Без заголовка |
.
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
Незнаю......я када этот стих читаю, все больше понимаю, как все непредсказуемо......... И хоть знаю его наизусть, все равно каждый раз над концовкой плачу.......
Ей было 12, 13 - ему.
Им бы дружить всегда.
Но люди понять не могли: почему
Такая у них вражда?!
Он звал её "Бомбой" и весной
Обстреливал снегом талым.
Она в ответ его "Сатаной",
"Скелетом" и "Зубоскалом".
Когда он стекло мячом разбивал,
Она его уличала.
А он ей на косы жуков сажал,
Совал ей лягушек и хохотал,
Когда она верещала.
Ей было 15, 16 - ему,
Но он не менялся никак.
И все уже знали давно, почему
Он ей не сосед, а враг.
Он "Бомбой" её по-прежнему звал,
Вгонял насмешками в дрожь,
И только снегом уже не швырял
И диких не корчил рож.
Выйдет порой из подъезда она,
Привычно глянет на крышу,
Где свист, где турманов кружит волна,
И даже сморщится: - У, Сатана!
Как я тебя ненавижу!
А если праздник приходит в дом,
Она нет-нет и шепчет за столом:
- Ах, как это славно, право, что он
К нам в гости не приглашён!
И мама, ставя на стол пироги,
Скажет дочке своей:
- Конечно, ведь мы приглашаем друзей,
Зачем же нам твои враги?!
Ей 19. 20 - ему.
Они студенты уже.
Но тот же холод на их этаже.
Недругам мир ни к чему.
Теперь он "Бомбой" её не звал,
Не корчил, как в детстве, рожи,
А "тётей химией" величал,
И "тётей колбою" тоже.
Она же гневом своим полна,
Привычкам не изменяла,
А так же сердилась: -У, Сатана!-
И так же его презирала.
Был вечер, и пахло в садах весной.
Дрожала звезда, мигая...
Шёл паренёк с девчонкой одной,
Домой её провожая.
Он не был с ней даже знаком почти,
Просто шумел карнавал,
Просто было им по пути,
Девчонка боялась домой идти,
И он её провожал.
Потом, когда в полночь взошла луна,
Свистя, возвращался назад.
И вдруг возле дома: -Стой, Сатана!
Стой тебе говорят!
Всё ясно, всё ясно! Так вот ты какой?
Значит, встречаешься с ней?!
С какой-то фитюлькой, пустой, дрянной!
Не смей! Ты слышишь? Не смей!
Даже не спрашивай почему!-
Сердито шагнула ближе
И вдруг, заплакав, прижалась к нему:
- Мой! Не отдам, не отдам никому!
Как я тебя ненавижу!
Э.Асадов
|
|
Без заголовка |
Алло? Привет.… Да нормально.
Чем занимаюсь? Как тебе сказать?
Курю.… Смотрю в окно.… Не понимаю…
Я в трансе? Что ты? Я привык терять….
Ты можешь говорить немного тише,
Потери, знаешь, обостряют слух.…
Вот так – отлично.… Слышу, слышу.…
Благодарю, ты - настоящий друг.
Но у меня сегодня ни чего не выйдет….
Да не до них мне, ты пойми, сейчас.
Ну, говори, конечно, не обидит…
Что? Листопад кружит последний вальс?
Какой, прости?.. А, мой? – Возможно.
Как реквием надеждам и мечтам.
Да ты - поэт…. Понять не сложно.
Я это все прекрасно знаю сам.
Ты позвони мне через две недели,
А хочешь, через месяц или год.…
Не знаю…. Никому не верю.
Спасибо… Я надеюсь, что пройдет.
Ну ладно. Все. Пока. Спокойной ночи.
Да мне зачем? Я все равно не сплю.
Послушай, Гош… Ты передай ей, между прочим,
Что я её… больше не люблю.
И.Тальков
|
|
Без заголовка |
Красявый рассказ............для того человека, который любит дождь........
– Я слышу дождь… Ты слышишь?
– Я даже вижу его – упираясь ладошками о подоконник шепнула она.
Оглядев пустынную улицу, окрашенную светом ночных фонарей, она распахнула окно, чтобы как можно глубже, как можно шире вдохнуть морозной и по-приятному бодрящей свежести.
– Жаль…
– Что жаль? – резко развернулась она и, запрыгнув, присела на подоконник.
– Жаль, что ты так и не научилась не перебивать людей – с легкой иронией произнес он.
– Прости.
