А еще у моей систр появилась раста. Пока что только одна. Но она клёвая (и раста, и систр =D ). Только фотографироваться не любит))

Вот такое чудо поселилось у моей любимой сестренки =) Плелось еще на днюху, но было подарено много позже (=

я шлю письма самой себе
убегаю спеша на встречи
врать стараюсь себе, тебе
чтобы встретить не дома вечер

очертившись стенами квартир
тихо слушая про поездки
я один и со мною мой мир
весь замотанный занавесками

поменяю свои амплуа
напишу себе новые роли
я без масок и грима должна
отказаться от слов и боли

не дождаться привычных друзей
мне общение через буквы
а я цифры считаю и день
нашей встречи всё ближе, мне жутко

размыкаю запретов кольцо
равнодушие хуже страха
взгляд в глаза как удар в лицо
просьба говорить станет кляпом

Измеряя время в минутах

Конвертируя чувства в рубли

Мы становимся слишком люты

Педантично рисуем нули

 

Расчищаем пространство для жизни

Оттолкнув даже тех, кто нам рад

Мы и слепы и совестью чисты

Оставляет узоры яд

 

Засыпая ныряем в забвенье

Наглотавшись снотворного лишь

Мне дожить бы до воскресения,

Наблюдая как ты молчишь

 

Я тем временем замерзаю

И вдыхаю послушно дым

Как лечиться и чем не знаю.

Я рассвет довстречаю и с ним

 

Я продолжу покорно мерзнуть

Оставаясь чуть теплой, как тень

Измеряются шрамы верстами

Километрами моя лень

Не зная с чего начать

Чертя на щеках узоры

Но взяток тебе не брать

Души не поддались засовы

 

Не зная чего отдать

Ведь всё что есть на витрине

Не скоро мне умирать

Я хуже зомби, а имя

 

Не греет меня в ночи

Последние тепла крохи

Ушли в чужие ручьи

Меня не спасут и боги

 

Не выпишут доктора

Заумных лечебных советов

Не укажет мне мой терапевт

Направления к двери в лето

 

Не поможет постель и секс

Алкоголь как анестезия

Сверху ложь, а внутри протест

Растекается холод всё шире

 

Не срастаются шрамов швы

Не помогут чужие рубахи

Мне запасы дожить до весны

Надо сделать, но рок слепой пряхи

 

Отмеряет пощечин гроздь

И мне снятся кошмары липкие

Наяву я со всеми врозь

Но путы только с виду зыбкие

 

Досчитав по сто раз до ста

Я сбиваю режим на рассветы

А надежда опять пуста

И сегодня я не раздета

Под обстрелом чужих глазков

Как под порохом искрит время

Я, признаться, не был готов

Ждать так долго в такую темень

 

Я не сел на последний трамвай

Так хотелось скорее уехать

И услышав фразу: «снимай»

Рассыпать горсти псевдосмеха

 

Расщепленный в огни дорог

Разделенный в аварий линии..

Мне бы склеить хоть пару слогов

И не помнить твоего имени

Есть три вида умных людей: первые столь умны, что, когда их называют умными, это выглядит справедливым и естественным; вторые достаточно умны, чтобы отличить правду от лести; третьи скорее глупы, ибо все принимают на веру.

Любой из нас - остров. Иначе мы давно бы свихнулись. Между островами ходят суда, летают самолеты, протянуты провода телефонов, мы переговариваемся по радио - все что хотите. Но остаемся островами. Которые могут затонуть или рассыпаться в прах.

Дело не в том, чтоб уметь плавать. А в том, чтобы знать, куда.

Подобная реакция характерна для вашего века с его пафосом противоречия: усомниться, опровергнуть. Никакой вежливостью вы это не скроете. Вы как дикобраз. Когда иглы этого животного подняты, оно не способно есть. А если не ешь, приходится голодать. И щетина ваша умрет, как и весь организм.

Красивые жесты и вправду впечатляют - если они тебе по плечу.

