пытался задавать наводящие вопросы про город, институт, работу, школу. Но ничего так и не выяснил, кроме совершенно обыкновенного имени Света и того, что ей действительно не больше двадцати пяти.

- Ты уже два месяца мне звонишь. Этому должно быть какое-то объяснение? Как ты думаешь?
- Просто я знаю, что тебе сейчас плохо.
- Мне?! Плохо?! Да, мне плохо от твоих двухмесячных приставаний и назойливости. Тебе самой не надоело? Нашла бы себе какого-нибудь лоха, которой от твоих звонков приходил бы в неописуемый восторг и отстала от меня. Так нет же, нужно обязательно почувствовать себе матерью Терезой, спасающей бедного грешника от неминуемой гибели. Как вы меня достали!
- Сердобольные и да милосердные граждане этой Вселенной, вот кто! Что вам неймется? Идите вон бабушкам-пенсионерк­ам помогайте, они в вас очень нуждаются!
- Но тебе ведь плохо сейчас, так?
- Да хорошо мне, хорошо! Поняла?! Я ясно объясняю или нет?! Или ты такая тупая?!

Света замолчала и через некоторое время в трубке послышались короткие гудки. Ага, бросила трубку. Все таки довел он ее! Победил! И правильно, нечего доставать глупыми вопросами и соваться туда, куда ее никто не просил соваться. Все равно ведь завтра снова позвонит и будет заливать про вселенскую любовь к нему ничем не примечательному Максу и его бессмертной душе. Надоела!

Но на следующий день никто не позвонил. И Максу почему-то от этого не стало веселей и свободней. Не позвонила она и через неделю, хотя каждый вечер он покорно сидел у журнального столика и ждал звонка. Ждал и надеялся, что вот непременно сейчас она позвонит и поэтому нельзя никуда уйти, даже на кухню поставить чайник. А вдруг он оттуда не услышит? Что тогда? Пожалуй, именно тогда: да, тогда, это точно, он начал разговаривать с телефоном. Сначала Максу самому казалось это бредом, идиотизмом и даже психозом, но ему нужен был кто-то, сейчас он это понимал особо отчетливо, кому он может выговориться.

- Ты думаешь я сошел с ума? - спросил Макс у своего старого друга с потрескавшимся красным корпусом. - Может быть, ты прав. А может прав именно я. Да, именно я и никто другой в этом безумном мире. Может быть, как раз я и есть самый нормальный человек на всей земле?! Что, молчишь? Правильно, потому что тебе нечего сказать. Нечего и точка. Но почему, когда очень нужно, ну просто позарез нужно, ты молчишь? А? Я тебя спрашиваю!

Да, я идиот, да, грубиян! Да, я признаю, что мне нужны были эти звонки, нужен был ее голос. Ну почему именно сейчас я должен его лишаться?! А? Что? Сам виноват? Да, я виноват, да, виноват! И что дальше? Что ты можешь еще изречь мудрого, краснокожий друг мой? Мне плохо одному, понимаешь? Одному! Ты хоть знаешь, что такое одиночество? Ты знаешь, что такое быть абсолютно одному среди толпы? Это мука. Это боль. Просто потому, что невозможно ничего сделать или изменить. Все вокруг тебя начинает раздражать.

Причем раздражает именно то, чего так не хватает в этой жизни. Боже мой! Я начинаю ненавидеть то, чего в тайне своей темной души так хочу! Я хочу любви и понимания! Да, пускай это банально, но я хочу быть банальным: и счастливым. И мне так не хватает ее звонков, ее голоса. Если бы я знал, где сейчас находится она, то, не задумываясь, побежал бы к ней.

Макс мог часами говорить и изливать свою душу в пустоту вечернего сумрака. Он знал, что его никто не слышит, и от этого ночная исповедь самому себе становилась еще более отчаянной, будто Макс наконец-то отважился сказать самые главные слова тому, к кому он всю свою жизнь боялся приблизиться и лишь издалека наблюдал за ним. Быть может, так было бы с его отцом, который, как утверждала мама, погиб, когда он был еще маленький. Кто знает, быть может, именно сейчас он по-настоящему был честен с самим собой. Так продолжалось много часов подряд. Максу казалось, что в его душе не осталось ни одного уголка, в который бы он не заглянул и выволок на свет все то, что так мучило его долгие дни. И тогда пришла пустота и какая-то необыкновенная легкость, будто он нашел выход из темного бесконечного туннеля, по которому так долго шел...

Его разбудил звонок. Тот самый звонок, о котором он мечтал и которого ждал уже неделю. Телефон привычно приплясывал от нетерпения на журнальном столике. Макс дрожащими руками поднял трубку и поднес ее к уху.

- Привет, - тихо сказала она. - Ты меня звал?