– Ни чего. Я уже, наверное, привык… Жаль, что не весна, жаль, что не весенний дождь, а лишь осенний, а они ведь так похожи... знаешь, весенний дождь он будто вестник нового, помогает таить снегу, чтобы очень и очень скоро появились первые ростки, а осенний дождь он… он будто прощается, холодом каким-то от него веет… неприятным.
– Ты тоже не любишь зиму?
– А кто её любит лютую?
– Наверное, те, кто умеют радоваться жизни.
Он встал из-за стола и неторопливо подошел к окну.
– Да… Радоваться жизни – это талант, которому нужно учится всю, ту самую, жизнь и, хорошо, если ты успеешь научится – останется время пожить.
Он вытянул сигарету из пачки и закурил.
– Ты опять куришь?
– Я и не бросал. Или не смог – не знаю.
– И что мне с тобою делать?
– Как ни странно, и этого я не знаю… Может любить?
– А разве не люблю?
– Любишь, наверное. Но, честное слово, я не вижу, не слышу этого.
– Что вообще происходит? – Соскользнув с подоконника, она легла на диван. – Меж нами как будто пропасть какая-то. Мы вроде бы вместе и в тоже время врозь. Мы вроде бы рядом и тут же непомерно далеко. Мы близки, но чужды друг другу… Ты совсем перестал интересоваться моей жизнью вне тебя, мы почти не разговариваем… Может объяснишь мне?
– Этого нельзя знать или понять. Это можно лишь почувствовать. Как только любовь начинает поддаваться правилам, объяснениям – это уже не любовь – это уже планы или же партнерство что ли какое – я слов даже подобрать не могу.
– Выходит у нас уже нет чувств?
Он оглянулся, будто ожидал, что с этих слов она встанет с дивана, однако, она продолжала лежать и очень спокойно говорить, играя с тенью от её ладошки на потолке.
– Нет… От чего же… Чувства есть, но они не ясны. И, знаешь, наверное, не ясны, потому что мы с тобой оба – ты и я – пытаемся оценить, то, что оценить не возможно. Чувства, любовь, счастье, горе, добро, зло и прочее – это выдуманные, ни как не объясняющие названия нашему состоянию. Пытаться оценить, то, что оценить не возможно – глупо, однако, мы раз за разом стремимся это сделать – усложняем себе жизнь и сами же этому не радуемся.
– Тебе хорошо со мной? Ты хоть скучаешь иногда?
– Я?… Скучаю – выдыхая последнюю порцию дыма, шепнул он и смял окурок в пепельнице. – Знать бы наверняка, чего мы хотим по настоящему. Быть может, тогда мы смело бы делали выбор, не раздумывая, не колеблясь, успевали сделать все, что приносит нам удовлетворение. А здесь, в этой массе ненужного, насажденного, приходится каждый день искать иголку в стогу своих желаний.
– А какой смысл? Ну узнаешь ты чего хочешь, поймешь то самое – сокровенное – добьешься этого и только этого, но нравиться тебе это уже не будет… Ведь на самом деле, что вода теплая ты можешь почувствовать лишь, если рука твоя омывалась холодной. Так и здесь – вначале холодная, а потом наслаждение теплой. И вообще, при чем здесь это? Не уж то ты хочешь сказать, что мое место в твоей жизни под сомнением?
– Представляешь, что я вспомнил? Припомни… Блюз-бар, Agnes Franklin и Henry Merrill со своим «One more kiss, Dear». Помнишь?
– Да… – раскинув руки по дивану, чуть слышно произнесла она.
– Я тогда что-то рассказывал тебе – не помню, вроде что-то о любви…, зато я очень хорошо помню, как ты смеялась, чуть опрокидывая голову назад, срывая вуаль темных волос с плеч.
– А помнишь, как я попыталась покурить твою сигару, которая так вкусно пахла шоколадом?
– Да уж… Откашливалась ты долго – улыбаясь произнес он и опрокинулся на спинку кресла. – Что же я тебе рассказывал?... Не помню… Да и наверное не важно это, главное то, что ты слушала меня, а я слушал тебя, даже нет… Мы слышали друг друга, не слова, не интонацию, а чувства – мы слышали чувства друг друга и видели друг друга рядом, наша мечта казалось сбывшейся, пусть и на мгновение, но реальное, живое, если хочешь, короткое, но настоящее. А сейчас?... Ведь ничего не изменилось, ты подумай только – мы ведь прежние, ты все также чертовски хороша, я вроде бы по-прежнему обаятелен, но мы привыкли. Знаешь это как история с той картиной, которая тебе так нравилась и мы все-таки её купили, но спустя пару недель ты перестала её замечать.