в отсутствии дома чая и на периферии одиночества
все случайности
укусы и ворсинки на одежде
и одежда чужая
не в глаза
потребовалось не мало времени, чтобы понять
штыри в спину
колотит  и трясет уже нормальное состояние
как добиться переворота сознания?
Инн, я по тебе соскучилась. Только ты можешь так долго, абстрактно и образно рассуждать на глобальные темы
А я, сям, скоро уеду, не взяв с собой ничего нужного. Два коротких платья и книги. Боюсь как бы не стало простуженно.
Улыбаться через и сквозь. Не для кого
всё еще мечтаю о релаксации
требуется персонаж для удовлетворения моего любопытства

Всю неделю болеть, болеть.. Вехи встречь и телефонных звонков. Как к динамству привыкнуть? Буууу.. Тепла на много зим вперед надо. Сил совсем не осталось и я.. в череде вдохов и выдохов закрываю слезящиеся глаза. За? Когда боль отпустит будет легко и пусто, до головокружения. Не знаю чем лечиться. Воротит от таблеток _  Но кроме них, маленьких и круглых, сейчас никого ничего нет. 

Меня в запястья кусают чужие коты. А я щурюсь на прохожих и слышу в спину приятное.

А через три дня исчезну из питера. Мрррр

Мне не хватает малого))) \ Человеков не хватает, нескольких \ И мне конечно же хочется заретушировать всё мелкими деталями и нажать на стоп-кадр \ Буду ждать пока рассветет.. тогда можно будет уснуть \ Как же я мечтаю просто расслабится \ Вечерние упаднические настроения, утренние бессонницы \ Голова набита потребительским хламом

Мне несколько трудно контролировать свои состояния. Как когда то было трудно ждать. Но на нет и суда нет. А так хочется лавировать) Просто меня никто не поймает.

Мне бы солнечных зайчиков сча.. Теплого летнего в кружке.. Чужих глаз улыбчивых.. Крышесносительного запаха свежескошенной травы.. Ловить дожди. Пыльные квартиры - убегать оттуда, запрыгивая на подножку троллейбуса \ рельсовое люблю больше \ - срываюсь. Метро, книги, трамваи. Кутаться, мерзнуть. Утром самая одинокая и руки опускаются. Утром доза ледышек получается куда больше, чем пайка тепла полученная накануне вечером. Круги и спирали. Смеялись и врали.

А у всех время дефицит и конечно же всё сложно.

Спасибо братику за "мп3 шлак" =)))

Все состояния деляться на "клёво", "забавно", "необычно" и "пиздец как холодно, кто бы согрел". Последнее естественно чаще. И ничего тут не сделаешь. Сбивающийся и беспокойный сон. Теплонищета не исчезающая под алкогольными градусами. Слабохарактерна_я и слабоградусна_я. Неоткрытые чакры )=

А еще я заплетаю людям расты. Только не понимаю зачем я это делаю.

Научите меня думать..

...

Со временем это поселится на чужих запястьях ((=

Рукопись говорит, мир конечен. Человек смертен. Уже в тот день, когда мы появляемся на свет, каждый из нас обречен. Вы всю жизнь посвятили изучению майя, но не постигли главной из их мудростей. Помня о смерти, они побороли свой страх перед ней. Мы же отрицаем смерть, изобретая лекарства, диеты и дыхательные гимнастики, обещающие протянуть наше существование еще хоть на день, словно этот дополнительный вымоленный день мы проживем иначе, не так бездарно и бессмысленно, как все прочие отмерянные нам дни. Но, теша себя иллюзиями бессмертия, мы только усугубляем свой ужас и свою боль в тот день, когда неотвратимость конца становиться очевидной. Каждый майя помнил, что умрет. Каждый знал, что сгинет весь мир. Это предопределено. Это записано в майянских пророчествах, в каждой клетке человеческого тела и на каждом кирпичике, из которых сложено само мироздание. Такое ли уж огромное значение имеет, когда именно наступит смертный час? Да, чтобы говорить так, нужна великая смелость; в индейцах ее воспитывали с самых первых лет, и не думаю, что расставание с инстинктами давалось им легко. Но взамен они получили право жить спокойно и умирать достойно. Как люди, а не как животные.