Она встала и вновь подошла к окну, он же снова закурил, нарушая на мгновение воцарившую тишину треском сигареты. Странно, но почему-то её совсем не раздражал, когда-то раздражающий запах табака.
– Может, именно это люди называют: «начать все с начала». Может, именно это нам сейчас необходимо – закрыть глаза и снова их открыть. В конце концов, может тебе вновь влюбиться в меня?
Тишина… Тишина, раздраженная треском сигареты и успокаивающая ритмом осеннего дождя. Тишина, заставляющая тосковать и блуждать в потемках лабиринта собственной души. Тишина сквозь темноту, которой пробивается крик чувств, крик любви, борющийся с гордостью, гневом и просто человеческой глупостью, способной разрушать самую сильную и чистую любовь во вселенной…
…
– Может, ты позвонишь? – сквозь тихий плачь, тихо крича от тоски, очень тихо и по детски наивно спросила она.
Уже очень давно, и, наверное, слишком долго, она задавала один и тот же вопрос, когда разговаривала с ним в своих мыслях об осеннем дожде. И не было такого расстояния, которое бы помешало разговаривать с ним, и времени столько не было, что бы забыть его и не пожалеть о той самой великой человеческой глупости, что развела их в одно мгновенье, разрушив вечность чувств. А он, он казался ей почти реальным, и голос его был будто-то настоящий, как и дыхание подобно свежести из открытого окна. И может, она бы поверила, но… тишина, предательски напоминала об осеннем одиночестве.
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
Тот день должен был быть особенным, потому что Она собиралась сообщить Ему о том, что ждет ребенка… « Скажу эту новость, когда Мы приедем» – подумала Она. «Милая, садись давай за руль» – сказал Он и поцеловал Ее нежно в губы.. «Но я..я боюсь» – робко пролепетала Она…» «Перестань, поедешь по знакомой трассе..» – убедительно говорил Он. «Как скажешь» – сдалась Она. Тогда Они еще не знали, что жизнь которого-то из них оборвется в этот вечер…
Внезапно начался дождь. Дорога стала грязной и скользкой. Это был первый раз, когда Она сидела за рулем. Немного волнительно. У Нее даже коленки дрожали. Он пытался ее успокоить и все время гладил рукой по волосам. «Ты меня отвлекаешь, я не могу сосредоточиться» – злилась Она. Но он продолжал: «Как я люблю, когда ты злишься» «Только когда я злюсь?» –удивленно спросила Она. «Нет, глупенькая, еще больше я люблю, когда ты смеешься, не люблю только, когда ты плачешь……НИКОГДА не плачь» – сказал Он. Тогда Она так и не поняла, почему Он ей это сказал, но это только тогда…Ей почему-то захотелось взглянуть в Его красивые голубые глаза. «У нашего сына будут такие же.…быстрей бы приехать и сообщить Ему эту радостную весть» – крутилось у Нее в голове. «Ты чертовски привлекательна» – прошептал Он Ей на ушко. «Нашел время и место» – не могла угомониться Она. Он стал тянуться к Ее губам. Она толкнула Его рукой. «Прекрати сейчас же, кому говорят» – повышенным тоном сказала Она. «Да что тут такого? Я уже не могу поцеловать свою девушку? Или ты забыла, что ты моя девушка?» – удивленно прореагировал Он. Он окончательно сбил Ее с толку своими вопросами. Она резко нажала на тормоз, но было СЛИШКОМ ПОЗДНО…Последнее, что Она помнила, был сильный толчок…и еще то, что Он лег на Нее, чтобы защитить от удара…Первый Ее вопрос в Больнице: «Где мой жених?» Медсестра потуплено что-то шепнула на ухо доктору и тот сказал: «Не волнуйтесь, вам сейчас нельзя, ребенок, которого вы ждете,чудом остался жив..» - говорил доктор, но Она не слушала его….. «Он жив?С ним все в порядке?Умоляю, ответьте» – просила Она. «Столкновение с джипом…понимаете…. ваш жених взял силу удара на себя, тем самым он спас вас и вашего ребенка» – дрожащим голосом говорил доктор. Она почувствовала сильную боль везде, каждая частичка Ее тела причиняла Ей боль, а сердце разрывалось на части….Она выжила, наверное, только потому что Ее ребенок хотел жить там пока еще внутри….Ее решили оставить в больнице, пока он не родится. «Малыш будет сильным, если бы не он, то эта хрупкая мама давно бы уже была на том свете…» – шептались за Ее спиной врачи…И она были правы. Не проходило и дня, чтобы она не заплакала…(а ведь Он так не любил, когда она плачет) От того, что согласилась тогда сесть за руль….От того, что не сказала Ему о ребенке….От того, что Она на земле, а Он на небе…….Она ненавидела себя, но в тоже время любила малыша, которого ждала.. «Он будет копия папы…такие же глаза, красивые и голубые…..»
|
|
Без заголовка |
Тишина. Тишина, которой теперь измеряются секунды и минуты, что складываются в часы, сутки и месяцы… тишина, среди которой даже стук сердца кажется невыносимо громким, словно колокольный перезвон. Стынет кофе, и измятый, скомканный носовой платок маячит перед глазами, как бы извиняясь, что он очутился здесь, такой яркий и не к месту радостный.
Она смотрит на него и силится закрыть глаза, чтобы не видеть этот ненавистный кусок красно-зелено-желтой материи, но не выходит – кусает губы, и к соленому привкусу слез примешивается терпкий вкус крови. Странное ощущение: и уже не хочется изливать душу и просить помощи у Господа Бога, не хочется тыкаться в мокрую подушку или мамино плечо. Весь дом спит, вернее: каждый думает, что его обитатели спят, а в действительности – только видимость… Она выключает свет, чтобы в конец не расстраивать маму, и забирается под одеяло, а там холодно, и ничего не значит даже то, что оно ватное… Холодно внутри, ледяное всё, и вряд ли кому под силу растопить этот лед. Невыносимо… Она забирается на подоконник, берет ручку и свой дневник.
***
Что я ему завтра скажу? Он же будет обвинять себя всю оставшуюся жизнь. Но почему все так вот? Глупо, обидно и больно? Почему так больно? Он меня не простит, не простит себя… да и я себя не прощу никогда. Мы виноваты оба. Но почему именно сегодня? Не вчера, не завтра, не неделю назад, а именно сегодня? Как завтра мне смотреть ему в глаза? Я не сберегла его… У меня не хватит сил поехать завтра в аэропорт. У меня нет больше сил ни на что. Бессмысленно кого-то обвинять – все, что случилось – воля Господня. Кого я оправдываю! Воля Господня, какая воля? Как мне смотреть в глаза! Я ненавижу себя! Неправда, нет ничьей вины в произошедшем! Так просто вышло. Но он не переживет… да, за что ты так с нами, Боже? Разве мы были бы плохими родителями? Он же так ждал его появления… Я должна была солгать ему сегодня, иначе нельзя, иначе бы он просто не вернулся домой, он бы пропал, он бы исчез от горя, растворился в своей беспомощности.
Приговор: «Жаль, но вы потеряли ребенка…». Не жалостью измеряется эта боль… Ее вообще нельзя измерить, если только тишиной. Прости. Я не сберегла нашу кроху, я слишком много хотела от этой жизни. Это я виновата, это целиком и полностью моя вина.
Я не достойна твоей любви… У тебя все будет хорошо, тебе без меня легче будет справится…
Сейчас в памяти всплывают все минуты, которые я провела на этом подоконнике, глядя на церковь. Спасибо Тебе, Господи, за то, что так часто просила у Тебя помощи, вот так, не слезая с этого подоконника, просто смотря на церковь. Знаешь, я никогда не думала, что так рано придется сказать Тебе: «Здравствуй». Пусть чувство вины умрет вместе со мной. Мама, я знаю, что ты первой найдешь эту тетрадь и знаю, что ты ее прочитаешь, я хочу, чтобы ты прочитала… А еще, мамочка, я знаю, что ты никогда не скажешь ему, что я потеряла ребенка раньше, чем ушла из жизни сама, пусть он винит меня, пусть лучше он ищет причины только моей смерти и только меня винит во всем. Тогда ему будет легче жить, а мне не полегчает уже никогда. Мама, надеюсь, ты тоже меня простишь когда-нибудь. Тебе есть ради кого жить. А Он вас будет хранить. Всех. Ты поймешь меня, когда пройдет время.
Странное чувство - последний раз видеть мир и ночь с высоты нашего 9 этажа. Последний раз видеть жизнь, Которая сегодня умерла во мне.
Спасибо тебе за все, родная.
|
|