      История – это медуза Горгона; под её пристальным взглядом всё обмирает и окаменевает. Живые лица, способные когда-то выразить боль, радость,  страсть, страх – застывают с одинаковой героической гримасой. Настоящие цвета – коричневый, розовый, зелёный, голубой, карий, рыжий, пшеничный – пропадают, уступают место двум мёртвым: слепяще-мраморному – для вождей, гранитно-серому – для исполнителей их воли.

 

        Раскиданные по всей нашей стране окаменевшие бойцы Великой Отечественной - как наколотые на булавки и засушенные бабочки. Одни призваны уберечь от тления красоту и изящество, другие – спасти от забвения героизм и самопожертвование. Но состояние души нельзя сохранить в формалине. Дети, приученные говорить «Слава героям», плохо понимают, о чём речь. Подлинная память о любой войне живёт всего три поколения: чтобы чувствовать, что она значила для тех, кто её пережил, нужно слушать об этой войне от них самих – сидя у них на коленях. Для праправнуков солдат, не заставших уже их в живых, останутся только скучные учебники, слащавые, однобокие фильмы и грозно смотрящие в вечность пустые глаза без зрачков, выдолбленные в граните статуй.

 

        У меня, как и почти у всех, наверное, наворачиваются на глаза слёзы, когда заслуженный артист глубоким басом выводит «Этот День Победы...». Я тоже рос на фильмах о танкистах и о подвиге разведчика Кузнецова. Нацарапать свастику – символ зла, и звёздочку – герб «хороших» - на флаге или башне танка, до сих пор умеет каждый мальчишка, малюющий что-то в своей тетрадке, и я лично перевёл на эту непреходящую тему не меньше десятка детских альбомов для рисования. Раз в год, увидев старика с орденской планкой, я испытываю желание сказать ему «спасибо», хотя в остальное время его занудство и ставший с годами невыносимым характер заставляют меня пожелать ему самого страшного. В конце концов, я пишу слово «Победа» с большой буквы.

 

        Видимо, я чувствую по поводу той войны и людей, которые в ней победили, то же, что и большинство. Но я не понимаю, почему с каждым годом она становится всё важнее, а остальные, кажется, этому совсем не удивляются.

 

        Памятники и мемориальные доски на каждом углу кажутся мне своеобразными урнами – но не для праха, а для отлетевших душ умерших стариков с орденскими планками. Ваяющие героев Великой войны скульпторы просто отрабатывают гонорары, политики, произносящие речи на церемонии открытия монумента, на самом деле думают о своих любовницах, а дети, кладущие цветы у подножья, волнуются, как бы не споткнуться, идя обратно, потому что это очень важный праздник, хотя и непонятно, почему. Увидеть в граните и мраморе отголоски знакомого лица, в последний раз виденного перед боем шесть или семь десятилетий назад, и заплакать могут только ветераны. Скоро их не останется совсем, а город окончательно превратится в бессмысленный и бесполезный сад камней. 

 

Ты думаешь, люди на "стариков" и "салаг" только в армии деляться? Ошибаешься. Разуй глаза: эти на работу пешком шлепают, а те в черных бутрезовых ездят, эти в очередях давятся, а те в спецсекциях отовариваются, эти.. Или вот пример: меня из института, дело прошлое, за прогулы поперли - заигрался в любовь с одной лялькой. А мой однокурсничек, сынок председателя горисполкома, даже на сессиях не показывался, однако окончил институт с красным дипломом и за границу стажироваться поехал... Выходит, он - "дед", а я - "сынок". Вот так! Запомни, Купряшин: там, где появляются хотя бы два человека, сразу встает вопрос - кто командует, а кто подчиняется.